— are you pleased, mom?

метеоры ярко сияли, и, не имея сил на то, чтобы удержаться и остаться в небесной сфере, срывались и падали прямо к земле, больно ударяясь о неприветливую, жёсткую атмосферу.   ослепляли её обитателей своим поражением. и сгорали навсегда.  а покуда завораживающий звездопад отражался в глазах нила, каждая сорвавшаяся искорка посмертно застревала в голубых озерцах, путаясь с обычным ареалом своего обитания… эндрю слабо тряхнуло. сентиментальность ночи душила его. пролетающие в небосводе частицы кометы волновали меньше, чем его личная катастрофа, ходячая на двух, изувеченных шрамами, ногах — до того чуден был джостен, всё в котором миньярд внимательно изучал, пока тот уверенно вёл его за руку. несмотря на то, что на саму дорогу внимания нил не обращал: невесть как ориентировался без карты, без взгляда на горизонт.  спустя десяток лет.  проходя по твердому песку заброшенного, забытого самим господом богом пляжа, даже ни разу не запнулся, увлеченный одним небом.   миньярд был уверен, что такое же невероятное, как и метеоров, количество воспоминаний пролетало у него в голове — с поличным нила выдавало напряжение в плечах.  эндрю не понял, в какой момент джостен довёл его до того самого места, от которого он так отчаянно бежал одиннадцать лет назад, и в которое неизменно рвался душой, невзирая на миллионы перемен. джостен молча осел, поджав под себя ноги. и опустил взгляд на метку на песке, видимую ему одному.  где-то вдали, ближе к глади воды, оглядываясь в попытке всё запомнить, миньярд заметил нечто, напоминающее гнилые остатки когда-то горевшего автомобиля — чёрные, погнутые, едва отличимые от любого другого металлического хлама.  начинало казаться, что чем больше эндрю на них смотрел, тем больше они оседали.  — эндрю, – вдруг позвал его нил.  миньярд ответил джостену простым кивком головы, вернув своё к нему внимание. постоял буквально две секунды, а потом, наплевав на любимые чёрные джинсы, присел рядом.  — нил.  джостен молча замер, дожидаясь, и лишь после очередного кивка переплел их руки; размеренно, как бы в попытке отвлечься, поглаживал тыльную сторону чужой ладони, кончиками пальцев водя по костяшкам.  миньярд даже не стал интересоваться, что не так, и почему ему снова нужен был сигнал.  в конце концов, не глупец.  эндрю крепче сжал его руку, стоило нилу слегка дёрнуться для того, чтобы попытаться отстраниться.     он знал — сейчас джостен делал это не из нежелания касаться, а из нежелания показаться слабее, чем он есть.  хотя миньярд и так считал его одним из самых сильных людей в своей жизни.  нил смирился с положением дел быстро, перестав возражать, когда эндрю слабо, не пытаясь сдвинуть — лишь вразумить — дернул его на себя.   они давно открылись друг другу целиком и полностью; но именно сейчас нил отдал миньярду ключ к собственным воспоминаниям с до сих пор кровоточащей раной, приведя в место, всё всплывающее в редких кошмарах.  джостен осторожно перевёл на эндрю взгляд, тут же встречаясь с ответным, цепким и пронзительным.  миньярд внимательно вперился лицо напротив, что выражало в этот момент нечто настолько глубокое и до жути печальное, что захотелось отвести глаза.   вот только эндрю был не в силах.  августовская прохлада давала о себе знать, гоняя по телу табуны мурашек; миньярд не до конца понял, одна ли погода была в них виновна.  — ты впервые такое наблюдаешь? – поинтересовался невзначай, ступая на черту безопасной, ранее неизведанной территории. естественно, нил ни раз рассказывал, что когда-то видел в бегах; особенно часто поднимал он эту тему во время совместных поездок в автобусе на игры. десять лет назад.  несмотря на это, миньярд помнил каждую деталь, даже если и притворялся, что слушал вполуха — ещё до того, как осознал, насколько сильно в джостена влип.  однако про подобное он ещё не интересовался. — персеиды впервые, пусть мэри и... — нил вдруг замолк.  ему словно стало стыдно продолжать называть ту, что лежала в безликой могиле, вырытой им самим вот уже одиннадцать лет назад, по имени.  джостен прокашлялся, и медленно, будто не желая разрывать зрительный контакт с эндрю, отвел глаза.  к земле.  — мама всегда хотела.  эндрю сильнее стиснул его ладонь, заземляя. ему не была знакома тоска что по матери, что по кому-либо ещё, ныне умершему, но он так сильно чувствовал всё то, что происходило в этой чертовой рыжей голове, что понимал его.  искренне, бессловно, беспрекословно.   и сейчас нилу было больно донельзя. джостен часто заморгал, плотно сжимая челюсть, указательным пальцем свободной руки вырисовывая на земле католический крест.  а потом не сдержался.  миньярд взглядом проследил за упавшей в песок одинокой слезой, на мгновение поджав в сожалении губы — уверенность в том, что это проявление сочувствия разбило бы нила, не позволила ни секунды больше.  — я не плакал, когда похоронил её, – осипшим голосом прошелестел джостен, тоскливо повторяя рисунок, — меня рвало, как тварь, когда накрыло… зато я постоянно ревел во снах, хотя в жизни ни разу, – со злобной насмешкой над собой закончил он, криво, нервно ухмыляясь.  «довольна, мама?» — хотел крикнуть джостен, когда остервенело ударил рядом с крестом рукой.  дышащей в шею истерику и звериному порыву воздух перекрыло крепкое, резко возвращающее к эндрю объятие.  миньярд снова, уже сильно, потянул нила на себя: твердо огладил крепкую спину, проводя по затылку, и зарылся пятерней в жестких, отросших волосах.  — эй, – окликнул джостена, напряженного как струну, эндрю.  тот тихо, коротко замычал в след, утыкаясь носом в острые ключицы. но по-прежнему не обнял в ответ. лишь задушенно вдохнул солёный воздух, рвано, загнанно опустил грудь. и так по кругу.   а миньярд не отстранился, прекрасно понимая, что здесь ему не нужно спрашивать; стиснул только крепче, оплетая нила обеими руками. — спасибо, – еле-еле слышно, всё-таки промолвил тот голосом, полным горечи и отрешенности одновременно. после чего наконец обвил торс эндрю; совсем слабо поначалу.  но он прижимался увереннее с каждой проходящей мимо минутой и пролетающим метеором.  — спасибо, – зачем-то повторился, прошептав слово прямо миньярду на ухо; опустил медленно плечи, подрагивающими пальцами впиваясь в грубую ткань джинсовки эндрю. ещё более открыто и беззащитно, чем когда-либо. эндрю, стоило ему только отмереть от осознания того, насколько вдруг облегченно и свободно нил задышал, держась за него, коротко, но максимально любовно поцеловал джостена в щёку.  с такой же благодарностью. благодарностью за всё – за доверие и за чувства.