Не молчи

      Свет из коридора тонкой полоской стекает по шершавым доскам пола. Техён осторожно ступает, боясь, что скрип половиц разбудит отца. Он протягивает руку и касается стены, и ведет туда, где должна быть дверь. Он проскакивает полоску, словно границу перебежчик. Громкий храп доносится из комнаты отца. Он опять сегодня пьяный в стельку, а сон его тревожен и чуток. Осторожно Техён нажимает на дверную ручку, петли тоненько пищат, и храп замолкает. Дом затапливает тишина и только с улицы едва долетают звуки ночи. Боясь что-нибудь задеть в темноте, Техён медленно скользит вперед, словно пробует тонкий лед. Речка за поселком скована первым льдом, но не настолько, чтобы можно было резать гладкую поверхность коньками. Сосед три дня назад сказал, что надо подождать, чтобы мороз покрепче схватил, а температура на улице не опускалась ниже десяти градусов.       Дверь слегка приоткрылась, Техён испуганно замер, а полоска света скользнула по блестящим лезвиям коньков, висящих в коридоре на вешалке. Сегодня уже суббота, и прошло как раз три невыносимо длинных дня. Рукой Техён нащупал толстый узел связанных вместе шнурков и аккуратно снял коньки с крючка. Днем отец заставит его работать в лавочке, и времени на катание не останется. Тогда, что ему мешает покататься сейчас?       Озябшие стопы тонут в старых сапогах с вытертым мехом внутри. Техён вырос из своих ботинок еще прошлой зимой, и отец отдал ему свои, истоптанные.       — Носи, сын! — сказал отец.       Вязаные носки такие колючие, что пальцы на ногах поджимаются, и зудит раздраженная кожа. Короткая куртка не спасает от холодного ветра, но очень удобна, и длинные полы не мешают свободно двигаться и Техён надевает ещё и водолазку. Главное — двигаться, тогда вообще не почувствуешь холода.       Он нащупал на полке варежки, сунул в карман и выскользнул за дверь. Замок тихонько щелкнул, а показалось, что от этого громкого звука взорвалась тишина. Техён постоял на крыльце несколько минут, зябко поёжился от морозного ветра и вышел за калитку. За спиной звякнули друг о друга коньки. Заметённая снегом тропинка вела через кусты сухого репейника вниз к реке. Полная луна освещала юноше путь, не прячась в облаках, словно боялась, что он может заблудиться в темноте.       Гладкая поверхность реки мягко отсвечивала лунную дорожку, манила, пощелкивала и потрескивала схватывающимся льдом. Техён быстро сбежал вниз и остановился у кромки, прислушался. Где-то в поселке лениво лаяла собака. Коньки были на два размера больше, и даже в толстых носках зафиксировать туго голеностоп не получалось, и он в мысок запихивал по паре скрученных носков, тогда нога фиксировалась плотнее, становилось устойчивее, и это было лучше, чем совсем ничего.       Лезвия зашелестят по льду — ширк- ширк, и блестящая ледяная пыльца искрится в лучах белого света. Техён легко, едва касаясь поверхности, несётся к середине реки. Дух захватывает от холодного ветра, бьющего по лицу, и ощущения полета. Он скользит, раскинув руки, словно крылья, и задрав голову вверх. В голове звучит музыка, услышанная недавно из магазинчика на углу, навязчивая, не отпускавшая его всю неделю. Он кружится, делает несложные прыжки, мягко приземляется и из-за эйфории, охватившей его целиком, не слышит, как опасно трещит под ним лёд. Он замечает рябь на воде прямо перед собой, когда тормозить поздно, когда влетает, и брызги воды с шумом окатывают штаны, в одну минуту сковывая холодом. Техен летит еще пару метров и погружается в ледяную воду по плечи. Страх и паника заставляют делать спонтанные движения. Он лихорадочно вцепляется в хрупкий край, но лёд крошится под пальцами, и Техён погружается глубже. И даже кричать нет сил… Длинная челка мгновенно прилипает к лицу и превращается в колючие нити. Вода уже не обжигает, и тело постепенно немеет. Мокрая одежда тянет на дно и Техен знает, что под ним несколько метров глубины. Он собирает последние силы и кричит что есть сил. Ветер подхватывает его крик и несёт к берегу. Жаль, очень жаль, что он никогда не станцует на большом стадионе…       Тень мечется на берегу, а может, это легкая тучка своей тенью скользит по гладкой поверхности? Но Техен ничего не видит, а медленно погружается с головой. Сквозь толщу воды и тонкий лёд он видит, как пробивается холодный свет луны, очень похожий на полоску света из комнаты отца…

***

      — Господи, Чонгук, я не знал, что ты любитель рыбачить по ночам, — хриплый смех заставил Техёна очнуться и разлепить веки, — А вот и твоя русалка проснулась!       Тёплая рука коснулась щеки, потом лба, и удовлетворенное кряхтенье послышалось где-то сбоку от Техёна. Он сфокусировал взгляд на мужчине, но лампочка сзади была такой яркой, что кроме тёмного силуэта и ореола от взлохмаченной шевелюры Техён ничего разглядеть не смог. Губы не слушались — слиплись единой сухой коркой, а в горле сильно саднило, то ли от жажды, то ли от боли. Он хотел приподнять голову, но его бережно уложили обратно, а тонкие пальцы убрали длинные пряди волос с глаз.       — Самое страшное уже позади, — опять тот же уставший голос, и те же прохладные пальцы на щеках и на лбу, — Я, пожалуй, поеду, а то меня жена потеряла и грозит разводом. Если что понадобится, звони!       Голоса удалились, и Техён опять провалился в тяжелый беспокойный сон. Но сейчас так не обжигает холодом спину и не сводит от боли ноги. Техен пошевелил пальцами на ногах, руках — конечности на месте, но шевелить ещё больно. Негнущимися пальцами он коснулся сухих губ. Так хочется пить… Прохладный край стакана коснулся его воспаленных губ, и Техен, обливаясь, заглатывает воду, но это не вода, у нее горький привкус травы.       — Не торопись, пей аккуратнее, а то облился весь, — другой мужской голос, мелодичный, мягкий, прозвучал тихо, а сильные руки придержали техёнову голову, — Придется тебя снова переодевать, ребёнок. — Я не ребенок! Хотелось крикнуть Техену, но вырвалось что-то сиплое и нечленораздельное из груди.       И почему снова? Его уже переодевали?! Рука скользнула под одеяло, и Техён ощупал трикотажную ткань чужой футболки. На нем не было его спортивных штанов, только что-то похожих на трусы, а не его узкие боксеры. Его переодели в чужое бельё… и разглядывали нагое тело. Техён прикрыл глаза и натянул одеяло на лицо, пряча стыдливый румянец.       — Не беспокойся, у меня большой запас футболок! — лёгкий смешок второго. — Лежи и не дергайся, Ребёнок, — и сказано как-то уж совсем иронично.       Яркая лампочка потухла, и вместо нее включили тёплый свет, который не резал так сильно воспалённые глаза. Мужчина прошлепал тапочками из комнаты, и Техён уловил бормотанье, а потом стеклянный звук о поверхность стола и как струя воды ударилась о дно посудины. Он что-то заваривает?       Мысли тяжело ворочались и постепенно превращались в осмысленные. Техен невольно вспомнил: как покинул дом и ушёл кататься на ночную речку. Как кружило голову от свободы и адреналина, как не заметил полынью и ввалился в неё словно несмышлёное дитё.  Для него не было секретом, о том, что река может замерзнуть не вся. Что еще остаются незамёрзшие места, там где течение сильнее. Досада обожгла щёки. Двадцать лет, а ведёт себя как пацан. Даже чужой мужик назвал его ребёнком…       Желание узнать, где он находится и кто его спас, закономерно таранило мозг. В горле свирепствовала сильная боль, словно он попробовал проглотить морского ежа, а тот неожиданно застрял. Глаза постепенно привыкли к полутемному освещению, и Техён повернул голову, чтобы рассмотреть помещение. Комната была небольшой, но вместительной, или как ещё объяснить количество мебели в ней. Стены, отделанные деревянными панелями, и реечный потолок из тонких досочек говорили о том, что скорее всего это один из тех домов, что раскиданы вдоль реки, которые так любят охотники и рыбаки.  Летом много людей приезжают целыми семьями, но зимой Техен никого тут не встречал. Наброшенная на торшер вязаная шаль приглушала свет, и узорчатые тени разбежались по потолку и стенам. Полки с книгами, письменный стол и диван, на котором лежал Техён, — это все завершало скромную обстановку помещения, напоминающего кабинет. Техён пошевелился, но толстое одеяло придавило своей тяжестью к дивану, или у него совсем не осталось сил. Ну и ладно. Сейчас он устал даже думать. Вязкое погружение в сон, и как ни карабкайся, оно все равно тебя затянет на свое дно, как опасная река.

***

      Опять яркий свет резко полоснул, и красная пелена  обожгла сетчатку сквозь веки. С трудом разлепив слипшиеся ресницы, Техён открыл глаза. Это даже не солнечный луч, а всего лишь солнечный зайчик, который так больно впился. Пылинки кружились хаотичным хороводом в потоке света. Техён приподнялся и опёрся на предплечья, оглядываясь вокруг. Напротив, в большом кожаном кресле, подперев голову локтем, спал мужчина. Вчера Техен не заметил этого кресла или оно стояло далеко от источника света? Тёмные волосы закрывали лицо, и только губы оставались в поле зрения. Мужчина был красив той не броской красотой, что боготворили художники. Его расслабленная поза и оголившаяся полоска загорелой кожи не давали отвести взгляд. Захотелось подойти и поправить свитер, но в комнате было очень тепло, если не сказать жарко. Техён откинул одеяло и опустил босые ноги на прохладный пол. Мышцы обдало болью, и Техён непроизвольно охнул. Мужчина проснулся и поднял голову, глядя на больного сквозь чёлку.       — Э-э, малой, тебе пока не надо вставать! Юнги сказал надо полежать…       — Но мне… надо, в туалет …       — Ах, да…, но давай помогу! — и сильные руки подхватили Техена под мышки, не дав завалиться на пол.       Голова у Техёна закружилась, рой чёрных мушек  замельтешил перед глазами, а в стопы впились тысячи острых игл. Техен, как та самая безголосая русалка, безвольно повис на чужих руках.       Очнулся он лежащим на том же самом диване, с которого недавно поднялся, от удушающего запаха нашатыря, бьющего в нос. В глазах всё ещё продолжало кружиться, поочередно меняя пол с потолком.       — Ну, что, парень, пришёл в себя? — перед лицом Техёна появились тёмные, блестящие как угли глаза. От мужчины пахло мокрой шерстью и чем-то пряным, таким знакомым Техёну с детства.       Стараясь не выдать себя, он глубоко вдохнул. Этот запах любила мама, она всегда добавляла корицу во все блюда и Техёну он напоминал о самых счастливых днях детства. Мамы не стало, когда Техену исполнилось тринадцать. Она ушла на смену и вернулась в дешёвом гробу на третьи сутки. Её сердце остановилось прямо на рабочем месте у сортировочного конвейера. И запах корицы с того времени всегда напоминал только о ней. О! Только не сейчас и не здесь, сентиментальность в его случае может показаться слабостью и Техен отвернулся, украдкой смахнув слезу. Сглотнул ком в горле и сделал попытку подняться — природа настойчиво давала о себе знать.       — Я тебя отнесу, — мужчина легко подхватил Техёна под коленки и направился к двери. Протиснувшись через дверной проем, он свернул перед неприметной дверцей, ведущей в санузел, и поставил Техёна на пол.       — Сам справишься или помочь? — в его чёрных глазах ни тени насмешки и поддерживающая под локоть ладонь. — И может пора познакомиться? Я — Чонгук.       Техён в ответ только кивнул, боясь говорить, хотя боль в горле стала меньше. Чонгук посмотрел на него вопросительно, и не дождавшись ответа направился по коридору к небольшому закутку.       Техён быстро сделал свои дела и придерживаясь за стену вернулся в комнату. Послышался звук шагов и Чонгук появился в комнате держа в руках поднос. Прозрачный чайник с заваркой гранатового цвета, тарелка с неаккуратно наломанным ломтями хлебом, яйца, сыр, что-то белое в пиале, скорее всего сливки или сметана. Желудок, вопивший от голода издал утробный  звук, и Техён смутился. Чонгук поставил поднос на табурет, на котором вчера восседал доктор.       — Давай-ка, присаживайся! — Чонгук отодвинул одеяло подальше, чтобы Техён удобно устроился на краешке дивана , придвинул свой стул и сел напротив.       Чай оказался действительно с привкусом граната, малины и с небольшой остринкой. Кружка в руках приятно обожгла пальцы, Техён осторожно подул на кипяток и сделал шумный глоток.       — Это моя жена собирала летом сбор от простуды. А, ты давно в поселке живёшь?       Техён кивнул, откусил маленький кусочек булки с густо намазанный вареньем и запил крепким чаем. Тепло разлилось по телу, побежало по венам, разгоняя кровь к  кончикам пальцев. Чонгуку тоже стало жарко, и он стянул через голову толстый свитер, оставшись в черной футболке. Мускулистые красивые руки и вязь татуировок на одной, приклеили взгляд, и Техён с интересом уставился на них.       — Техён, — пробормотал он и с удивлением отметил, что связки вернули свою эластичность и собственное имя он произнёс легко и без хрипоты. — Я... сколько у вас?       — Третьи сутки, как вытащил тебя из речки. — Чонгук собрал остатки от завтрака на поднос и поднялся, не переставая рассказывать, — Твоему отцу я уже сообщил! Он всю полицию на ноги поднял и едва не надавал мне по лицу, когда я приехал в участок с твоей фоткой.       — Моей фоткой? — Техён нахмурился и свел брови к переносице. — А зачем…, ой, да… — он замолчал. Информация была неприятная и он ещё удивлен, что в данный момент отец находится не здесь и не требует немедленного возвращения домой. — А отец?       — Не беспокойся, он приехал, убедился, что ты жив, за тобой хорошо ухаживают, с тобой настоящий доктор и нет причин сильно волноваться. — под Чонгуком жалобно скрипнуло кресло, — Юнги, мой старый друг, случайно оказался в посёлке, иначе...я просто не успел бы тебя довезти.       Техен жалобно посмотрел на своего спасителя, и опустил глаза в пол. Обидно, что так бездарно отнёсся к собственной безопасности и пошёл на поводу своего желания. Создал проблему отцу, чужим людям, которые вынуждены с ним возиться... Чонгук продолжал, прихлебнув чай из кружки:       — Я тебя заметил с берега. Просто остановился на обочине, чтобы отлить, а тут ты на зеркальной глади, рисуешь знаки бесконечности или как там у вас называется. Это было красиво, я так не умею!       Чонгук мечтательно закатил глаза, на что Техён усмехнулся. Он представляет ту самую картинку, которую увидел Чонгук: долговязая фигурка в старых, не по размеру коньках, скользит по тёмному полотну едва замёрзшей реки… Как же глупо…       — А потом ты внезапно исчез и если бы я минутой раньше сел в машину, то не услышать мне твоего крика. — Ладони Чонгука сжались в кулаки и костяшки побелели. Наверное, ему тоже было страшно вспоминать ту ночь, — подумал Техен и натянул одеяло до самого носа.       — Я увидел тебя, барахтающегося в полынье и пока добежал, ты уже скрылся под водой. —  Чонгук сменил положение в кресле, закинул ногу на ногу и Техён заметил тапочки в виде заячьих мордочек с длинными ушами в клетку.       Надо же, вроде взрослый мужчина и тапочки-зайчики… А может это тапочки его жены? Техён вспомнил упоминание о ней, и в груди предательски кольнуло.  Этот мужчина ему нравился, очень. Он не был похож на тех подростков с нелепыми длинными конечностями и нескладными фигурами, прыщами на щеках, с которыми Техен встречался. У Чонгука чистое лицо и белые ровные зубы, тёмные, почти чёрные волосы, небрежно зачёсаны ото лба, и он взрослый мужчина. Интересно, сколько ему лет? Техён рассматривал его уже не стесняясь. Его мягкий негромкий голос с бархатными нотками, убаюкивал, лишал воли. Он ведь что-то рассказывает, да? Техен его почти не слышит, полностью поглощенный созерцанием.       — … Юнги тебя спас, гипотермия была критической, а потом пришел твой отец. Он так кричал, думал, что я похитил тебя…       Похитил… А Техён бы и не против…       — … Айю сообщила, что Юнги в посёлке, в доме своих родителей, и он быстро примчался сюда…       Кто такая Айю? А, это наверное,  жена красавца! А почему он здесь один, среди рабочей недели? Они поссорились?  Тогда шансы увеличиваются… Что за странные мысли постоянно лезут ему в голову?       — Ладно, заговорил я тебя, а тебе надо отдыхать.       Чонгук поднялся со своего кресла, подошел к дивану и наклонился, подоткнув одеяло с двух сторон, словно спеленал. Потяжелевшие веки закрылись и Техена окутало блаженным теплом. Опять запахло шерстью и корицей, и тёплая ладонь опустилась на лоб.       — Ничего, парень, теперь всё будет хорошо.

***

      Техен проснулся к вечеру, когда закатные лучи, прощаясь, скользнули по половицам, и в комнате сразу потемнело. Было тихо, и лишь поскрипывала от ветра плохо закрепленная ставня. Он чувствовал себя намного лучше, чем утром, и спустив ноги, нащупал босыми ступнями те самые ушастые тапочки.  Всё же интересно, что делал в такую пору здесь Чонгук? Раскрытая книга лежит на столе, Техён перевернул её корешком вверх и прочитал название –«Миндаль». Толстая свеча в стакане с обугленным фитилем выглядела нелепо и чужеродно на письменном столе среди аккуратно расставленной канцелярии и стопки белых листов бумаги. Он писатель? Техён оглянулся в поисках ноутбука, лэптопа или хотя бы пишущей машинки. Он читал,что некоторые писатели очень любят печатать на допотопной технике свои романы, но ни исписанных листков, ни компьютера или другого гаджета, годного для написания, не заметил. На стене — голова вепря, но при ближайшем рассмотрении оказалась пластиковой башкой, смутно напоминающей настоящую голову зверя. Да и вся обстановка помещения говорила, что сюда приезжают хозяева на короткое время — поохотиться, половить рыбу или просто отдохнуть от городской суеты. Техён выглянул за дверь, коридор заканчивался небольшим помещением, явно предназначенным под кухню. Маленькая железная печь помогала конвекторам обогревать дом. Угли в печи до конца не прогорели, и мерцание редких всполохов огня прибавляло уюта сумеречной темноте кухоньки. Техён присел на маленькую табуретку и протянул руки к огню. Он бы отсюда никуда не ушёл, так здесь было тепло и спокойно.       — Проснулся? — хриплый голос заставил вздрогнуть, и вспыхнувший следом свет ослепил, и Техен зажмурился. — А, я слышу, кто-то скребётся!       Привыкнув к яркому свету, Техен встретился с колючим взглядом вчерашнего доктора. Юнги, кажется, так называл его Чонгук? — Я вас не заметил, простите, — Техен смущённо уткнулся в колени. — Думал, я тут один. Чонгука нет.       — Он уехал в посёлок и попросил меня присмотреть за тобой, — снова кривая ухмылка на тонких губах доктора. — За продуктами помчался, такого долговязика хорошо кормить надо, а то, не дай бог, до весны не поднимешься.       Доктор невысокого роста с выбеленными сухими волосами, торчащими прядями в разные стороны, словно антенны, длинными руками и костлявыми белыми пальцами с обкусанными ногтями, и Техен помнит их на своем запястье, нащупывающими пульс. Они были ласковыми и теплыми.       — Я Юнги, но зови меня просто доктор, так привычнее, и не нужно всяких приставок и поклонов. Обойдемся без этого. — теперь на его лице сияла добродушная улыбка, и напряжение от неожиданной встречи, Техена отпустило.       Он прошаркал тапками по крохотной кухне, снял с плиты закипевший чайник и водрузил его на стол. По комнате расплылся смоляной аромат вперемешку с травами. На столе появились две глубокие чашки, ковшик с рамёном и банка кимчи.       — Придвигайся ближе, ты чего к печке прилип? Знобит ещё? — он участливо заглянул в глаза, но Техён мотнул головой и пересел к столу.       Есть хотелось отчаянно. Он бы смог съесть целого слона, если бы ему предложили. Утолив первый голод, Юнги сыто откинулся на спинку стула и вытер губы салфеткой.       — А ты чего в речку-то полез? Разве мамка с папкой не говорили, что для хорошего льда нужно несколько морозных дней?       Техён фыркнул. Сколько же можно? Он вполне взрослый мужчина и вправе сам решать, когда выходить на лёд, но видел в глазах напротив грусть и понимание, и не осмелился нахамить в ответ.       — У меня только отец, — хмуро ответил он и принялся доедать лапшу, ковыряясь палочками в банке с закуской. — Ночь, людей нет, можно кататься, не боясь кого-то задеть. Да и сосед сказал, что через парочку дней лёд станет.       — Станет, — передразнил доктор, — Ты бы хоть прогноз погоды послушал, долговязик! — и несильно ткнул пальцем в лоб Техёна. — Если бы Чонгук не оказался случайно поблизости и не услышал твой крик, то сегодня хоронили бы тебя всем посёлком, — и через паузу, — если бы нашли.       Тяжёлый вздох и снова добродушная улыбка на губах доктора.       — Чонгук всегда говорил, что когда оказываешься один в лесу — не молчи! Тогда страшно не будет. Дикий зверь близко не подойдёт, а путник путнику всегда поможет. И хорошо, что ты закричал, а Чонгук тебе услышал…       — А, вы давно знакомы с Чонгуком? — несмело перевёл неприятную тему в другое русло Техён.       — Ещё со школы. Он, как и я из этого посёлка. Потом уехали учиться, я в мед, а Чонгук… хм.., тоже в мед.       Техён поднял удивлённые глаза.       — Да не удивляйся, я человеческий доктор, а он ветеринар! Но, все равно он молодец, пока я доехал, ты бы уже скончался от гипотермии. Тебе парень повезло, если бы не он, да…       Юнги замолчал. Продолжать фразу было бы бессмысленно, Техён и так понимал, что не окажись рядом этого человека, так смело бросившегося ему на помощь, лежать бы Техёну в сырой могиле, рядом с мамой. Юнги ловко выщелкнул сигарету из пачки и затянулся, пустив дым ровными колечками.       — Он закончил учёбу позже меня. Я ушел в ординатуру, он в частную клинику лечить своих зверюшек. Потом женился он, а за ним женился я. Но мне не повезло так, как ему. Его Айю — добрая, всепонимающая женщина, а моя…       Снова повисла пауза в крохотном прокуренном помещении. Юнги поднялся и дотянулся до форточки, приоткрыв её ровно на ладонь, чтобы морозный воздух красиво заклубился, врываясь в жарко натопленную кухню.       — А как Чонгук оказался здесь, среди недели? — Техён потянулся за кружкой.       — Его вызывал один местный чеболь на какие-то кошачьи роды. — Юнги фыркнул, — И кто вообще плодится в мороз? А этот дом достался ему в наследство от деда. Он часто останавливается тут, когда есть дела в посёлке.       За окном сверкнули фары и погасли. Чонгук ввалился в дом, обвешанный пакетами из супермаркета и местного ресторанчика, и закрыл ногой дверь.       — Давайте, принимайте продукты! — с его куртки летели на пол хлопья снега, за разговором Техён даже не заметил, когда поднялась метель.       Казалось, солнце только что спрятало свои солнечные щупальца, а на улице уже вовсю кружил снежный хоровод. Техён подскочил, просунул пальцы в ручки пакетов, но Юнги, отодвинув его от Чонгука, взял сумки, недовольно хмыкнул от тяжести и потащил их на кухню. Техён проследил, как Чонгук повесил куртку на крючок, поправил влажные от снега волосы закручивающиеся в колечки на концах. Юнги сказал, что ему тридцать пять? Значит, и Чонгуку примерно столько же. Хотя, Техён ему больше тридцати не дал бы.       — Вы уже пообедали? — Чонгук потёр ладони, согреваясь.       — Там ещё осталась лапша. — Юнги погремел крышкой кастрюли, проверив, что она действительно там есть, но Чонгук отмахнулся.       — Я перекусил в кафешке, пока ждал заказ. — он распаковал коробку, и запах жареной курочки долетел до обонятельных техёновых рецепторов. — Садись, малой, налетай!       Техён хрустел румяной корочкой, слизывая соус с пальцев, а Чонгук продолжал подкладывать в его тарелку кусочки курицы, пока Техён, наевшись, не отвалился от стола.       Таким счастливым Техён себя не помнит давно. Это его, Техёнова сказка, где живут два добрых великана и один бестолковый ребёнок. Он ни за что отсюда не уйдёт и останется жить в этом домишке. Будет топить печь, мыть посуду и ждать своего великана после очередных сложных кошачьих родов. А его жена, пусть останется в городе. Зачем ей такой муж, которого никогда нет дома? Только Техён сможет дать ему то, что никогда не будет у Чонгука. Что за мысли?! Голова Техёна скатилась с плеча Чонгука и он даже не заметил, как задремал.       — Пойдём-ка, я тебя уложу, — ласковый голос Чонгука и его сильные руки на талии, помогли без всякого сопротивления уложить Техена на диван.       Он ещё слышал фоном приглушённый разговор двух мужчин на кухне, но слова настолько были неразличимы, да и спать хотелось так сильно, что Техён почти мгновенно провалился в сон.       Следующие пару дней можно сравнить с неделей, месяцем или даже годом счастья. Техён никогда не чувствовал себя настолько свободным и счастливым. Чонгук оказался умелым рассказчиком и у него жизненных историй было гораздо больше, чем у Техёна. Из одних ситуаций в ветеринарке, можно было написать если не роман, то хотя бы что-то вроде Записок ветеринара, и Техён даже не сомневался, что они пользовались бы успехом у читателей. В свою очередь, Техён делился сокровенными мечтами. Что возможно, когда-нибудь научится профессионально кататься на коньках и даже сможет выступить на каком-нибудь, пусть небольшом, любительском конкурсе молодых спортсменов. Чонгук мрачнел и просил дать клятву, что ни при каких обстоятельствах Техён не пойдёт больше ночью кататься один. Техён клялся и растекался патокой от проявлений заботы. Техён был готов пообещать что угодно, лишь бы Чонгук всегда смотрел на него вот так, ласково, брал за руку, прикасался губами ко лбу, проверяя, не поднялась ли температура. Гладил по спине, когда Техён расчувствовавшись от печального рассказа про выброшенных в мусорку щенков, всхлиповал, уткнувшись в плечо Чонгука.        Они пили чай, и потом Чонгук читал вслух, а Техён дремал под его его тихий голос, тесно прижавшись к тёплому боку, пахнущему мокрой шерстью и корицей. Спокойные размеренные дни начинались и заканчивались одинаково: яркими солнечными зайчиками в отражении зеркала, висевшего в коридоре напротив двери в комнату. А ночью они слушали завывание ветра и скрип неплотно закреплёённого ставня. Техён сильнее прижимался к Чонгуку и слушал, как под толстым свитером ровно бьётся его сердце. Мир словно замирал, не смея тревожить и боясь спугнуть зарождающиеся чувства в груди юноши.       Новое утро стало печальным концом несбывшихся надежд Техёна.       — Мне завтра надо вернуться в город.       Чайная ложечка продолжала биться о стеклянные стенки, размешивая уже растворившийся сахар. Техён поднял полные грусти глаза и опустил тост на тарелку. Аппетит внезапно пропал, заменившись противной тошнотой. Он не думал, что расставание наступит так быстро. Чонгук же сказал вчера жене по телефону, что пробудет здесь еще неделю, чтобы понаблюдать за приплодом кошки дорогущей и редкой породы.  Техён подслушал и успел составить целый план по соблазнению. И не далее, как сегодня утром, он видел этот растапливающий льды взгляд!        Ложечка выпала из пальцев, громко звякнув о стол и вырвав Техёна из тяжёлой задумчивости. Тёплая ладонь Чонгука накрыла его дрожавшие пальцы.       — Техён, мне правда пора возвращаться домой, к работе, да и тебе тоже, — тяжелый вздох, — Я не знаю, что ты там напридумывал, но у меня семья, у тебя отец…       — Но мы же можем…       — Не можем, Техёни!       Техён вырвал свою ладонь из-под ладони Чонгука, подавив разочарованный вздох. Значит ему показалось, что Чонгук чувствует то же самое? И Техён не придумывал, он просто выдал желаемое за действительное? Да, Чонгук просто не понимает, что лучше него Техёна он никого и никогда не встретит!         Чонгук отвернулся и Техён рванул к нему, обхватив его за талию и с силой прижался к широкой спине, утыкаясь носом между лопатками и вдыхая ставший родным за эти несколько дней запах.       — Техёни-и, ребёнок…       — Я уже давно не ребёнок! — злые слезы в глазах Техёна слишком ядовитые и больно жгут, а пальцы цепляются и путаются в грубой вязке свитера. — Ты просто ничего и не видишь! Я буду делать всё, что ты попросишь! Хочешь, я перееду сюда? Я буду убираться и научусь готовить. Я буду ждать тебя с работы, как преданный пёс, и ты ни разу не пожалеешь, что оставил меня… — Слова вырвались сами, глупые, детские, и от стыда захотелось провалиться сквозь землю.       — Техён…       — Нет, нет, нет! Ничего сейчас не говори, просто поверь мне!       — Техён, мальчик мой... — лицо в его сильных руках плавится, — Ну, что ты себе надумал? Ты же не щенок бездомный.       В глазах Чонгука невыносимая тоска и безысходность. Если бы Техен мог, он, как волшебник, взмахнул бы палочкой, и мир замер в одном состоянии. Но он не волшебник, он даже еще не мужчина, он всего лишь ребёнок в его глазах. Маленький капризный мальчик, который нафантазировал себе любовь всей жизни.       На негнущихся ногах Техён вышел в коридор — каждый шаг отдавался тупой болью в груди, словно кто-то медленно выдергивал по нитке из собственного сердца. Коньки давно высохли; лезвия покрылись ржавчиной, а кожа на ботинках скукожилась, обещая кровавые мозоли при первой же попытке надеть их снова. Он смотрел на них, и в горле вставал ком — эти коньки были последним напоминанием о той ночи, когда всё ещё казалось возможным.       Рука дрожала, когда он тянулся к куртке. В рукава попал не сразу, промахиваясь раз за разом, ткань выскальзывала, как будто сама вещь сопротивлялась, не хотела отпускать его из этого дома. Вот шапка. Вот шарф. И почему они не утонули вместе с ним в той полынье? Одной ниточкой связи с прошлым стало бы меньше. Техён бы всё оставил здесь — запах корицы, тепло чужого плеча, тихий голос, который так ласково произносил его имя. Ему не жаль. Почти ничего не жаль. Возможно, только кроме отца. Только отец… Старику ещё нужна его помощь. Он один не справится. Эта мысль кольнула острее, чем отказ Чонгука, острее, чем слёзы, которые уже жгли глаза.       — Подожди, я тебя отвезу! — Чонгук схватил его за куртку уже на пороге. Голос дрогнул — впервые за эти дни в нём прозвучала не уверенность, а что-то похожее на отчаяние. Техён замер. На секунду захотелось развернуться, вцепиться в свитер, уткнуться носом в знакомый запах шерсти и корицы и больше никогда не отпускать. Но вместо этого он только беззвучно выдохнул:       — Не стоит. Я сам.       Он шагнул за порог. Морозный воздух ударил по лицу, как пощёчина. Крупные слёзы капали прямо на закрученный до бровей шарф, замерзали на ресницах, превращались в колючие иглы. Сквозь мокрую пелену Техён почти ничего не видел — только белый снег под ногами да смутный силуэт чёрного внедорожника, который медленно катился следом, метрах в двухстах.       Чонгук не отпускал.       Даже сейчас.       Но это уже ничего не меняло.       Техён ускорил шаг — не потому, что спешил, а потому, что, если остановится, то разрыдается в голос, как ребёнок, и тогда точно, не сможет уйти.

***

      Он ещё не раз выбирался ночью на лёд, как будто назло бросал вызов судьбе, но бомба в одну воронку не падает? Так сказал его отец? А на рождество Юнги подарил ему новые коньки. Прямо вот так, ввалился в дом без приглашения с большой коробкой, перетянутой красной лентой, и огромным пакетом с подарками. Они всю ночь о чём-то беседовали с отцом, когда Техён задремал на диване в гостиной. А на утро только коробка и неразобранный пакет, и ни одного напоминания о присутствии доктора, даже запаха от сигарет нет.       В ту зиму его взяли в молодежную труппу, подрабатывающую в массовке на ледовых представлениях, и Техён был рад и полон надежд. Но все равно, прокатываясь по катку, невольно искал глазами знакомое лицо, свитер грубой вязки и блестящие черные глаза.       Сегодня у них последнее выступление в этом сезоне. Техён поправил атласный плащ, проверил крепления на коньках и бросил взгляд на отражение в стеклянной двери раздевалки. За год тренировок он подтянулся и из долговязика, как продолжал его называть Юнги, превратился в высокого стройного юношу, с улыбкой, очаровывающей всех девушек в их команде, и не только. Подарив улыбку самому себе, он вышел на лёд.       Спектакль они откатали на ура. Зал аплодировал стоя. На лёд летели букеты и игрушки. Последний раз поклонившись, участники вереницей направились на выход, а на лёд выскочили маленькие дети в ярких костюмах, собирающие цветы и мягкие игрушки. Техён нацепил чехлы на лезвия и ступил в коридор, когда его догнала девчушка лет семи.       — Подождите! — пискнула она, преграждая путь к раздевалкам, — Вам просили передать!       И сунула в руки … мохнатую тапочку с клетчатыми заячьими ушами. Техён поднял глаза и увидел в отражении стеклянной двери, ведущей в раздевалку тёмные блестящие глаза. И всё тот же вязанный свитер, и запах, наверное, тот же…