Флорист

Пятница. Вечер. Воздух тяжелый, насыщенный сыростью, будто висит неподвижной пеленой. Небо серое, безликое, медленно сгущается в свинцовые тучи, клубящиеся и низкие, словно готовые обрушиться на землю. Ветер, сначала робкий, но вскоре набирает силу — порывистый, холодный, швыряющий в лицо первые капли, словно пробующие почву перед настоящим ливнем.   Листья на деревьях тревожно шелестят, выворачиваясь наизнанку, а вдали уже слышен глухой гул — то ли далекий гром, то ли просто город, затихающий в ожидании ненастья. Улицы кажутся безжизненными, будто все уже спрятались, почуяв приближение воды. И хотя дождя еще нет, он уже ощущается — в каждом вздохе, в каждом взгляде, устремленном в хмурое небо.   А в теплом месте, в небольшом цветочном магазинчике сидел привлекательный парень. Илья. Волосы отросшие, падают на лицо, попадая в зелено-карие глаза, от чего он мотает головой, смахивая челку в сторону. Сегодня посетителей меньше чем обычно, наверное из за погоды.  В руках брюнета стимдек, из которого доносится тихая музыка и посторонние звуки. Илья наполнял унылые часы более веселыми оттенками, играя в Айзека. Тишину уютного магазинчика внезапно разорвал серебристый перезвон — заливисто затанцевали колокольчики, подвешенные над входной дверью на потрескавшейся от времени ленточке. Дверь со скрипом подалась внутрь, впуская порыв свежего холодного воздуха. Холодный воздух ударил в лицо Ильи, и по телу сразу пробежала мелкая дрожь. Кожа мгновенно покрылась пупырышками, словно тысячи невидимых иголочек легонько колют её изнутри. Мурашки побежали от шеи вниз — по спине, предплечьям, даже животу — будто незримые лапки паука быстро-быстро перебирают под кожей. Он непроизвольно втянул голову в плечи, почувствовав, как холод пробирается даже под одежду. В магазинчик зашла красивая девушка. На ней не было лица, только пустота — в её глазах не было слёз, только усталая гладь после долгой бури. Губы, чуть приоткрытые, не дрожали, а просто существовали. Дыхание ровное, слишком ровное, будто даже оно забыло, как прерываться от горя. Руки лежали неподвижно — не сжимались в кулаки, не искали, за что зацепиться. Просто тяжесть. Тишина. И пустота, которая остаётся, когда внутри уже ничего не кричит. — можно мне букетик? — говорит девушка и так зная, что можно. голос тихий. Она подходит ближе к стойке, на что Илья с улыбкой кивает и откладывает стимдек. Ксюша на него взгляд кидает. — Айзек? — спрашивает она уже с ноткой интереса, будто на секунду уголки ее губ поднялись. — ага. Тоже играешь? — отвечает брюнет, уже выбирая цветы, что могут понравится девушке. Не дожидаясь ответа он берет один цветок и показывает Ксюше. — как на счет таких? Нравятся?  Ксюша мягко кивает два раза, будто отвечает сразу на два вопроса. — соберите на свой вкус — говорит она спокойно и ожидает. Коряков ей улыбается, выполняя заказ.  Магазинчик утопал в полумраке — только мягкий свет настольной лампы выхватывал из темноты стол, заваленный цветами. Илья стоял, склонившись над рабочей поверхностью, и его пальцы — чуть шершавые от постоянного контакта со стеблями — осторожно перебирали бутоны.   Ксюша, не плакала. Но в её глазах читалась такая глубокая усталость, что Илья, обычно избегающий лишних вопросов, на этот раз не выдержал:   — Вам что-то... особенное? — пробормотал он, наблюдая, как её пальцы бесцельно теребят край сумки.   Она лишь покачала головой, но этого было достаточно. Теперь он собирал не просто букет — он собирал противоядие. — Лаванда, — решительно прошептал он, доставая из холодильника несколько веточек. Их успокаивающий аромат, тёплый и землистый, должен был обволакивать, как плед. Добавил пару белых пионов — их бархатные лепестки напоминали о нежности, которой, возможно, так не хватало этой девушке. И ветку эвкалипта, чтобы разбавить композицию лёгкой горьковатой свежестью.   Ножницы щёлкнули — он подрезал стебли под острым углом, чтобы цветы жили дольше. Лента в его руках извивалась, как живая, обвивая букет не туго, но надёжно — так, будто он боялся, что всё рассыплется.   — И последний штрих... — Его пальцы нашли в ящике крошечный колокольчик. Привязал его к бечёвке — пусть звенит, когда она будет разворачивать бумагу. Пусть напоминает, что в мире ещё есть неожиданности.   Готовый букет он повертел в руках, критически щурясь. Нет, не ярко. Не кричаще. Но в этом была его магия — он выглядел так, будто его собрали в поле, а не в мастерской. Будто он рос специально для неё.   — Надеюсь, это... поднимет ваше настроение, — пробормотал Илья, передавая заказ. Он не улыбнулся — это было бы слишком навязчиво. Но в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Уголки губ Ксюши слегка поднялись. Букет ей очень понравился. Девушка достала деньги из кошелька и положила на стойку. Поблагодарив Илью за его работу, Ксюша толкнула дверь магазина, и сразу же ледяные струи дождя хлестнули ей в лицо. Она инстинктивно прижала только что купленный букет к груди, чувствуя, как капли уже просачиваются сквозь тонкую бумагу упаковки.  "Чёрт!" - вырвалось у неё шёпотом, когда порыв ветра рванул её за волосы, забрызгав каплями новое пальто. Она сделала шаг вперёд, и тут же ледяная вода просочилась в кроссовки - лужа у порога оказалась глубже, чем казалось. Ливень ревел, как живое существо, превращая тротуар в бурлящий поток. Ксюша зажмурилась, чувствуя, как капли стекают за воротник, под одежду. Её пальцы судорожно сжали стебли цветов - единственное тёплое и живое в этом холодном хаосе. Она попыталась бежать, но мокрый асфальт оказался коварным - нога предательски подскользнулась, и она едва удержала равновесие, в последний момент ухватившись за мокрый фонарный столб. Букет ударился о металл, несколько лепестков розы оборвались и тут же потонули в грязном потоке у её ног. "Нет..." - прошептала она, глядя, как дождь размывает следы её слез. В этот момент особенно сильный порыв ветра вырвал у неё из рук несколько цветков, унося их в темноту. Ксюша бессильно опустила руки, чувствуя, как её одежда полностью промокла и прилипла к телу, а волосы тяжело упали на плечи. Она стояла посреди ливня, сжимая остатки букета, и вдруг поняла, что уже не может отличить дождевую воду от собственных слёз. Всё смешалось в одном сплошном, бесконечном потоке боли и отчаяния. Ксюша стояла посреди тротуара, будто вростая в мокрый асфальт. Дождь хлестал её по лицу, по плечам, по скрещенным на груди рукам, которые бессмысленно сжимали размокший букет. Лепестки нежных растений цвета шампанского, такие нежные полчаса назад, теперь потемнели и слиплись, как обгоревшая бумага. Капли стекали за воротник, проникали под одежду, заставляя её мелко дрожать, но она даже не пыталась укрыться. Где-то вдали грохотал гром, но она его не слышала. В ушах стоял только белый шум - тот самый, что заполняет голову, когда боль становится слишком сильной, чтобы её осознавать. Она чувствовала, как вода струится по её спине, как промокшие волосы тяжело хлопают по щекам при каждом порыве ветра. Но это было где-то далеко, будто происходило не с ней. "Почему?" - шептали её губы, но звук терялся в рёве непогоды. Она не замечала, как колени подкашиваются, как пальцы теряют чувствительность, сжимая мокрые стебли. Время перестало существовать - может, она стояла здесь пять минут, может, час. Горло сдавил ком, но новых слёз не было - казалось, она выплакала всё до последней капли. И вдруг... дождь над ней прекратился. Не сразу она осознала перемену. Только почувствовала, как что-то тёплое и твёрдое легло на её плечо. Медленно, будто сквозь толщу воды, она подняла голову и увидела зонт - большой, чёрный, с каплями, стекающими по краям. А потом - руку на своём плече. Длинные пальцы, промокший рукав, капли, падающие с локтя... — Вы... — её голос звучал хрипло, непривычно. Ксюша обернулась и увидела его лицо - бледное от холода, с каплями дождя на ресницах, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. Его футболка промокла настолько, что стала прозрачной, и она видела, как учащённо дышит его грудь. — Я... я вас... — начала она, но он покачал головой, и капли с его волн брызнули в стороны. — Не надо, — его голос был тихим, но твёрдым. — Просто... пойдёмте. Илья осторожно взял её за руку, и девушка почувствовала, как его ладонь - такая тёплая, несмотря на холод - мягко сжимает её пальцы. Шаг. Ещё шаг. Её ноги одеревенели от холода, и она споткнулась, но Илья мгновенно подхватил её, обняв за талию. Так близко она увидела, как его губы посинели от холода, как дрожит его подбородок. — Вы же... вы же весь промокли, — прошептала она, и вдруг её голос дрогнул. Что-то тёплое и острое подкатило к горлу. Он только пожал плечами, и это простое движение заставило воду стекать с его куртки ручьями. — ничего страшного. И в этот момент она поняла - Илья стоял под дождём, наблюдал за ней, и, возможно... ждал. Ждал, пока она будет готова. Эта мысль ударила сильнее, чем ледяной дождь. губы Ксюши задрожали, и вдруг слёзы хлынули снова - тёплые, живые, смешивающиеся с дождевой водой на щеках. Коряков ничего не сказал. Просто притянул её ближе, накрывая зонтом уже вдвоём, хотя это было бессмысленно - он промок до нитки. Его сердце билось часто-часто где-то рядом, и это был единственный звук, который она теперь слышала. Ксюша стояла у двери в подъезде, её пальцы дрожали так сильно, что ключ никак не попадал в замочную скважину. Она стиснула зубы, пытаясь заставить руки слушаться, но тщетно. За эти несколько секунд под ногами скопилась небольшая лужа — вода с её одежды медленно стекала на пол. Илья, всё ещё стоявший рядом, осторожно взял ключ из её ладони. Его пальцы тоже дрожали от холода, но не так сильно. Одним точным движением он вставил ключ, провернул его дважды — дверь поддалась.   Ксюша шагнула внутрь, щёлкнула выключателем и принялась стаскивать промокшие кроссовки. В квартире царил хаос: осколки разбитой посуды, скомканная одежда, порванные бумаги, картины, сорванные со стен… — Заходи, — кивнула она Илье, — извини за бардак, скоро приберусь… Чай или кофе?  — Чай, — буркнул он, переступая порог и оглядывая лужу у двери. Коряков закрыл за собой дверь, снял мокрые кеды. На нём была только тонкая футболка. Поправив промокшие волосы, он прошёл на кухню, где Ксюша уже ставила на стол две чашки. — М-м… — невнятно пробормотал Илья, будто хотел что-то сказать, но передумал. Девушка оценивающе взглянула на него, затем решительно повела в ванную, усадив на край ванны и снимая с вешалки полотенце. — Снимай футболку. — Илья напрягся, бросив на неё растерянный взгляд. — Давай, не стесняйся, — настаивала она, и через секунду мокрая ткань с шлепком отделилась от его тела. Вода с волос стекала по спине, вызывая мурашки. Он снова хотел заговорить, но Ксюша уже набросила ему на голову полотенце и принялась вытирать его волосы. Илья сморщился. Всё это было… странно. Они даже не знакомы, а уже вот так?   Когда она закончила, то откинула полотенце в сторону. — Кидай вещи в стирку.  — Не надо, я дома… — начал он, но Ксюша резко подняла брови. — В мокром пойдёшь? Давай, не упрямься. Иди за стол, а я найду тебе что-нибудь надеть. — Её тон не оставлял места для возражений. Покорно кивнув, Илья отправил одежду в барабан машинки и остался стоять в одних боксерах, нервно прикрываясь руками.   Пока он ждал, Ксюша порылась в шкафу и вернулась с мужской футболкой, шортами и даже свежим бельём. — Переодевайся, я на кухне. — Дверь закрылась, а Илья уставился на вещи. - Мужские? Серьёзно? Неужели у неё есть парень? И в какую же историю он влип… Минуту спустя он вышел на кухню, уже в сухой одежде, и сел напротив Ксюши. — Так у тебя… парень есть? — прямо спросил он.  — Нет, — Ксюша покачала головой, заметив его напряжение, и добавила: — Ну, теперь уже нет. — Илья нахмурился. — А откуда тогда… ну… мужская одежда? — Ксюша отвела взгляд в сторону, к разгрому в комнате. Ксюша долго молчала, сжимая чашку в руках так, что пальцы побелели. Потом резко подняла голову, и в её глазах читалась не боль, а какое-то странное, ледяное спокойствие – будто все слёзы уже выплаканы, и теперь осталась только пустота. — я встречалась с парнем год, —начала она, и голос её дрогнул лишь на секунду. — Ну, если это можно так назвать — Она поставила чашку на стол, и чай немного расплескался по поверхности.   — Сначала всё было... нормально. Ну, почти. Он просто шутил иногда. Говорил, что у меня «странные» уши, или что я слишком бледная, или что платье сидит некрасиво. Я смеялась – думала, это просто такие... неловкие шутки. Илья молчал, но его пальцы непроизвольно сжались вокруг чашки с чаем. В глазах читалось не понимание, а что-то другое. Может жалость, а может обида за то, что с этой девушкой так обходились. — Потом стало хуже. Он начал критиковать всё. То, как я готовлю. То, как я разговариваю. То, что я «тупая» и «ничего не понимаю». Если я красилась – он говорил, что я похожа на клоуна. Если не красилась – что выгляжу как больная. Если молчала – злился, что я слишком тихая. Если спорила – орал, что я «невоспитанная». — Она провела рукой по лицу, будто стирая несуществующие слёзы.   — Иногда он бил меня. Не часто. Но достаточно, чтобы я боялась. Сначала это были «случайные» толчки, потом – пощёчины. Один раз он швырнул меня об стену, потому что я «не так» посмотрела на его друга. Сказал, что я «дешевая шлюха» — Ксюша замолчала, глядя в окно. Там уже стемнело, и стёкла отражали её лицо – бледное, с едва заметными синяками под глазами от усталости. — А сегодня... сегодня я сказала, что хочу расстаться. — Её голос внезапно стал очень тихим. — Он сначала просто стоял и смотрел. Потом начал орать. Потом... потом просто пошёл крушить всё подряд. Опрокинул стол, разбил посуду, сорвал со стен картины. Я попыталась его остановить, и тогда он... — Она дотронулась до щеки, но вскоре убрала руку обратно на теплую чашку с чаем — Ударил меня. Так, что я упала. Потом плюнул мне под ноги, сказал, что я «никому не нужная мразь», и ушёл. Дверью так хлопнул, что стекло треснуло. — Ксюша наконец посмотрела на Илью. В её глазах не было ни слёз, ни страха – только усталость. — Вот и вся история. Теперь ты знаешь, почему в квартире бардак... и почему я сегодня орала на улице как сумасшедшая.. и откуда одежда.. он просто ушел ничего не забрав.. — сказала девушка, немного шмыгнув носом — Я, кстати.. после этого пошла в цветочный, что бы поднять себе настроение.. и там у тебя купила букет.. — добавила она, слегка улыбнувшись А Илья вдруг вспомнил, что до сих пор не знает ее имени. Но разве.. сейчас подходящий момент, что бы спрашивать его?