Сигареты

Данила курил еще с дошкольного возраста, а как только исполнилось 18 стал покупать их себе самостоятельно. была в городе у них табачка, туда ходило не так много людей, что удивляло. Люди предпочитали покупать сигареты в продуктовых магазинах, а не в специальных местах. Так вот в эту самую табачку Кашин и ходил. Покупал обычно по две пачки заранее, то бишь сразу штук 40. Всегда за прилавком сидела женщина средних лет, да еще и злая такая. Ну Даня бы тоже злился, если бы он был похож на мопса и работал на такой работе за копейки. однажды утром куря на балконе Кашин обнаружил, что последняя пачка сигарет кончилась. И тяжело вздохнув принял решение, что в обед заскочит в ту табачку. время прошло незаметно, подумал Данила уже у входа в ларёк. Только он ее открыл — услышал приятный мужской голос. «Добро пожаловать» — послышалось Дане. Молодой, немного лохматый парень лет 20, не больше, стоял за прилавком вместо той женщины похожей на мопса. Кашин прошел и закрыл за собой дверь, глянув на Илью. Взгляд заострился на этом зеленоглазом юноше и пробежался по нему сверху вниз. — «mackintosh» — сказал Данила, от чего лицо Ильи непроизвольно скривилось. Кажется, он хотел задать пару вопросов вкусу Кашина, но промолчал, достав пачку сигарет с полки. Странно, но почему то желания попросить этого парня дать целую упаковку не было. — с Вас 1500 — сказал Илья, но его непонимание уже сменилось доброжелательной улыбкой. Кашин просто достал кошелек и положил деньги на столик. Он взял пачку сигарет и положил их в карман. Хотел было уже развернуться и уйти, но сказал — Вы теперь здесь работаете? — на что лохматый с улыбкой покивал ему. Кашин чуть кивнул в ответ и вышел из табачки. весь следующий день мысли об этом парне проследовали его. Кто это? Давно он тут работает? всего дня 4 прошло с момента как Кашин купил пачку сигарет, а та уже закончилась. так продолжалось целый месяц. Он брал лишь одну пачку сигарет и каждую неделю приходил в табачку снова, что бы купить новую пачку и поглазеть на Илью. Однажды он все же набрался смелости и заговорил с ним. — а не хотите прогуляться вечером? Я Даня. — сказал рыжий, протягивая руку для знакомства. Илья с легкой улыбкой пожал ее. — Илья. Прогуляться можно, я заканчиваю в 9. — кратко ответил он, пожав руку Кашина. Тем же вечером Даня на машине подъехал к магазинчику и немного посигналил, ожидая Илью. Он вышел и подошел к черному Лексусу. В окно Кашина увидел, потому сел в машину без вопросов. Машина дорогая, странно, Данила не выглядит таким уж богатым. А может он маньяк вообще? — тут есть хороший ресторан неподалеку — сказал Кашин, как вдруг заметил странный взгляд Ильи. — а разве мы не «прогуляться» хотели? — спросил он, поставив Кашина в ступор, но после пафосно откинулся на спинку сиденья, держа татуированную руку на руле. — я подумал, что гулять натощак не особо весело. Мы можем выпить немного. — взгляд рыжего упал на Илью, который слегка хмыкнул. Ладно, чего это он боится, Коряков ведь видит этого парня каждую неделю. Ничего не будет. — ну поехали. После ресторана Данила заехал в парк, там припарковался и вместе с Ильюшей они пошли по темным улицам. Треснувшая узкая асфальтовая дорожка лишь слегка освещалась желтым светом от фонарей. Некоторые фонари не работали, похоже лампочка перегорела. Парни общались о многом. Начиная от интересов друг друга и заканчивая философией. Кашин вёл себя прилично, руки не распускал и долго на Илью не пялился. — мм.. сколько тебе лет? — спросил Кашин вдруг, осознав, что не знает возраста парниши. Брюнет на это заулыбался немного — двадцать пять — отвечает он тем же спокойным голосом. Данила в голове подсчитал. Он Илью старше на три года. Неплохо так, Даня думал, что Корякову не больше двадцати. после прогулки рыжий отвез Илью домой. Около месяца так продолжалось. за это время они хорошо сдружились. Парни сидели на лавочке в парке. Кашин курил, а Илья рассказывал про какую-то ролевую игру, которую недавно прошёл. эх, жаль, что Данька не слушал его, зато как за движениями Корякова следил, мм.. Из транса Кашина вывела фраза «ты меня вообще слушаешь?». Рыжий глазами захлопал. — слушаю конечно. — на что Илья глаза закатил и руки на груди сложил — да ну? И что последнее я сказал? — зеленые глаза прям в душу смотрят, заставляя Даню взгляд отвести — да чет про кота какого-то. — расстроился Илья, что его не слушали. Он то вообще про обновление в геншине рассказывал. примолкли оба. Сидят, друг на друга не смотрят даже, вдруг все темы для разговора исчезли. Коряков решил снова заговорить — прикинь, я еще сегодня… — но вдруг Даня его перебил — Илья. — Коряков замолчал, ожидая, пока Кашин скажет что хотел. — знаешь, а если б тебе девчонка понравилась, ты бы что сделал? — Илья помолчал, обдумывая его слова, а после улыбнулся — так ты о девушке думал? Ебать ты. Ну не знаю.. может, комплименты бы ей делал, намекнул как нибудь — сказал он, на что Даня вздохнул, одновременно на скамейке потягиваясь. — да пробовал уже. — Илья волосы поправляет и дальше думает — а цветы дарил? — Данила взгляд отводит, как бы обдумывает. — цветы? Цветы не дарил. — так подари. — говорит зеленоглазый, улыбаясь. — попробуй пионы — Кашин бровь поднимает и отвечает — а розы не? — розы? Ну, если ей нравится. Я слышал многим девушкам они кажутся базовыми и не очень красивыми. — Продолжали говорить об этом парни, пока не заметили, что уже стемнело. Попрощавшись, Илья с Даней разошлись по разные стороны. Рыжий шел по улице, думая над словами Ильи. Разумеется никакой девушки нет. Ему нравится Илья. Но как в этом признаться? Ещё один долгий и мучительный месяц для Дани прошёл невыносимо медленно. Он засыпал с мыслью об Илье и просыпался с ней же. Почти каждую неделю он звал Корякова гулять, и эта неделя не стала исключением. Выходной Ильи. Утром он проснулся и ещё минут десять лежал в кровати, уставившись в телефон. Всё же отложив его, встал и отправился в ванную. Илья встал напротив зеркала и провёл ладонью по щеке, рассматривая своё опухшее после сна лицо. Промелькнула неприятная мысль о том, что внешность у него не такая уж и привлекательная. Рука потянулась к зубной щётке, а другая включила воду в раковине. После утренних процедур Коряков стал переодеваться, периодически заглядывая в телефон. Ближе к вечеру Кашин написал Илье о прогулке, и тот сразу согласился. Минут через двадцать рыжий уже ждал его в парке. Он стоял, облокотившись о стену здания, и курил, наблюдая, как дым от сигареты красиво развевался на ветру. Вдруг — знакомый смех справа. Голова Данилы сама повернулась в его сторону, но каково же было его удивление, когда он увидел не только друга, но и красивую девушку рядом с ним. Пара подошла ближе и поздоровалась с Кашиным. Илья довольным тоном представил: — Это моя девушка, Ксюша. Ксюша, это мой друг Даня. Надеюсь, ты не против, что я не один? Рыжий стоял в ступоре, не зная, что сказать, но всё же пожал руку Ксении. — Не против. Приятно познакомиться, — ответил он, а в глазах мелькнула лёгкая грусть, когда в ответ девушка произнесла ту же фразу. Они медленно пошли по уже знакомому парку. Кашин слушал, как Илья и Ксюша разговаривают друг с другом, и никак не мог вписаться в их диалог. Он чувствовал себя потерянным, будто не там, где должен быть. — Давно вы вместе? — наконец спросил он. — Мы общались со средней школы, а встречаться начали недавно, — дружелюбно ответила Ксюша. Оба улыбнулись так искренне. Хорошая пара. Милая. Но как же больно было от этого в груди. Больно, что рядом с Ильёй не Даня, а какая-то Ксюша. Она мешала. Но Даня не мог ничего сделать. Он мог лишь молчать. Время шло. Каждый вечер Кашин почти молился, чтобы отношения Ильи с Ксюшей разорвались. Он стал сам не свой. Его уже не узнавали ни мать, ни друзья. Он будто сходил с ума по этому парню. Как одержимый. Полгода. Ровно полгода ебучие мысли грызли Кашина изнутри, как крысы.  Темный переулок за табачкой, где работал Коряков.   Ксюша шла быстро, кутаясь в тонкий плащ — ветер рвал капюшон, дождь уже сеял противную морось, оставляя на асфальте жирные пятна. Наушники торчали из кармана, но музыку она не включала: здесь было слишком тихо, и каждый шорох заставлял вздрагивать.   А за углом, в тени перегореашего фонаря, стоял он. Данила. Ждал её, как последний идиот, который сам не понимает, зачем полез в эту авантюру. Дыхание сбивчивое, ладони липкие от пота. Голова — ебучий вихрь: «Бля, нахуя я это затеял? Может, просто свалить?» Но ноги не слушались.   Она смеялась с ним. Трогала его. Украла. Руки в карманах кожанки дрожали. Взгляд прилип к её фигуре. Каждая мысль — как нож под рёбра: «Если Илья узнает… Он же поймёт? Должен понять. Он… поймет, что любит меня так же как я его.» Но сомнения грызли сильнее.   «А если нет?» — Ксюша. — Голос сорвался, хриплый, будто он не говорил целую вечность. Девушка вздрогнула, обернулась — и сначала напряглась, но после легко улыбнулась, облегченно вздыхая — Даня? Ты чего тут…   — Ты ему не нужна, — выпалил он резко, перебивая. Сам удивился своей наглости. Обычно он слушал, терпел, глотал. Но сейчас внутри всё горело.   Пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. В глазах — что-то чужое, от чего мурашки бежали по спине.   Ксюша отпрянула, инстинктивно почуяв опасность. Улыбка медленно с лица пропала, когда она поняла, что Данила сегодня не такой хороший. Что-то в нем было странное сегодня. — Чего? Ты о чём?   Но он уже не думал. Только действовал.   Рывок вперёд. Ладонь на её рту. Едкий запах химии.   Она дёрнулась, затрепыхалась, ногти впились в его запястье — но тьма накрыла слишком быстро.   Сырость. Вонь плесени, ржавчины и чего-то ещё… мокрого. Где-то капала вода — мерзко, монотонно, как тиканье часов на допросе.   Ксюша очнулась с адской болью в висках. Руки за спиной — верёвки, впившиеся в кожу. Рот перетянут кляпом, от которого сводило челюсть.   И он. Данила.   Но не тот, что тупил с Ильёй на прогулках, не тот, кто ржал над тупыми шутками, пока Илья закатывал глаза.   Этот смотрел на неё, как на проблему. На ошибку, которую надо исправить.   — Мне не нравится, — прошептал он. Голос тихий, полный неуверенности, но в то же время ровный. «Блять, что я делаю?» — Как ты на него смотришь. Как трогаешь.   Ксюша замотала головой, глаза расширились. Она не хотела понимать. Не могла.   — Ты прекрасно понимаешь, — он наклонился ближе. В тусклом свете лампочки его глаза были пустыми, как у рыбы на прилавке. — Ты его топишь. Думаешь, он такой же дурак, как все? Ему нужно крепкое плечо, а не тот, кто будет тащить его на дно. Она дёрнулась, верёвки впились в запястья глубже.   — Тише, — он поднял с пола нож. Ржавый, липкий, с зазубренным лезвием. Провёл по её щеке — не нажимая, но достаточно, чтобы она застыла. — Я не монстр. Я просто хочу.. справедливости.   Её взгляд метнулся к столу. Фотографии Ильи. Её телефон с треснутым экраном.   — Видишь? — он крутанул нож в пальцах, и в его голосе вдруг прорвалась нотка истерики. — Я ведь не хочу тебя резать. Но если ты.. если ты не поймёшь…   Лезвие дрогнуло у её горла.   — Давай проверим, насколько ты его любишь? Ксюша стояла на коленях, веревки впивались в запястья, сплетенные за спиной. Каждый нерв в ее теле кричал, но двигаться было бесполезно – узлы затянуты туго, с расчетом. Она дышала часто, поверхностно, грудью поднимая мокрую от пота ткань футболки. Глаза метались по подвалу, ища выход, оружие, хоть что-то...  Перед ней стоял Данила, перебирая пальцами рукоять ножа. Его ладони были липкими от пота, а в горле стоял ком. "Бля, как же это делать...?" Думал он. В голове – каша. Он тысячу раз представлял этот момент, но сейчас все шло не так. Ксюша резко дернулась, пытаясь освободиться, и веревки глубже врезались в кожу. "Ты... ты вообще понимаешь, что творишь?" – ее голос дрожал, но в нем пробивалась злость. Она пыталась казаться сильной, но подбородок предательски подрагивал. Данила резко шагнул вперед, схватил ее за волосы и запрокинул голову назад. "Заткнись!" – прошипел он, но тут же отпустил, будто обжегся. Его пальцы дрожали. Он отступил, провел ладонью по лицу. Он знал чего хотел, но почему то брался сделать больно. Он ведь в жизни даже не представлял, что будет бить девушку. Ладно, иногда представлял. Но это другое.  Ксюша воспользовалась моментом, попыталась отползти, но он пнул ее в бок – несильно, скорее для устрашения.  — Не двигайся. — Она замерла, но глаза... Глаза горели ненавистью.  — Илья тебя возненавидит – прошептала Ксюша. Это было слишком. Данила вздрогнул, как от удара. В висках застучало.  — Он не узнает! – крикнул он, и в голосе прорвалась истерика. Он схватил нож, поднес к ее лицу. Рука дрожала, но теперь – от ярости.  — Ты думаешь, он тебя спасать прибежит? – он провел лезвием по ее щеке, не нажимая, но достаточно, чтобы она почувствовала холод ржавого металла.  — Он даже не заметит, что тебя нет. Ксюша сглотнула, но не отводила взгляда.  — Попробуй, – прошептала она. Данила замер. Потом резко ударил ее рукоятью ножа в висок. Глухой стук. Вскрик. Тишина. Она осела на бок, полубессознательная, кровь тонкой струйкой стекала по виску. Данила смотрел на нее, и вдруг... его стошнило. Он отпрянул, рука с ножом опустилась.  «Что я наделал...?» Пронеслось в голове.  Но через секунду он вытер рот, глубоко вдохнул. И шагнул к ней снова. Теперь он знал – назад дороги нет. Его пальцы сжали нож крепче, когда он опустился перед ней на корточки.  — Ты сама этого хотела, – прошептал он, проводя лезвием по ее руке, оставляя тонкую алую линию. Ксюша застонала, но не закричала – слишком гордая. А он смотрел, как кровь медленно стекает по ее коже, и чувствовал, как страх сменяется чем-то другим... чем-то опасным. День первый. Лезвие бритвы сверкнуло в тусклом свете лампочки. Данила провел им по внутренней стороне её предплечья - медленно, аккуратно, оставляя тонкую алую нить. Ксюша дернулась, но веревки впились глубже в запястья. — Тише... — он присел перед ней на корточки, наблюдая, как кровь стекает по коже. Его пальцы дрожали, но в глазах уже загорался странный блеск.  — Видишь, как красиво? Как... честно. Он поднес лезвие к её лицу. Ксюша зажмурилась, но Данила лишь провел холодным металлом по её щеке, не оставляя пореза.  — Я не хочу тебя калечить. Я хочу, чтобы ты поняла. День четвертый Провода от старого радиоприемника жгли кожу на её бёдрах. Данила смотрел, как мышцы Ксюши судорожно сокращаются под разрядами, как её тело выгибается в неестественной позе. Он сам задыхался, будто ток проходил через него. Его рука дрожала на выключателе.  — Скажи, что оставишь его в покое. Просто скажи. Ксюша скрипела зубами, изо рта шла пена. Данила вырубил ток и упал на колени перед ней, хватая её за лицо — Зачем ты заставляешь меня это делать?! День девятый Гвоздь вошел под ноготь мизинца с мокрым хрустом. Ксюша заорала так, что у Данилы заложило уши. Он зажмурился, чувствуя, как его собственный желудок сжимается в спазме. — Ещё один... ещё один гвоздик, и я остановлюсь — он бормотал, вытирая окровавленные пальцы о джинсы.  — Ты же можешь просто сказать это волшебное слово. Его руки пахли медью и потом, когда он доставал второй гвоздь из банки. День пятнадцатый Лёд. Много льда. Он прижимал замерзшие глыбы к её обнаженной коже, наблюдая, как плоть белеет, как капилляры лопаются под поверхностью. — Холодно? — Данила улыбался, но улыбка получалась кривой. Его собственные пальцы немели от холода.  — Я могу согреть тебя. Просто скажи, что больше никогда не посмотришь в его сторону. Ксюша стучала зубами, но качала головой. Данила вздохнул и потянулся за следующей глыбой. День двадцать третий Он нашел старые плоскогубцы в углу подвала. Ксюша забилась, когда металл сомкнулся вокруг её мизинца. — я тоже не хочу этого — Данила говорил больше себе, чем ей. Его руки были мокрыми от пота.  — Но ты оставляешь мне такой маленький выбор. Хруст кости заставил его сглотнуть ком в горле. Ксюша потеряла сознание. Данила отполз в угол, сжимая голову руками, повторяя:  — Ты сама виновата. Ты сама виновата. Сама виновата. Сама виновата. Сама виновата. Сама виновата. Сама виновата. Сама виновата. День тридцатый Он сидел спиной к сырой стене, глядя, как Ксюша пытается шевелить сломанными пальцами. Её дыхание было хриплым, прерывистым. — Знаешь... — Данила говорил тихо, будто размышляя вслух.  — Я думал, мне станет легче. Что с каждым днём будет проще. Он поднялся, подошел к ней, провел пальцем по её щеке. Ксюша не отреагировала. Но почему-то... — его голос сорвался. — Почему-то с каждым днём больнее мне? Данила заметался по подвалу, как зверь в клетке. Его кулаки сжимались и разжимались, ногти впивались в ладони до крови.  — Ты думаешь, это игра? — его голос сорвался на хриплый шёпот.  — Ты до сих пор не понимаешь, что он никогда не будет твоим? Ксюша, привязанная к трубе, подняла опухшее лицо. Один глаз заплыл, но второй смотрел с тем же вызовом.  — Он... никогда не полюбит тебя — выдохнула она, и в уголках губ появилась кровавая пена. В глазах у Данилы помутнело. Он схватил первый попавшийся под руку предмет — ржавый разводной ключ, валявшийся в углу. Металл был холодным и тяжёлым в его дрожащей руке. — Нет-нет-нет, ты не поняла... — он задышал часто, подходя к ней.  — Ты совсем не поняла, как всё работает. Первый удар пришёлся в челюсть со страшным хрустом. Ксюша вскрикнула, и изо рта вылетели осколки белой эмали, смешанные с алой слюной. — Вот видишь! — Данила захохотал, поднимая ключ снова. Его смех переходил в истерику.  — Видишь, как легко ломается то, что казалось таким крепким! Второй удар. Третий. Он бил, пока её голова не перестала держаться прямо, а ключ не стал липким от крови.  Внезапно он остановился, задыхаясь. Ксюша безвольно повисла на верёвках, из её перекошенного рта тонкой струйкой текла кровь, в которой плавали белые осколки. Данила уронил ключ. Звук металла об бетон оглушительно громко прозвучал в тишине подвала.  — Теперь... теперь ты будешь слушать... — он тяжело дышал, вытирая окровавленные руки о брюки. Но когда он посмотрел на её лицо, что-то внутри него сжалось.  Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. На полу остались лежать три целых зуба и десяток осколков, блестящих в тусклом свете, как перламутровые камешки.  А через час он вернулся с ведром воды, чтобы промыть ей рот. Потому что игра ещё не была окончена. Наверное. Весь месяц Данила жил словно в двух параллельных реальностях. Днём он утешал Илью, стараясь скрасить его горе после страшной потери, а по вечерам… По вечерам он издевался над его возлюбленной так, как только мог. Но сегодня всё было иначе. Они сидели в баре «1703», и Илья выглядел совершенно разбитым. Целый месяц — ни звонка, ни сообщения. Ксюша будто испарилась.  — Дань… Я не могу… — голос Корякова дрожал, глаза блестели от слёз. — Вдруг с ней что-то случилось? Она бы просто так не исчезла…   Кашина это бесило. Почему он всё ещё переживает за неё? Разве Данила не говорил ему уже, что Ксюша — предательница? Что она бросила его без единого слова?  — Ильюш, хватит. Хотя бы сегодня отвлекись. Расслабься, выпей. — Кашин грубо толкнул рюмку с водкой по столу, так что та едва не перевернулась.   Илья шмыгнул носом, протёр кулаками глаза и потянулся к алкоголю. Через секунду в горле зажгло. Данила изо всех сил старался переключить его внимание — с пропавшей девушки на себя. Он давно решил, что Ксюша недостойна Ильи. Никогда не была и никогда не будет. Как он мог в неё верить? В эту фальшивую улыбку, в эти поддельные нежности? Илья слишком хорош для неё. Слишком чист. А она? Она просто пользовалась им. Наслаждалась его преданностью, а когда наигралась — выбросила. Без объяснений. Без слов. Как игрушку.   Но Илья всё ещё ждал. Всё ещё верил. Дурак. Слепой, наивный дурак. Разве не очевидно, что она сбежала? Что нашла кого-то поинтереснее, повыгоднее? Она где-то смеётся сейчас, живёт в своё удовольствие, а он страдает. Она даже не потрудилась объясниться. Просто исчезла. Как последняя трусливая мразь. Илья заслуживает лучшего. Заслуживает того, кто не предаст. Например… Кашина.   Но он не видит. Не хочет видеть. Цепляется за призраки. Правда проста — она бросила его. Добровольно. И если он не может это принять… значит, ему нужно помочь. Открыть глаза. Показать, кто она на самом деле. Она не стоила его слёз. Не стоила даже мысли. Она — предательница. А предателей… предателей нужно наказывать.   Резкий толчок в плечо вывел его из размышлений. Илья буквально рухнул на него, тяжёлая голова бессильно опустилась. Он напился настолько, что засыпал прямо здесь, несмотря на шум бара. Стул скрипнул, когда Кашин поднялся. Деньги на стол. Пара ловких движений — и Коряков уже был в его цепких руках.   Он вынес Илью на улицу, усадил в машину, а потом — в свою постель. Аккуратно раздел, укрыл одеялом. Взгляд скользнул по обнажённому телу, но Данила сдержался. Медленно спустился в подвал. Дверь открылась, свет вспыхнул.   Ксюша сидела на коленях, прикованная цепями к стене. Скотч на рту, лицо избитое, передние зубы выбиты, губы в кровоподтеках. Синяки и шрамы покрывали когда-то гладкую кожу. Она была на грани — Кашин давно перестал кормить её как следует.   Рыжий наклонился, схватил её за подбородок, притянул к себе.  — Он здесь, — прошептал хрипло, чувствуя, как она дёрнулась. — Если узнает, что ты здесь… с ним случится куда хуже, чем с тобой.   Она замычала, забилась, цепи звякнули. Кашин резко ударил её по лицу.  — Ты меня услышала. Он уже забыл тебя. Ты ему не нужна.   Она затихла, только слёзы текли по щекам. Данила вышел, захлопнул дверь. Через пять минут вернулся, швырнул в угол кусок хлеба. Ей придётся постараться, чтобы его съесть. Но это уже не его проблема.   Дверь закрылась на ключ. Тишина. Илья с трудом разлепил веки, словно кто-то намертво склеил их за ночь. В висках стучало так, будто там сидел злобный гном и методично долбил молотком по черепу. Сквозь пелену похмелья он с трудом соображал, где находится. — мм... у Дани... — мелькнуло в воспалённом сознании. Вчерашнее всплыло обрывками: водка, разговоры сквозь сопли, его же собственное нытье о Ксюше... Опять Ксюша.. его девочка. Он поднялся с дивана, и мир на секунду поплыл перед глазами. — Вода, бля... — хрипло выдохнул Илья, чувствуя, как язык прилип к нёбу. Шатаясь, как подбитый зомби, он побрёл к кухне, держась за стену - казалось, сейчас рухнет на пол и уснёт прямо здесь. Когда он проходил мимо двери в подвал, его будто током ударило - оттуда донёсся странный звук. Металлический лязг, будто цепь дёрнули. И... или ему показалось, или он реально услышал приглушённый стон? — Что за хуйня... — прошептал Илья, прижав ладонь к холодной двери. В груди что-то ёкнуло - странное, тревожное. В его пьяной башке всплыла идиотская мысль — А вдруг у Дани там лаборатория, где он людей на органы разбирает? — Он фыркнул, представляя это. — бля... совсем крыша поехала... — Но ухмылка сползла с лица, когда звук повторился - теперь чётче, явственнее. Оглянувшись на спящий дом, Илья начал шарить по полкам, ища ключ. — Где же ты, родной... — бормотал он, перебирая всякий хлам. Когда пальцы наткнулись на холодный металл, сердце заколотилось. — Ну-ка, что ты там прячешь... Дверь скрипнула, как в самом страшном его кошмаре. Вонь ударила в нос - плесень, моча и что-то ещё, от чего желудок сжался в комок. Илья зажмурился, привыкая к темноте, и когда открыл глаза... Всё внутри него оборвалось. "Ксю...ша...?" Губы дрожали, но голос не издал ни звука. Воздух будто выкачали из лёгких. Он стоял, парализованный, не в силах пошевелиться, не в силах даже моргнуть. Перед ним, прикованная к трубе, сидела... нет, это не могла быть Ксюша. Это было какое-то измождённое существо с впалыми щеками, спутанными волосами, в грязной рваной одежде. Но глаза... эти глаза он узнал бы среди тысяч других. Его Ксюша. Та самая, которую он искал весь месяц. Которая снилась ему каждую ночь. Которая сейчас смотрела на него с таким ужасом и надеждой, что сердце готово было разорваться. Илья сделал шаг вперёд, руки сами потянулись к ней, но вдруг...  За спиной раздался спокойный, почти ласковый голос: "Ну и нахуя ты полез, куда не просили, а?" Илья медленно обернулся и увидел Данилу, стоящего в дверях с таким выражением лица, от которого кровь стыла в жилах. Его друг. Его самый близкий человек. Тот, кто все эти недели "поддерживал" его...  В глазах у Ильи помутнело. Мир сузился до тоннеля, на конце которого стоял этот... этот незнакомец с лицом друга. Губы шевелились, но слова застревали в горле. Только одно слово вырвалось шёпотом: — Ты... Время замерло. Данила застыл в дверном проеме, его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, оставляя на ладонях красные полумесяцы от ногтей. В глазах бушевала буря - ярость боролась с паникой, а за ними прятался животный страх. Он чувствовал, как адреналин разливается по венам, превращая кровь в кипящую лаву. Ксюша за его спиной резко дернулась, цепи звякнули. Ее глаза, огромные и выцветшие от страданий, метнулись от Ильи к Дане и обратно. Она понимала - сейчас решится все. Ее губы беззвучно сложились в слово "беги", но Илья, окаменевший от шока, не мог пошевелиться. Дань... — наконец выдавил из себя Илья. Его голос звучал чужим - хриплым, надломленным. Он медленно поднял дрожащие руки, будто пытаясь успокоить дикого зверя. — Что... что это? Как она...? Данила резко дернул головой, сгоняя набежавшую влагу с глаз. Его дыхание стало частым и поверхностным, ноздри раздувались, как у загнанного животного. Внезапно он резко шагнул вперед, хватая Илью за плечи. Ты не должен был сюда заходить! — его голос сорвался на визгливый шепот. Пальцы впились в плечи друга до боли, но Илья даже не попытался вырваться. Он просто смотрел в эти знакомые, но вдруг ставшие чужими глаза. Я... я не понимаю... — пробормотал Илья. Его губы дрожали, а в глазах стояли слезы, еще не успевшие скатиться по щекам. — Ты... ты же помогал мне искать ее... все это время... Данила резко дернул его, прижимая к стене. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались ярость и отчаяние. — Я пытался тебя защитить! Ты не понимаешь? Она тебя губила! Использовала! — Слюна брызнула изо рта, попадая на щеку Ильи. За спиной раздался слабый стон Ксюши. Илья попытался повернуть голову, но Данила резко встряхнул его. — Нет! Ты смотри на меня! Только на меня! — Его голос сорвался на истерический крик. — Я всегда был рядом! Всегда! А она... она... Внезапно его руки ослабли. Он отступил на шаг, проводя дрожащими пальцами по лицу. — Я не хотел, чтобы ты узнал... не так... — прошептал он, и вдруг его лицо исказилось в странной, почти детской гримасе боли. Илья воспользовался моментом, резко рванувшись к Ксюше. Его пальцы лихорадочно заковырялись в узлах, но веревки не поддавались. — Держись, любимая... — бормотал он, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. За его спиной раздался странный, почти безумный смех. Данила стоял, прислонившись к стене, и трясущимися руками поправлял растрепавшиеся волосы. — Ты все равно выбираешь ее... — его голос звучал обиженно, почти по-детски. — После всего... все равно ее... Внезапно его лицо преобразилось. Глаза стали стеклянными, пустыми. Он медленно потянулся к столу, где лежал еще не тронутый совсем новый топор. — Тогда уж... тогда уж по-другому никак... Ксюша забилась в истерике, цепляясь за Илью. Тот резко обернулся и застыл, увидев блеск стали в руке «друга». Время словно замедлилось. Где-то вдали капала вода, ее звук отдавался в висках пульсирующей болью. Даня... — Илья поднял дрожащие руки. — Брось... давай поговорим... Но Данила уже шел к нему, и в его глазах не осталось ничего человеческого. Вдруг он сделал резкий выпад вперед — топор взметнулся в воздухе с тихим свистом. Первый удар пришелся по Ильиной руке — плоть и кость расступились перед сталью с мокрым хлюпающим звуком. Кровь брызнула на стены, теплые капли попали на лицо Даниле и Ксюше, но он уже заносил топор снова. — Ты должен был остаться моим! — его голос сорвался на визгливый вопль. Вторая рука Ильи отлетела в угол, пальцы еще несколько секунд судорожно шевелились. Ксюша забилась в цепях, ее крики сливались в нечленораздельный вой. Данила обернулся к ней, его глаза блестели мокрым безумием. — А ты... ты все испортила! — он рванулся к девушке, топор снова взметнулся. Первый удар отсек ногу по колено — кость хрустнула, как сухая ветка. Кровь хлынула ручьем, заливая грязный пол подвала. — Я хотел быть для него всем! — следующий удар отправил вторую ногу след за первой. Ксюша уже не кричала — только хрипела, захлебываясь собственной кровью. Данила отступил на шаг, осматривая свою работу. Топор выпал из ослабевших пальцев, гулко звякнув о бетон. Он медленно опустился на колени, его дыхание постепенно выравнивалось. — Теперь... теперь вы останетесь со мной навсегда... — прошептал он, протягивая дрожащую руку к окровавленному лицу Ильи. В подвале стояла тишина, нарушаемая только бульканьем крови и прерывистыми хрипами покалеченных тел. Где-то сверху доносился веселый щебет птиц — обычный летний день продолжался, не подозревая о кошмаре в подземелье. Через время сирены выли на всю округу, когда полицейские бронированные машины врезались во двор. Данила услышал грохот, но даже не поднял головы. Его пальцы гладили спутанные волосы Ильи, чье тело уже было холодным. — Они пришли за нами, любимый, — прошептал он, целуя висок Ильи. Его губы оставили кровавый отпечаток на бледной коже. Когда спецназ вломился в подвал, Данила вскочил на ноги с топором в руках. — Не подходите! — зарычал он, размахивая окровавленным лезвием. — Вы не имеете права! Это мой дом! Пуля врезалась ему в плечо. Он даже не дрогнул. Вторая пуля - в живот. Он покачнулся, но продолжал стоять. Когда его валили на пол, он извивался как змея, вытягивая окровавленные руки к Илье. — Нет! Нет! Вы не можете! Илюша! Илюша! — его крики переходили в нечленораздельный рев. Офицер прижал колено к его спине, защелкивая наручники. Данила повернул голову и укусил его за ногу. В тюремной камере он бился головой о стену, оставляя кровавые разводы. — Верните меня к нему! — хрипел он, когда надзиратели вводили успокоительное.  Перед тем как лекарство подействовало, он успел вырвать клок волос у одного из охранников и плюнуть ему в лицо. На допросах он улыбался. Когда следователь показывал фотографии жертв, он нежно проводил пальцем по изображению Ильи. — Мы были счастливы, — говорил он. —Почему вы не понимаете? Мы были вместе. Настоящая любовь. Он осознал, что любил лишь меня. — В зале суда он смеялся, когда оглашали приговор. Когда его уводили, он вдруг рванулся к родственникам жертв, пытаясь драться или что-то в этом роде. — Я все равно с тобой, Илюша! — кричал он, пока охранники волокли его к выходу. — Всегда! Ты слышишь? Всегда! В камере смертников он выцарапал на стене гвоздем: «Вместе навсегда». И каждый день перед сном целовал это надпись, представляя, что это губы Ильи. Жаль лишь, что сигарет нет.