A fit of passion / Приступ страсти

Жаркие поцелуи на губах становятся всё более требовательными, они сливаются в едином влажном, жадном порыве. Руки блуждают по телам, исследуя каждый изгиб, каждую впадинку. Тео прижимает Бориса к себе крепче, чувствуя, как бьется его сердце в унисон с его собственным. Борис отстраняется, тяжело дыша. Его глаза горят страстью, и он смотрит на Тео с вызовом. Черные кудри прилипли к вспотевшему лбу и вискам, грудь, бледная и плоская, часто вздымается и, черт возьми, выглядит брюнет слишком уж горячо. Медленно, словно дразня, Борис проводит пальцем по губам блондина, заставляя его вздрогнуть. — Покажи мне, на что ты способен, Поттер, — шепчет он, и слова обжигают словно пламя. Тео отпускает плечи Бориса и начинает медленно расстегивать его джинсы. Парень задерживает дыхание и смотрит в глаза Тео, наполненные таким желанием, что тело охватывает дрожь. Когда брюки оказываются на полу, Тео обхватывает руками бедра Бориса, сжимает их, и притягивает парня к себе. Губы снова сливаются в поцелуе, Тео наваливается сверху и снова нависает над долговязой, бледной фигурой брюнета. Поцелуи спускаются на острую линию челюсти, идут чуть ниже, оставляя на коже полупрозрачные пятна засосов. Борис пару раз дёргается, тихо стонет, закусывая опухшие губы. Руки Тео, горячие и жаждущие, скользят по торсу Бориса, очерчивая выпирающие ребра под тонкой кожей. Он чувствует, как под его прикосновениями тело Бориса напрягается, словно натянутая струна, готовая вот-вот оборваться. Тео отрывается шеи Бориса и смотрит вниз, на бледное тело, дрожащее под его взглядом. — Можно? - шепчет Тео, его голос хриплый от желания. Борис молчит, лишь сильнее закусывает губу, но в его пьяных глазах Тео видит ответ. Он наклоняется и оставляет еще один засос на бледной шее, чувствуя, как парень вздрагивает и жалобно хнычет в его руках. Парень медленно спускается ниже, обжигая поцелуями ключицы, грудь, ребра, дрожащий живот Бориса. Он слышит, как тот часто дышит, а затем тихий стон срывается с чужих губ, когда Тео касается зубами рубца над пупком. Борис запускает пальцы в волосы Тео, слегка оттягивая их. Блондин поднимает голову и смотрит на него. В глазах брюнета плещется нечто большее, чем просто желание. Там страх, волнение и какая-то тихая мольба. Тео вдруг понимает, что Борис отдает ему себя целиком, и это понимание обжигает не хуже, чем самое сильное желание на свете. Блондин приподнимается на логтях и целует его снова, нежно, ласково, давая понять, что он здесь, он рядом, и никуда не уйдет. Брюнет обхватывает фигуру Тео бедрами, после чего он не хотя, но отстраняется и спускается вниз, к трепещущему от желания телу. Покрывает влажными поцелуями низ живота, от чего парень сверху снова запускает свои длинные ладони в блондинистые волосы и тянет, хныча то ли от накатываюшего восторга, то ли от нетерпения. Тео наклонился. Его дыхание, горячее и влажное, опалило кожу у самого пупка. Он видел, как вздрогнул Борис, услышал его сдавленный вздох. Язык блондина, шершавый и обжигающе нежный, медленно, сантиметр за сантиметром, прочертил долгую, влажную дорожку вниз, от впадины пупка по линии темного пушка, ведущего под резинку. Он чувствовал, как мышцы на животе его друга судорожно сжимаются под влажным прикосновением, как дрожь пробегает по всему его телу. Достигнув резинки, блондин не стал использовать руки. Вместо этого его губы, мягкие и умелые, сомкнулись на эластичной ткани. Ощущая под ней пульсацию и жар, он, с почти театральной медлительностью, начал стаскивать ее вниз одними лишь губами и легким движением головы. Ткань поддавалась, обнажая все новые участки кожи, и с каждым сантиметром дыхание брюнета становилось все громче и отчаяннее. Наконец, встретившись с ним взглядом в полумгле — взглядом, полным немой мольбы и обжигающего стыда, — Тео тихо прошептал, и его голос прозвучал низко и ласково, но с оттенком команды: — Приподнимись, Борис. Его руки мягко легли на бедра Бориса, помогая ему, направляя. Когда тот послушно, всем телом дрожа от предвкушения, приподнял таз, Тео окончательно стянул с него мешающую ткань белья, освобождая от последних оков. И тогда блондин снова замер на коленях, его глаза, полные обожания и голода, снова уставились на парня снизу вверх, будто донося до него без слов все самое нежное и влюбленное в этом мире. Горячее , сбивчивое дыхание Тео обжигало нежную кожу. Он видел, как живот Бориса судорожно вздымался, слышал его сдавленные, почти плачущие вздохи. Что-то щелкнуло внутри — инстинкт, сильнее всякого стыда или разума. Тео медленно наклонился. Сначала робко, почти нерешительно. Кончик языка, горячий и влажный, коснулся самой верхушки, провел по чувствительной щели, слизнул солоноватую каплю предэякулята. Вкус был новым, возбуждающим. Он почувствовал, как все тело брюнета вздрогнуло и выгнулось, услышал сдавленный, надрывный стон. И тогда терпение лопнуло. Стремглав, почти яростно, Тео двинулся вперед. Его губы обхватили головку, а затем, без предупреждения, он резко поглотил его целиком, до самого основания. Член уперся в заднюю стенку влажной глотки, вызывая непроизвольный, рвотный спазм. Тео резко кашлянул, его глаза наполнились слезами, а тело напряглось от неожиданного, почти болезненного ощущения. Но он не отступил. Сжав пальцы на бедрах Бориса так, что, наверное, останутся синяки, Тео замер, давая горлу привыкнуть к этому вторжению. Слезы катились по красным щекам, смешиваясь со слюной у основания члена. Он чувствовал каждый пульсирующий нерв, каждую прожилку под тонкой кожей. Это было подавляюще, интимно до боли, и от этого невероятно эротично. Подняв взгляд, полный слез, на залитое румянцем лицо Бориса, он сделал первое неуверенное движение назад, а затем снова вперед, уже чуть увереннее, начиная свой собственный танец. Изо рта Бориса вновь выбивается стон, который он – безуспешно – пытается заглушить, кусая припухшие от недавних поцелуев губы, что и без того сияли мелкими ранками. Все звуки, рвавшиеся изо рта потоком, сдерживать не удавалось. Пошлое, жутко громкое в тишине их комнаты хлюпанье и влажные причмокивания чужих губ давили на виски. Брюнет машинально опускал взгляд вниз, где перед ним открылось самое красивое и возбуждающее произведение искусства. — Бля-а.. Тео... - зелёные зрачки лишь на секунду скрываются за дрожащими веками, а губы приоткрываются в немом всхлипе. — Подожди, пожалуйста.. погоди. - Борис не хотел, чтобы Тео останавливался. Сдерживаемое напряжение, алкогольное опьянение, похоть, все это делало тело жутко чувствительным, нетерпеливым. Борис и сам не подозревал, что его настолько будет возбуждать влажный минет в какой-то пыльной подсобке, дома у девушки, которую он практически не знает, а он сам будет жалобно скулить, лишь бы партнёр прикоснулся чуть сильнее, чуть слаще, чем мгновение назад. И этим партнёром будет Теодор Бекер. Теодор Бекер, который манил своим небольшим холодом и безразличием во взгляде, который становился мягким и эмоциональным, когда накуривался травкой, и, как оказалось, становился таким горячим, когда выпивал. Слова Бориса, его сдавленные, почти плачущие мольбы, не стали для Тео командой к отступлению. Напротив, они вонзились в него, как раскаленные иглы, подливая масла в огонь собственного возбуждения. В этих хриплых, беспомощных стонах он слышал не просьбу о пощаде, а высшую степень наслаждения. И это было самым мощным толчком к новым действиям. Вместо того чтобы замедлиться, Тео, не отрываясь, лишь глубже вобрал его в себя, почувствовав, как член пульсирует в напряжённой глотке. Руки, лежавшие на бедрах Бориса, сжались, притягивая его ближе, лишая возможности отстраниться. Он ускорился, покачивания головой стали более ритмичными, настойчивыми, почти механическими. Каждое движение вперед заставляло давиться, слезы продолжали течь по лицу, смешиваясь со слюной, создавая непристойно влажную, горячую среду. Звуки стали громче, более хлюпающими, каждый из них бил по перегретому сознанию, как удар хлыста. Борис вдруг содрогается, оттягивая лицо Тео от своего паха, крепко сжимает его светлые волосы у корней и шипит, неровно выдыхая. Его ноги дрожат от напряжения, парень смотрит остекленевшими глазами в чужие, потемневшие от возбуждения. — Стой... Секс.. Я не хочу заканчивать так... Сейчас, - язык брюнета заплетается в фразах, он то и дело практически перескакивает на русский, пьяно улыбаясь, как дурак. Возможно, они вдвоем и были дураками. Пьяными, абсолютно не думающими дураками, но зато абсолютно влюблёнными друг в друга по самые уши. Тео замер, его губы всё ещё ощущали жар и пульсацию, но он послушно отстранился, поднимая взгляд на Бориса. В глазах блондина, глубоких и анализирующих с трудом, плескалась смесь разочарования и нетерпения. Полупрозрачные дорожки слёз высыхали на щеках, оставляя еле заметные следы. Он вытер рот тыльной стороной ладони, тяжело дыша, и кивнул, понимая, что это не конец, а лишь пауза в их безумном слиянии. Борис потянул его вверх настойчиво и требовательно. Их губы снова встретились в поцелуе — на этот раз солёном от слёз и вкуса возбуждения. Руки брюнета скользнули по спине Тео, царапая кожу плеч, прижимая ближе. Он чувствовал, как твёрдость блондина упирается в собственное бедро, и это знание разожгло внутри новую волну желания, накрывающую с головой. Глаза брюнета раскрываются от удивления, когда он внезапно ощущает пульсирующий жар и давление в нижней части тела. Он болезненно закусывает губу Тео, чувствуя во рту чужой металлический вкус. Сердце бешено колотится в груди, когда блондин отстраняется и сплевывает на ладонь, размазывая слюну по своему возбуждённому члену, мешая его с влагой, выступившей от воздержания. Это было грязно. Грязно, немного мерзко и ужасно пошло. Но именно такими и были Борис с Тео. Именно они строили свою нежную трепетную привязанность друг к другу с помощью боли и разочарования, которые преследовали обоих на протяжении всей жизни. Именно это и подходило им. Грязное слияние под алкоголем, служащее очередным подтверждением этих чистых, трепетных чувств. Тео смотрел на Бориса, в его мутных глазах плескалась смесь вины, вызова и оголенного, словно провода, желания. Он спрашивал без слов: — "Что дальше? Готов ли ты к этому?" А Борис, в свою очередь, не мог отвести полный восхищения взгляд. Эта грязная сцена, этот ритуал, была их правдой, их способом быть откровенными друг с другом. Он кивнул, едва заметно, но достаточно, чтобы Тео понял его согласие. Они всегда понимали друг друга без слов. Блондин грубо схватил кудрявые волосы брюнета у затылка, направляя его к себе. Поцелуй возобновился, теперь уже более грубый и требовательный. Зубы оставляли отметины на губах и бледной шее, их руки сжимали кожу на бедрах и плечах до боли. В каждом движении сквозила отчаянная потребность друг в друге, жажда утолить голод, который мучил их. Борис застонал, чувствуя, как член Тео скользит между его ягодиц. Он знал, что будет больно, знал, что за этим последует прилив нежности и раскаяния. Но сейчас, в этот момент, ему было все равно. Он жаждал этой боли, этой грязи, этой связи, которая делала их вместе чем-то большим, чем просто двумя сломленными людьми. Он хотел погрузиться в эту грязь с головой, стать этой грязью, лишь бы рядом были пронзительные, светлые, немного холодные глаза за стеклами очков. Тео вошел в него резко и безжалостно. Борис закричал, заглушая свой стон поцелуем. Он обхватил талию блондина ногами, прижимая к себе, принимая всю боль и удовольствие, которые тот причинял. Они были единым целым, двумя половинками одного целого, навсегда связанными порочной и прекрасной связью. В тишине комнаты, нарушаемой лишь прерывистым дыханием и криками где-то на заднем фоне, рождалось что-то настоящее. Что-то, что разливалось в их телах тёплыми потоками нежности, привязанности. Среди боли и грязи прорастали ростки чистой, незамутненной любви, любви, которая была им обоим так необходима. Тео входит полностью и замирает, давая Борису пару минут передышки. Худое тело содрогается под ним, в уголках зелёных глаз собираются слезы. Парень аккуратно отвлекает брюнета от боли, выводя узоры пальцами на его талии, бедрах и щеках. Аккуратно оставляет прикосновение теплых губ к мочке уха, подбородку. Нежно целует его над бровью, опускается к губам и ощущает на себе его теплое дыхание, пропитанное спиртом и цитрусом. — Тео, двигайся.. - тихо шипит Борис, ерзая под весом чужого тела. Каждое движение вызывает смесь боли и совершенно нового чувства - грязного удовольствия. Слезы скатываются по потным вискам брюнета, он хнычет, царапая ногтями спину Тео. И кто такой Тео, чтобы не подчиниться? Он судорожно набирает в грудь побольше спертого, душного воздуха, начиная двигаться медленно и осторожно, словно боясь разрушить хрупкое равновесие между болью и удовольствием. Он чувствует, как Борис напрягается под ним, как впиваются в его спину тонкие пальцы, но не останавливается. Наоборот, он ускоряет темп, отдаваясь во власть момента, во власть этой странной, болезненной, но такой необходимой близости для них обоих. Губы смыкаются вместе в грязных, слюнявых, влажных поцелуях. Борис лижет нижнюю губу блондина, переходит на подбородок, не в силах сдерживать тихий визг. Его дыхание превращается в череду прерывистых, жалобных стонов, которые словно густая патока разливаются в ушной раковине Тео. Каждый толчок отзывается волной жара, каждый поцелуй становится взрывом страсти. Две фигуры сливаются в грязном, беспорядочном, безумном танце. В этом танце они забывают обо всем: о прошлом, полном боли и потерь, о будущем, полном неопределенности и страха. Сейчас есть только обнаженная страсть, эта комната, только боль и это странное, извращенное удовольствие, разливающееся в их телах, словно раскалённая лава. Тео чувствует, как дрожит под ним Борис, как его тело изгибается в немом крике восторга. Он вкладывает в каждый толчок всю свою нежность, всю свою любовь, всю ту отчаянную потребность, которую они оба так долго держали в себе. Вдруг, Борис вздрагивает сильнее, чем обычно, его тело пронзает судорога. Он кричит, заглушая свой крик в плече Тео. Блондин замирает, чувствуя, как внутри Бориса что-то обрывается, словно лопается струна, натянутая до предела. Соленые слезы стекают по его красному лицу, он подставляет бедра навстречу жёстким толчкам, хнычет, стараясь запечатлить в памяти этот момент навсегда. Брюнет заканчивает, делая это слишком красиво, эмоционально, полностью соответствуя своей манере. Тео кончает вслед за Борисом, делая несколько жёстких заключительных толчков, попадающих точно в простату. Борис всхлипывает, извиваясь от того, насколько чувствительными оказываются эти пару жёстких, контролирующих движений. Блондин быстро целует Бориса в губы и заваливается сверху, прикрыв глаза. Несколько долгих мгновений они просто лежат, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. В комнате стоит тишина, нарушаемая только учащенным дыханием. В этот мир снова врываются басы музыки, доносившейся с первого этажа, крики и вопли пьяных подростков. Все это нарушает хрупкую, почти осязаемую идиллию двух подростков, конечности которых переплелись друг с другом, пульс стучал в одном ритме, а глаза горели одинаковым, полным пьяной нежности блеском. Тео отрывается от Бориса, смотрит ему в глаза. В них больше нет боли, только какая-то странная, смиренная грусть. В обычно таком колком и ироничном Борисе сейчас плещется нежность. Он слабо улыбается, проводя пальцами по щеке Тео. Этот жест кажется таким трепетным, таким хрупким, что у блондина перехватывает дыхание. Он прижимается теплыми губами к его ладони, закрывая глаза. В этот момент они снова вместе, единое целое, несмотря на всю грязь, всю боль, всю ту бездну, что разделяет их.