Башмачки

      Несколько дней после злополучного праздника дураков Эсмеральда скрывалась. Сначала она нашла приют в соборе Нотр-Дам, где ближе познакомилась со славным горбуном Квазимодо, а потом с его помощью ей и Джали удалось сбежать и спрятаться в катакомбах Двора чудес. Те из цыган, что выбирались наружу, приносили разные новости, но, кажется, Эсмеральду перестали искать. Старик судья снял охрану с собора, а на площадях Парижа глашатаи не выкрикивали обещание вознаграждения за поимку строптивой плясуньи. Вообще, всё было на удивление тихо. Старый коршун безвылазно находился во Дворце правосудия и даже выезды на поимку цыган сделались редкостью.       — Думаешь, он забыл? — с сомнением спросила Эсмеральда Клопена.       — Сестра, никто не знает, что на уме у этого полоумного старика, — пожал плечами названый брат. — Но пока всё тихо, даже на виселицах Грева и Монфокона висят всё старые мертвецы, те, что вздёрнули до праздника шутов.       Эсмеральда ещё немного выждала, а потом не выдержала. Не могла она долго находиться в катакомбах, ей нужен был солнечный свет и свежий воздух. Можно было погулять за городскими стенами или пройтись по рынкам Парижа. Главное, одеться так, чтобы никто не узнал! Очень быстро из старых юбок и оборванного плаща она сочинила себе образ согбенной старухи, которая опиралась на клюку. Джали виртуозно играл роль горба! Так они оказались на поверхности!       Эсмеральда ковыляла и тряслась, как самая настоящая старуха, и голову держала как можно ниже. Но при этом она смотрела по сторонам и радовалась тому, что вновь оказалась среди людей. В катакомбах костей было больше, чем крыс, а тех, в свою очередь, больше, чем цыган. Тяжело жить в сумрачном склепе, но что сделаешь? Иначе судья Фролло доберётся до них! Неизвестно, как могли цыгане досадить вредному старику, но он всю жизнь преследовал их. Эсмеральда как-то попыталась проследить истоки возникновения вражды судьи и цыган, но узнала только о том, что его здорово проучили ещё когда он был министром правосудия, то есть примерно двадцать лет назад. Злопамятность этого человека поражала!       Дойдя до Крытого рынка, Эсмеральда заметила знакомого воришку и незаметно сделала ему знак, указывая на того горожанина, у которого раньше заприметила тугой кошель за полами плаща. Воришка смекнул быстро и тут же незаметно приблизился к толстосуму. Эсмеральда не жалела таких людей, на чьих жирных лицах застыла самодовольная маска сытости. Ничего, не обеднеют от одной кражи! А вот бедных людей ей было искренне жаль! В такую холодную, как эта, зиму, тяжело остаться без вязанки дров или хвороста, многим нечем было накормить маленьких детей. И они не виноваты в своей бедности, просто богатым нравится толстеть за счёт худых! Поэтому никакого сочувствия богатеям!       В остальном день прошёл замечательно, стража её не искала, да и других цыган в этот день не трогала. Эсмеральда назавтра повторила вылазку в город, и тоже обошлось без приключений. Она ещё неделю выходила к людям, внимательно присматриваясь к солдатам, но, кажется, особых указаний у них не было. Неужели старый грач-судья забыл о том, что надо искать цыганку, бросившую ему вызов? Недоумение росло, у Клопена тоже не нашлось внятного ответа.       — Может быть, старый хрыч теряет хватку? — предположил цыганский барон в разговоре.       — И ты в это веришь? — Эсмеральда скептически изогнула губы. — Нет, не похоже это на него.       — Согласен, — Клопен и сам чуял ловушку, но не мог объяснить, в чём она заключается. — Давай выдадим тебя замуж и отправим с мужем в другой город, в Реймс, например?       Эсмеральда нахмурила чёрные брови, в изумрудных глазах зажёгся опасный огонёк.       — Почему все твои разговоры сводятся к тому, чтобы я вышла замуж? Как будто от вас, мужчин, мало проблем?       — Тихо, тихо, сестрёнка! — Клопен даже руки поднял в знак того, что сдаётся. — Просто сама знаешь, случись со мной что, ты останешься совсем без защиты!       — Как будто с тобой я так хорошо защищена! — Эсмеральда нервно повела плечами.       Клопен вздохнул и опустил руки.       — Ты не хочешь признавать правила нашего племени, но женщина не может без мужчины. Это всё равно, что оставить ягнёнка в лесу, полном волков.       — Да, поэтому ягнёнку нужен баран, чтобы волки сначала его сожрали, — рассмеялась красавица.       — Ты не права, — серьёзно ответил Клопен, но он не смог сдержать улыбки: когда Эсмеральда смеялась, весь мир смеялся вместе с ней.       ***       К концу января Эсмеральда решилась выйти с танцами. Сначала она была настороже, всё время оглядываясь и особенно примечая стражников. Но никто её не трогал, только красавец-капитан стал бывать часто на выступлениях и неизменно опускал в потёртый бубен золотую монету. Он был приятным во всех отношениях человеком, Эсмеральда признавала, что капитан ей нравится. Они иногда перекидывались ничего не значащими фразами и заинтересованными взглядами. Капитан Феб воплощал всё то, что она когда-либо искала в мужчине: он был добр, красив и умел хорошей шуткой разрядить обстановку. Иногда, когда он задерживал на ней взгляд дольше обычного, Эсмеральда начинала думать, что мысль выйти замуж, возможно, не такая уж безумная.       С Квазимодо она не виделась, но ей приятно было думать, что милый звонарь может наблюдать за ней с высоты колокольни. Эсмеральде нравился этот юноша, пусть и не так, как капитан. Может быть, Квазимодо наберётся смелости прийти по карте в катакомбы, хорошо было бы с ним поговорить. Присутствие звонаря успокаивало Эсмеральду, пробуждая в ней чувства сродни материнским; думая о нём, она ловила себя на мысли, что, возможно, ей хотелось бы родить детей. Кто знает, что готовит будущее?       ***       Выступать зимой — нелёгкое испытание даже для закалённой Эсмеральды. Холод проникал через голые подошвы чуть ли не до самого сердца, кожа трескалась от мороза, и та гадость, которой были покрыты улицы Парижа, часто приводила к появлению язвочек и гнойников. Эсмеральда по мере сил лечила ноги, но это не всегда помогало и часто ей приходилось танцевать сквозь невероятную боль, рисуя беззаботную улыбку там, где хотелось плакать. Походка её оставалась легка и соблазнительна, танцы всё так же чаровали зрителей, но усталость копилась. Пожалуй, только Джали знал, как плакала хозяйка по ночам, когда прикладывала к огрубевшим подошвам примочки.       Ступни Эсмеральды ещё не успели деформироваться и изуродоваться от ходьбы босиком, но можно было посмотреть на ноги старых цыганок, чтобы понять — это всего лишь вопрос времени. Скоро стройные лодочки её ступней расплющатся и превратятся в загрубевшие копыта. Но таков был обычай среди цыганок, принятый в их общине. Обувь предназначалась для мужчин, женщины же должны были чувствовать связь с матерью-землёй, к которой принадлежали. И пусть Эсмеральда всей душой любила своих сородичей, были вещи, которых она не могла ни понять, ни изменить.       ***       В феврале налетели особенно жгучие морозы, земля смёрзлась в жёсткие комья, покрытые скользкой ледяной коркой. Эсмеральда уже танцевала, ничего не опасаясь, и хотя в городе продолжали хватать цыган, пойманных на воровстве, её саму это не затрагивало. Может быть, капитан Феб постарался, он с каждым днём становился всё настойчивее, приглашая покормить завтраком в таверне или проводить до дома. Но Эсмеральде и Джали удавалось сбежать — не хватало ещё, чтобы капитан стрелков знал, где находился вход в катакомбы. Квазимодо, которому она оставила карту, так ни разу и не появился, хотя, может, это и к лучшему — в такие голодные дни цыгане становились злыми. Если бы бедный горбун пришёл, когда Эсмеральды не оказалось на месте, то его, несчастного, могли повесить! Такой участи она не желала для милого юноши.       Источник же всех бед — судья Фролло — спокойно продолжал жить и притеснять её соплеменников. Часто Эсмеральда видела его, разъезжающего на своём чудовищном чёрном жеребце. Надменный злой старик с профилем хищной птицы! Эсмеральда ненавидела его всей душой, но сделать ничего не могла. Существовало два мира: подземный для таких, как она — отверженных, и мир власти, в котором вращался Верховный судья. Если два мира пересекались, то обычно кто-то умирал и зачастую им становился обитатель катакомб.       В середине февраля в один из вечеров Эсмеральда задержалась на улицах. Уже стемнело, а разыгравшаяся метель, сыпавшая хлопьями белого снега, не позволяла ничего разглядеть в пределах десяти дюймов от носа. Эсмеральда закуталась в ветхий плащ и взяла Джали на руки. Козлик был маленький и легко мог потеряться в такую непогоду. Завывал ветер, снег лез в глаза, до немоты кусал щёки и норовил залететь за шиворот одежды. Эсмеральда уже не чувствовала ног, она впервые оказалась в странном положении, будучи в самом центре города, ощущала себя заблудившейся в лесу. Она пробовала разглядеть хотя бы малейший огонёк. Но трусливые горожане плотно затворили ставни, а лампады у образов святых, установленных на перекрёстках улиц, все, как одна, погасли. Страх вместе с холодом проник в душу, Эсмеральда закричала. Она не надеялась на отклик, просто ей надо было заявить о себе, криком дать понять жестокой буре, что она здесь, всё ещё жива.       Джали блеял ей прямо в ухо, отчего звуки слились в одну звенящую пустоту. Эсмеральда металась по слепым закоулкам, не представляя, куда бежит, внезапно правая нога поскользнулась. Девушка потеряла равновесие и под вопли обезумевшего от ужаса Джали повалилась на спину, ударившись затылком о кочку. В глазах ещё больше потемнело, угасающим сознанием она чувствовала влажный язык своего козлика, который безуспешно облизывал лицо хозяйки, и ещё как будто звук лошадиных копыт.       ***       Пробуждение оказалось сладостным, Эсмеральде чудилось, будто она лежит на большом облаке, ей было мягко и тепло. Открыв глаза, она не сразу поняла, на что смотрит, выяснилось, что над ней навис балдахин кровати. Эсмеральда встрепенулась и рывком села, тем самым пробудив Джали, который дремал рядом. Козлик обрадовался хозяйке и тут же прижался к ней. Эсмеральда с беспокойством осматривала богатую обстановку: камин с горящими поленцами, мягкий с виду ковёр на полу, гобелены на стенах и окно с закрытыми ставнями. В комнате царил мягкий полумрак, но нельзя было точно сказать, который сейчас час.       Скрытая за гобеленом дверь отворилась и в комнату вошла девушка с подносом в руках, она вскрикнула, увидев цыганку, и тут же убежала обратно.       — Эй! — крикнула ей вслед Эсмеральда, но ответом ей послужил лишь стук затворяемой двери. — Что это за место?       Она оглядела себя и заметила, что одета в незнакомую слишком чистую камизу, а волосы её кто-то бережно заплёл в две косы. Откинув тяжёлое одеяло, Эсмеральда с изумлением уставилась на перебинтованные ступни. Попробовала пошевелить ими и ощутила лёгкую боль. Джали совсем по-кошачьи тёрся о её плечо, радуясь тому, что она снова с ним.       — Погоди, — Эсмеральду посетила неприятная мысль, она потрогала себя и тут же покраснела, под нижней рубашкой ничего не было.       Она привыкла к многослойности в одежде, это защищало её от холода и в какой-то мере берегло целомудрие девушки, вынужденной каждый день плясать на улицах города. Теперь же кто-то посмел раздеть её и даже, возможно, помыть! Эсмеральда с тревогой рассматривала слишком чистые ногти на руках и пальцы без следов грязи, сопровождавшей её почти всю жизнь. Как же глубоко и непробудно она спала, если позволила с собой всё это сделать? И кому? Да, в самом деле, кому понадобилось так над ней издеваться? Страх улетучился, уступив место ярости, Эсмеральда резко спустила ноги с высокой кровати и тут же была вынуждена прикусить губу от боли. Да, лежание на перине размягчило её! Она пересилила себя и стала судорожно искать свою одежду, которую нигде не находила. Обеспокоенный Джали скакал рядом с ней.       Гобелен вновь приподнялся и в комнату вошёл высокий седой человек. Эсмеральда не сразу узнала его без шаперона и официальной мантии, в простой домашней одежде он выглядел довольно безобидно. Но это только на первый взгляд. Ощерившись, как кошка, она схватила со стола медный таз для умывания и выставила его перед собой, словно щит.       — Я рад, что ты уже вполне здорова, моя дорогая, — коварная улыбка на тонких губах вновь сделала его похожим на того самого Верховного судью, которого Эсмеральда ненавидела всей душой.       — Не подходи, старик! — она смотрела на него с гневом, голос дрожал от сдерживаемой злости. — Что ты со мной сделал? Изнасиловал меня?! Признавайся!       — Тебя? — он скрестил руки на груди. — Когда ты пахла, словно стадо козлов? Даже не мечтай! Тобой занимались мои слуги! — заметив перекошенное лицо Эсмеральды, судья Клод Фролло посчитал своим долгом добавить: — Служанки, за тобой ухаживали женщины.       — Я что, под арестом? — Эсмеральда не сводила с него настороженного взгляда, Джали выставил вперёд рожки.       — Это что, похоже на тюрьму? — ещё одна невыносимая улыбка, так могли улыбаться те, кто чувствовал собственное превосходство. — Я из милости подобрал тебя почти мёртвую и только из любви к Богу решил помочь тебе, цыганка.       — Я здесь не останусь! — её ноздри трепетали, губы сжались в тонкую линию.       — Никто тебе этого не предлагает, — заметил судья. — Ты вольна уйти сейчас, среди бела дня, или так, как тебе привычно, под покровом ночи.       Эсмеральда недоверчиво посмотрела на него: что за игру затеял этот старик? Ноги опять пронзила боль, ей пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть. Судья смотрел очень внимательно на неё, он отступил к двери.       — Я пришлю служанку, которая поможет тебе одеться, и можешь быть свободна, — сказал он, после чего резко откинул полог гобелена и скрылся из вида.       Эсмеральда с плачем осела на мягкий ковёр, таз выпал из рук, а верный козлик слизывал слёзы со щёк. Вскоре вернулась та самая девушка-служанка, которая первая увидела, что цыганка пришла в себя. Это оказалась ласковая и говорливая служанка, она помогла Эсмеральде дойти до кровати. Потом она вышла из комнаты, а когда вернулась, то несла в руках одежду Эсмеральды и пару башмачков из мягкой кожи. Все многочисленные юбки и блузки оказались выстираны и пахли сушёной лавандой.       — Мы с моей напарницей Катрин боялись, что вы не проснётесь, — призналась девушка, назвавшись Гошеттой. — Но хозяин велел хорошо о вас и о козлике заботиться, — она говорила, захлёбываясь словами, а ловкие руки помогали Эсмеральде одеться.       — Спасибо, — Эсмеральда поморщилась, когда вновь встала на ноги.       — Лекарь с хозяина большие деньги содрал, — поделилась Гошетта. — Но зато мазь его оказалась просто чудом, все ваши ранки на ногах затянулись, мы с Катрин меняли повязки как можно чаще!       — Угу, — Эсмеральда кивнула, натягивая очередную юбку.       Гошетта что-то продолжала журчать о том, что ухаживать за «госпожой» было легко и вообще она красавица редкая, и в этом они с Катрин пришли в полное согласие.       — Почему ты меня называешь госпожой? — перебила её Эсмеральда.       — Ну как же! Вы ведь гостья моего хозяина, — простодушно ответила девушка и нагнулась, чтобы помочь цыганке обуться.       — Я это одевать не буду! — Эсмеральда слегка пнула ближайший башмачок. — И никакая я не госпожа, что, не видела, как я танцую на улице?       — Как же не видеть? — изумилась Гошетта. — Видела и даже монеткой с вами поделилась, так здорово пляшете! — но здесь она спохватилась и покачала головой. — Но как же без обуви ходите? Потому и ножки ваши бедные все покоцанные! Даже прокажённые сабо носят, а почему вы от такой славной обувки отказываетесь?       — Потому что я цыганка, — с вызовом произнесла Эсмеральда. — Убери их!       Гошетта со вздохом подняла башмачки и пока гордая цыганка шнуровала бирюзовый корсаж, служанка вышла за дверь. Почти сразу на пороге возник судья. Эсмеральда с неприятным чувством подумала, что он мог подслушивать под дверью. В руках старик держал те самые башмачки.       — Что за новости? — он приподнял бровь. — С каких это пор добрые дела остаются без благодарности?       Эсмеральда сердито распутывала косы и не смотрела в его сторону.       — Что тебе от меня надо? — она нетерпеливо повела плечами.       — Мне нужно, чтобы ты надела это, — он подошёл к ней и показал башмачки.       Эсмеральда в свете каминного огня увидела перед собой судью Фролло таким, каким его редко кто мог видеть. Он был высок и строен, на пальцах не было видно привычных перстней, и смотрел он хоть и твёрдо, но не требовательно или угрожающе.       — Сам носи эти подпорки! — Эсмеральда запустила в пышные волосы пальцы и поворошила эту копну блестящих локонов. — Что ты делаешь?       Она с изумлением смотрела, как перед ней на коленях стоял всемогущий судья Фролло и осторожно, как ребёнку, предлагал надеть башмачки.       — Ты много хлопот мне доставила, — произнёс он достаточно спокойно. — И мне не хотелось бы, чтобы мои заботы унесла первая попавшаяся хворь. Надевай, и мы с тобой квиты.       — Как это? — она попятилась от него.       — За тобой должок, цыганка, — он встал и двинулся на неё.       Эсмеральда пожалела, что слишком далеко находится от медного таза, Джали попытался атаковать старика, но тот как будто не заметил этого. Судья приближался медленно и мягко, словно большой кот.       — Беспорядок на празднике шутов, потом я нахожу тебя полуживую в самую холодную ночь, выхаживаю, как родное дитя, и теперь ты не хочешь мне отплатить такой малостью, как принять скромный подарок.       Эсмеральда впервые не знала, что отвечать, она отступала до тех пор, пока поясницей не наткнулась на ребро кровати. Судья воспользовался этим, он моментально оказался рядом, поднял её и усадил на край кровати, а сам вновь опустился на колени. Он медленно развязал бинты, теперь его пальцы легко касались её ног. Судья надел Эсмеральде башмачки и, не поднимаясь с колен, вскинул лицо. В сумрачном свете от камина глаза его лучились чем-то странным, до нелепости похожим на доброту. Эсмеральда нахмурилась, Джали, уставший бодаться с бесчувственным стариком, сел рядом с ним.       — Тебе понадобятся шоссы, — он обхватил ладонями её лодыжку и большими пальцами рисовал круговые узоры на коже.       Эсмеральда хотела бы, как ящерица отбрасывает хвост, отцепить злосчастные ноги от остального тела, но небывалое стеснение сковало движения. Его ладони были сухими и горячими, прикосновения пальцев к коже лодыжек будили странное волнение. Внезапно перестало хватать воздуха, Эсмеральда смотрела на судью широко распахнутыми глазами.       — Скажи, что принимаешь мой дар. Ну же, — он перешёл на шёпот, а большие пальцы продолжали рисовать круги по коже.       У Эсмеральды закружилась голова.       — Да! Я их принимаю! — выпалила она.       Судья на мгновение сжал её лодыжки в своих руках, затем резко отпустил и поднялся. Эсмеральда инстинктивно выставила перед собой руки. Судья усмехнулся и, отвернувшись от неё, направился к двери.       Голова продолжала кружиться, кожа на лодыжках горела огнём, как и щёки. Эсмеральда ощутила неясное томление, ничего похожего ей не доводилось испытывать. Она не помнила, как в комнате снова появилась Гошетта, на этот раз с парой добротных шоссов. Девушка сняла с Эсмеральды башмачки и натянула чулки, которые умело подвязала под коленями, а потом снова обула цыганку.       — Спасибо, — машинально произнесла Эсмеральда, мыслями пребывая где-то очень далеко.       Она покинула дом судьи с заднего входа и обходными путями добралась до катакомб. И всё ей казалось, что она чувствует прикосновения Клода Фролло к своим ногам. Что самое ужасное, ей нравилось об этом думать.       ***       Одним вечером в конце марта судья Фролло сидел возле камина, ему нравилось смотреть на огонь. Неизвестно, какие химеры мерещились ему в прихотливом танце огненных языков, но порой лёгкая, почти мечтательная улыбка появлялась на его губах. Внезапно гобелен закачался и на пороге появилась взволнованная Гошетта.       — Мессир, там… — девушка задыхалась от волнения. — Там пришла… она… госпожа Эсмеральда!       Судья кивнул, как будто совершенно не удивившись новостям.       — Приведи её, — сказал он на удивление спокойно.       Гошетта одарила его удивлённым взглядом, но потом подпрыгнула, как коза, и побежала прочь.       Эсмеральда с опаской возвращалась в ту комнату, из которой с такой поспешностью уходила в прошлый раз. Джали по приказанию судьи Гошетта отвела на кухню, где вволю накормила его очистками.       — Я тебя ждал, — произнёс судья, вставая из кресла.       — Ты навёл на меня порчу, старик! — Эсмеральда взвилась, как пущенная стрела. — Я не могу спать, есть и жить! Что ты со мной сделал?       — То же самое, что и ты со мной, — он подошёл к ней и коснулся гладкой смуглой щеки, девушка замолчала. — Цыганский шёлк, — прошептал судья, ощущая под пальцами лёгкую дрожь. — Я старый человек, — он отвёл руку от её лица. — И не знаю, сколько мне осталось, так что ты можешь стать богатой вдовой.       — Я не собираюсь…       Фраза оборвалась на полуслове, когда его горячие пальцы коснулись её шеи и заскользили вниз к ключицам и ещё ниже, к крепкой груди. Слабый вздох отлетел от губ Эсмеральды, она закрыла глаза и позволила ему увлечь себя к кровати.       ***       Те башмачки оказались проклятыми. Сначала возмутились старые цыганки, а потом и молодые. Теперь никто не хотел продолжать ходить босиком, и когда женщины стали нарушать вековые правила, покупая и заказывая обувь, возроптали мужчины. Клопен, как мог, оберегал Эсмеральду, но дело дошло до изгнания. В конце марта Эсмеральда покинула катакомбы, сверкая изумрудными глазами и проклиная бывших друзей. Только Джали бежал за ней следом, да ещё неслись смутные угрозы.       Эсмеральда думала сначала найти капитана Феба, а потом почему-то преисполнилась особой горечи и решила покончить с судьёй Фролло. У неё был припрятан среди юбок острый кинжал, она собиралась отомстить ему за все беды, что случились с ней в последнее время. Но когда он коснулся её щеки, то она задрожала сладкой упоительной дрожью. Её тело непостижимым образом отозвалось на ласки старика, и то, что последовало за ними, сквозь боль и стыд, обернулось неизвестным ей до этого наслаждением.       ***       Париж изумлялся мезальянсу, но влияния Клода Фролло оказалось достаточно, чтобы заткнуть особо ретивые глотки. Цыгане получили право свободного передвижения по городу и проживания в его черте при условии соблюдения законов божеских и человеческих. Но Клопен предпочёл сорваться с места и вместе с соплеменниками покинул Париж. Ему на смену пришли другие цыгане, незнакомые Эсмеральде, и она очень скучала по названому брату.       Капитан Феб женился на своей дальней родственнице, богатой и красивой девице из хорошей семьи. С госпожой Фролло он больше и парой слов не перекинулся, очевидно, слишком глубоко его ранило замужество Эсмеральды. С Квазимодо же, напротив, цыганка подружилась ещё крепче, она брала его на прогулки по городу, и постепенно к милому горбуну все привыкли и даже полюбили его.       Судья Фролло, вопреки своим прогнозам, прожил ещё двадцать лет, произведя с прекрасной супругой целый выводок поздних потомков. Эсмеральда долго не могла разобраться в своих чувствах, но постепенно привыкла, и то, что зародилось от искры желания, переросло в довольно крепкую привязанность, некоторые назвали бы это любовью.