Обратная сторона времени

***

После инцидента с Крамом и последующего молчаливого пакта, что-то между ними сместилось. Исчезла необходимость в постоянной интеллектуальной дуэли. Вместо этого появилась тихая, почти тревожная откровенность. Теперь, сидя в своей подземной лаборатории, они могли обсуждать не только политику. — Страх, — говорил Том однажды поздно вечером, вертя в пальцах пузырёк с тёмным эликсиром, — это основа. Но его одного недостаточно. Нужно, чтобы они… хотели тебе подчиняться. Видели в твоей власти не угрозу, а порядок. Спасение от их собственной ничтожности. Он посмотрел на Гарри. — Как ты заставил Слизерин принять себя? Не только силой. Гарри, чистящий стержень своей палочки, не отрываясь от работы, ответил: — Я дал им то, в чём они нуждались. Одним — уважение, другим — выгоду, третьим — чувство принадлежности к чему-то большему, чем они сами. Страх — это последний аргумент, Том. Не первый. Том задумался, а затем кивнул — редкий жест признания чужой правоты. — Ты понимаешь людей лучше, чем я. Для меня они всегда были… шахматными фигурами. — И поэтому ты проиграешь, — мягко сказал Гарри. — Если не научишься видеть в них не фигуры, но мотивы. Даже самые низменные. Даже самые скучные. Он поднял глаза. — Я научу тебя. Это было не предложение помощи. Это был обмен. Гарри делился своим знанием человеческой природы, выстраданным в другом времени, среди друзей и врагов. Том, в свою очередь, раскрывал перед ним глубины своей магической теории, свои прорывы в области древних ритуалов, о которых он никогда никому не рассказывал. Это была взаимная демилитаризованная зона их умов. Том начал задавать вопросы, на которые не было тактических ответов. — Тебе не бывает страшно? — спросил он как-то, когда Гарри подавил особенно опасную обратную связь от экспериментального щита. — Всегда, — честно ответил Гарри. — Но я научился с ним жить. Страх — это просто данные. Сигнал о риске. Его нужно анализировать, а не подчиняться ему. Том слушал, не споря, его лицо было задумчивым. Он, который всегда стремился искоренить в себе любой намёк на слабость, вдруг увидел в страхе иной потенциал. Не как врага, а как инструмент.

***

Выпускной бал в Хогвартсе был их финальным спектаклем для этого мира. Они не танцевали с девушками из других факультетов, как того ожидал этикет. Вместо этого они стояли у огромного витражного окна, наблюдая за суетой, будто уже находясь над ней. Том был в безупречных чёрно-зелёных мантиях, его волосы идеально уложены, а улыбка — безупречно вежлива. Гарри рядом с ним казался проще, но в его спокойной позе, в уверенном взгляде чувствовалась не меньшая сила. — Смотри на них, — тихо произнёс Том, следя за тем, как директор Диппет пытается урезонить подвыпившего профессора Когтеврана. — Они правят этим миром. И это мир слабости, компромиссов и глупости. — Это мир, который можно изменить, — поправил его Гарри, не отводя глаз от танцующих. — Не разрушить. Изменить. Кирпичик за кирпичиком. — Это займёт вечность. — У нас есть время, — Гарри наконец повернулся к нему. В его зелёных глазах отражался свет факелов и что-то ещё — твёрдая, непоколебимая решимость. — И у нас есть план. Их план был выверен до мелочей, как военная кампания. Первые два года. Том устраивается в Отдел Тайн, под началом старого, увлечённого своими исследованиями начальника. Он должен стать незаменимым, проникнуть в самые тёмные, самые ценные архивы. Гарри же, используя связи, наработанные в школе, и блестящие рекомендации от Мерлина и даже от настороженного, но уважающего его Дамблдора, попадает в секретариат министра. Его задача — стать тенью, серым кардиналом, тем, кто готовит бумаги, фильтрует информацию, знает все слухи и слабости. Следующие три-пять лет. Том, обладая знаниями из Отдела Тайн, начинает делиться «сенсационными открытиями», которые укрепляют позиции Министерства — новые средства защиты, разоблачение тёмных культов. Он становится героем. Гарри в это время методично продвигает «реформы» — сначала мелкие, затем всё более масштабные, всегда подавая их как разумные и необходимые. Их цель — создать кризис управляемости в старых структурах, а затем предложить себя как решение. Кульминация. Когда нынешний министр, слабый и нерешительный, окончательно увязнет в проблемах, которые они же и создадут, Том выйдет из тени. Он станет новым лицом — гениальным, чистым, сильным. А Гарри будет тем, кто обеспечит ему поддержку ключевых чиновников, чьи тайны он к тому времени будет держать в своём сейфе. Они не захватят власть силой. Они заставят власть саму упасть к их ногам. — А потом? — спросил Том, его голос был приглушён музыкой. — Когда мы будем у руля? Гарри посмотрел в ночное небо за окном. — Потом мы построим мир, который будет работать. Без дураков у власти. Без предрассудков, мешающих магии развиваться. Мир порядка и прогресса. — И что… мы будем править вместе? — в голосе Тома не было насмешки. Был вопрос, от которого зависело слишком многое. Гарри встретил его взгляд. В этот момент не было ни Гарри Поттера из будущего, ни Тома Реддла, который станет кошмаром. Были двое юношей на пороге всего, с общей мечтой о величии и чудовищной силой, чтобы её осуществить. — Да, — сказал Гарри просто. — Вместе. Или никак. Они не обменялись клятвами. Не пожали руки. Они просто стояли плечом к плечу, смотря, как заканчивается их детство и начинается их настоящая, общая жизнь — жизнь, которую они собирались выковать по своему усмотрению. Воздух между ними гудел от обещаний будущих побед и непроизнесённых слов, которые уже не нуждались в голосе. Они поняли друг друга без них.