Бархатцы

– Разве не должен быть способ как-то открыть её, Мона?! - этот вопрос стал последней вещью, что он слышит прежде чем гул в его голове не погружает все в тишину. Пулевое ранение не приносит столько страданий сколько он ожидал. Это вспышка боли перед тем как закрываются глаза. Он видел достаточно смертей, так что знает как иногда ужасающе выглядит кто-то, умерший с открытыми глазами, и даже сейчас он ни за что не смог бы позволить себе выглядеть так недостойно. В конце концов, оно не занимает так много времени. Он почти удивлен. Акечи мог подумать что его когнитивный двойник выстрелил бы в менее смертельное место только чтобы тот мучился подольше. Но нет, темнота наступила быстро. Таким образом, Горо Акечи, одна из самых великих шуток жизни, подошёл к своему концу. ---- Смерть спокойней чем он думал. Там нет ада, нет жемчужных ворот, никакого божественного суда. Только ощущение будто он постоянно падает. Прямо как маленькая точка света в бесконечной темноте космоса, его душа падает, как дождь, в далекое море, простирающееся до какой-то вечности, которую он не мог увидеть. Море — это поток прекрасного света в темноте, который ведет в бесконечность, простирается вперед и вперед, и Акечи наконец понимает, что это такое. Человечество. Протекает много времени, или вовсе никакого, и вот он сидит на самом краю этого огромного моря. В отличие от всех других душ, которые, казалось, стремились немедленно слиться с морем, чтобы распространить свои собственные лучи света вместе со своими сородичами, Акечи все еще находит в себе достаточно сил, чтобы удержаться. Как только он коснется этого моря, он инстинктивно знает, что будет немедленно стерт. Все, что составляло существо под названием Горо Акечи, немедленно сольется с величественной мозаикой из прошлого человечества. Он задерживается, чувствуя необъяснимое... не страх. Нет. Акечи знал, что танцует на грани смерти с тех пор, как подписал договор с Шидо. Нет, то, что он чувствует, — это то же самое чувство, которое определяло его в жизни и преследует его теперь в смерти. К его удивлению, это не ненависть, это... Это крик Локи, когда он срывал свою маску, это его гнев, когда наступала годовщина смерти его матери. Это отчаяние, которое он испытал, когда понял, что попался в руки Шидо, это мучительное сожаление, когда он узнал, как Фантомные Воры крали сердца. В конечном счете, это... Недовольство. Да, именно это. Он чувствует себя таким недовольным. Недовольство сжигало его, пока он не мог дышать, когда он был моложе, задавался вопросом, чем он так отличается от других. Его приемные родители ждали государственных пособий, хихикая за его спиной о его умершей матери («самоубийство подходит проститутке, не так ли?» — спрашивали они, как будто он бы кивнул, улыбнулся и согласился). Его учителя закрывали глаза на издевательства, пока это им не мешало («Акечи — сын проститутки, а родители Такуми входят в школьный совет. Разве выбор не очевиден?»). Его недовольство разжигало ненависть, которое пришло вместе с тем, что его отец оказался полным дерьмом, оно подпитывало счастье, когда его наконец-то признали, даже если его действия постепенно превратились из безобидных в убийственные... В любом случае, общество заслуживало этого. Именно они превратили его в человека, который искал одобрения у Шидо. Пусть оно сгорит дотла, как куча мусора, которой оно и было. (Частичка его сердца протестовала — он вспомнил Акиру, который в тихую ночь мыл стакан, пока тот потягивал кофе. Он вспомнил, как слабый свет отражался от линз его очков, скрывая спокойный серый взгляд, который, как он знал, был за ними. Энергия и изобретательность Джокера всегда скрывались под скромной, почти благородной внешностью, и той небольшой улыбкой, которую он посылал ему, когда замечал, что Акечи смотрит...) Неважно, его душа все еще горит от несправедливости, и именно этот огонь позволяет Акечи бороться с тягой к миру, теплу, безопасности и гармонии. Он наблюдает за бесконечным потоком душ, присоединяющихся к морю, с растущей яростью, с которой он всегда жил, бросает гневный взгляд на пульсирующее, нежное белое сияние. Он никогда не пойдет на это. С этой мыслью Акечи начинает одиночное путешествие на границе между Морем и Пустотой. Пусть его дальнейшее существование станет его последним актом неповиновения людям, которые хотели стереть его с лица земли.

—

Как долго он плыл по краю моря? Во время своего медленного путешествия он не видел ничего вокруг. Только море, души, которые воссоединялись с ним, и космический фон. Его упрямство заставляет его путешествовать далеко, далеко от входа, из которого он пришел, пока вселенная не начинает дрожать темнее, чем он когда-либо видел. Теперь она пульсирует, как будто она живая. Медленно, наряду с извивающейся тьмой, появляется точка света. Первая точка цвета с тех пор, как он умер. Как моль к пламени, Акечи не может не изменить немного траекторию и направиться к ней. Приблизившись, Акечи обнаруживает, что это золотая дверь, парящая здесь вопреки всей тьме. Что-то в нем инстинктивно понимает, что она защищает что-то от извивающейся тьмы, которая имеет очень знакомый вкус. И когда он приближается еще ближе, впервые за всю вечность Акечи чувствует, что на него кто-то смотрит, яркий взгляд, который завершается голосом, эхом раздающимся в его голове.

Хм, соратник-Джокер?

— с любопытством говорит голос, прежде чем море исчезает перед его глазами, омывая его окружение и превращая его в сцену с крыши незнакомой школы. Перед ним сидит бесстрастный мальчик с синими волосами, который довольно равнодушно поднимает руку, когда Акечи просто стоит, моргая в замешательстве, с вежливой улыбкой, уже балансирующей на его губах. Губы мальчика не шевелятся, даже когда его голос звучит в голове Акечи.

Эй, товарищ. Кто ты?

«Это не я должен спросить?» — отвечает Акечи, осторожно садясь на один из изогнутых стульев напротив мальчика. Мальчик с голубыми волосами не реагирует, что позволяет ему опустить руку на сиденье, на котором он сидит.

Я? Ну... зови меня Минато, наверное?

Акечи улыбается, привыкший к фальшивому жесту. «Ты звучишь немного неуверенно?» Другой парень, Минато, улыбается небольшой улыбкой, как будто он не очень привык к этому.

В мою защиту скажу, что я не разговаривал с кем-либо... довольно долго. Особенно с тех пор, как я стал кем-то с Другой Стороны. Я рад, что ты зашел. Как тебя зовут?

«Горо Акечи», — отвечает Акечи, и Минато кивает без особых эмоций на лице, казалось бы, вполне довольный тем, что может сидеть здесь и наблюдать за ним, не моргая. Иногда он теребит свою школьную форму, которая… Акечи прищуривается. Эта форма ему знакома. Разве эта школа не была довольно известной? «Ты ученик Гэккоукана?» Минато выглядел искренне удивленным, что тот заметил, и посмотрел на себя.

О, да. Полагаю, ты...

Минато внимательно смотрит на забрызганную кровью одежду Акечи, на теле которого все еще надет комбинезон Локи, как и в последние минуты его жизни. Полоски на нем выглядят резко и комично по сравнению с обычной школьной формой, которую носит Минато.

Похоже, прошло больше времени, чем я думал. Я бы никогда не надел это на улице.

Лицо Акечи покраснело. «Нет, ты неправильно понял, я обычно так не одеваюсь, это мое выражение бунта против отца –» Увидев невинный взгляд Минато, Акечи замолчал. «Нет, ты, наверное, не поймешь. Могу я спросить, что ты имеешь в виду под временем? Как долго ты здесь?»

Я стал существом с Другой Стороны в 2009 году.

«Сейчас 2016 год», — говорит Акечи, наблюдая, как лицо Минато сразу становится на несколько оттенков более грустным, а на его лбу появляется едва заметная морщина, когда он смотрит мимо Акечи. На несколько мгновений Минато теряется в вихревой галактике над ними.

Уже прошло семь лет... Интересно, как у них дела.

Интересно, скучают ли они по мне...

Минато замолкает, погрузившись в раздумья, а затем снова смотрит на Акечи. Его взгляд мягкий, но Акечи так давно не встречал искренней доброты, что все равно расслабляется. «Где мы?» — спрашивает Акечи, чтобы отвлечься, оглядываясь по тусклой школьной крыше, чистые линии которой вырисовываются под звездным небом. Минато с ностальгией оглядывает крышу, которую он создал.

Край вселенной, граница между временем и пространством, существованием и смертью, реальностью и Другой Стороной.

Но если ты просто спрашиваешь о том, что видишь, то это крыша школы Гэккокан.

В голосе Минато слышится легкая улыбка, прежде чем его взгляд неизбежно останавливается на пулевом отверстии в груди.

А что с тобой случилось?

Акечи слегка смеется над собой, и в его голосе слышится нотка издевки, когда он закрывает пулевое отверстие рукой. «Что тут сказать?» — начинает Акечи, думая о серых глазах, их тихом сосредоточении. О тревоге в глазах Акиры, когда он захлопнул дверь, о прерванном шаге вперед. Рад ли он, что Акира не успел пролезть, что его не было рядом, когда он умирал? Кто знает. «Я был глупцом. Я предал кого-то, в ответ был предан, а потом умер, потому что никогда не был достаточно хорош». Минато наклоняет голову в сторону, его голубые глаза пристально смотрят на него.

Ты не против рассказать поподробнее?...

Единственное, что у нас есть, — это время.

Голос, который звучит в его голове, звучит деловито, но в то же время скромно, с ожиданием. Этот тон задевает что-то знакомое в его сердце, напоминает гордый стук чашки кофе, поставленной перед ним, и ироничную улыбку, которую он бы назвал усмешкой у любого, кроме Акиры. («Работаешь над делом?» Акира наклонялся над стойкой, изо всех сил пытаясь разглядеть его записи кверх-ногами. Это заставляло Акечи бросить на него взгляд, и тот отступал с небольшой улыбкой, подталкивая между ними чашку кофе в качестве непокаятельного извинения). Да, Акечи на мгновение останавливается, чтобы оценить мальчика перед ним. Минато чем-то напоминает ему Акиру. Акиру, который принес с собой целую кучу неприятных воспоминаний. Акечи отворачивается от Минато с самой вежливой и неопределенной улыбкой. Он все равно мертв. Имели ли значение все те вещи в жизни? Он прагматик, убийца и отчаянный, жалкий человек. Он был человеком, который сжег все дотла в своем целеустремленном плане мести. Теперь этот план превратился в пепел, а его амбиции были отданы группе, которая, как он знает, добьется успеха. Нет нужды выкладывать свои жизненные выборы первому встречному незнакомцу, даже если он был добр.

Справедливо.

Таков был невозмутимый ответ Минато, и на этом все закончилось. Другой мальчик устраивается в более удобной позе, не отрывая своих немигающих глаз, которые, кажется, вечно прикованы к лицу Акечи. Акечи с легкой горечью думает, что Минато, вероятно, делает это специально. Любопытный. Прямо как определенный человек, которого он знает.

—

Акечи в конце концов сдается. Минато очень, очень терпелив. Его история выходит по капелькам, между другими разговорами, которые они начинают о более приземленных вещах. Она появляется между признанием Акечи в любви к блинам и рассказом Минато о своей любви к музыке, о всех группах, которые Акечи не знает, потому что они уже вышли из моды. Когда его история наконец выходит наружу — самоубийство матери, нерадивые приемные родители, его отец-политик-негодяй — Минато слушает с тем же неподвижным взглядом, иногда кивая, иногда вдумчиво хмыкая, когда Акечи начинает вдаваться в подробности о Метавселенной, Персонах и Акире, том самом Золотом Мальчике с множеством Персон. О его убийствах, о его сожалении, которое всегда приходило слишком поздно, было слишком слабо и которое слишком легко стиралось одобрением. О Локи и безумии. О своей роли пешки. Впервые Акечи делится всей своей историей с другим существом. (Он действительно не уверен, что Минато еще человек.) Это удивительно облегчает. Ответ Минато на все это еще более необъясним.

Другая сторона с каждым годом все ближе подбирается к реальности. А твоя история... два Диких Карты и никакого Игоря.

Минато начинает хмуриться, после того как складывает все воедино, кладет голову на руки и ложится, уставившись вверх. Вселенная продолжает лениво кружиться над крышей школы, мягко освещая задумчивые черты лица Минато.

Рассказать тебе мою историю, Горо Акечи?

Когда Акечи не пытается скрыть своего любопытства, заменив вежливую улыбку на гораздо более искреннюю, Минато улыбается ему в ответ, прежде чем приступить к рассказу о себе. Еще один сирота, еще одна трагедия, но с совершенно другим концом. Здесь тоже есть предательство, разбитое сердце и тайна, но Акечи слушает фантастическую историю об антисоциальном мальчике, который благодаря дружбе полюбил человечество и в конце концов пожертвовал собой, чтобы человечество могло продолжить свое существование. Нежная улыбка Минато сменилась резкой усмешкой, голубые глаза стали серыми. Еще один антисоциальный мальчик, который обрел дружбу и который, как Акечи несомненно знал, пожертвует собой ради жизни своих друзей. «Ты идиот?» — удается сказать Акечи после всего этого. Были вещи в жизни, которые он не мог отрицать, и одна из них заключалась в том, что, каким бы жутким ни был взгляд Минато, Акечи знал, что Минато был очень редким хорошим человеком. Один из тех, из-за кого он бы несколько недель испытывал угрызения совести и мучился кошмарами, если бы Шидо приказал их убить. «Ты стоишь миллиона тех людей, которых защищаешь». Таких отбросов, как он сам. Шидо. Отвратительных преступников и убийц, о которых он каждый день читал в своих делах, которые убивали, воровали, ссорились, а в конце концов играли роль жертв.

Ха-ха, не совсем. Я довольно скучный человек, знаешь ли.

Смех Минато мягкий и странно приятный на слух. В нем была застенчивость человека, который не смеется часто, и Акечи не мог не почувствовать, как его гнев утихает вместе с ним. Все эти отношения с Минато восхитительно просты. Просто два человека, разговаривающие, чтобы отгонять огромную пустоту загробного мира. То, что они оба являются пользователями Персоны, да еще и Дикими Картами (история Минато придала... определенное значение вещам, о которых он никогда не задумывался), не имеет значения. Возможно, так и должно быть, когда у тебя есть друг. Акечи уделяет Минато все свое внимание, когда тот снова начинает говорить.

Кроме того, я думаю, что ты вполне заслуживаешь защиты.

Выражение лица Акечи говорит само за себя, и Минато снова смеется, как будто они делятся шуткой, прежде чем его смех постепенно сменяется серьезным недоверием.

Подожди... Ты этого не чувствуешь, да?

«Чувствую что?» — коротко отвечает Акечи, и Минато с недоумением хмурится, садясь и пристально глядя на Акечи. Затем он кладет руку на лоб Акечи.

Не двигайся. Такие вещи не моя сильная сторона.

Акечи подавляет желание отшатнуться, когда рука Минато начинает светиться белым и прозрачным светом. С сильным нажатием пальцы Минато погружаются глубоко в его голову, ища что-то в его мозгу. Через минуту Минато начинает дрожать от напряжения, а затем, с хриплым возгласом успеха, он сжимает что-то и отдаляется, раздавливая то, что находится в его руке, в пыль с лицом усталости. Он наклоняет голову в сторону, наблюдая, как Акечи сгибается от боли.

Чувствуешь разницу?

«Что ты со мной сделал?», — хрипит Акечи, впиваясь пальцами в волосы, пока поток информации кружится в его голове. Жрица 1-го ранга — Макото Ниидзима. Император 1-го ранга — Юсуке Китагава. Иерофант 3-го ранга — Саэ Ниидзима. Дурак 9-го ранга — Акира Курусу. Справедливость 10-го ранга — Масаёси Шидо Вселенная 10-го ранга — Минато Арисато Что-то мешало тебе получить доступ к твоим истинным силам. Я устранил это. «Твое полное имя — Минато Арисато?» Когда он смотрит на Минато, теперь он чувствует невероятное тепло, которое он никогда не испытывал, как будто то чувство дружбы, о котором он только что размышлял, расширилось до широкого канала чистого принятия и доверия. Акечи никогда в жизни никому так не доверял. (Ему становится не по себе.)

Да. Но за угадывание призов не дают, ха.

Акечи нужно немного времени, чтобы отодвинуть все это на задний план, прежде чем он поднимает взгляд на Минато, который снова устроился на стуле, стараясь не вздрогнуть от очередной волны доверия, тепла и принятия, которую он испытывает, когда делает это. «Акира…?»

Судя по тому, что я чувствую, ты был его Арканой Справедливости.

Акечи не смог сдержать вздоха и разразился слегка безумным смехом. Какая чертова ирония, что он был моральным компасом Акиры. Акира, золотой мальчик. По сравнению с чем? Его собственная Справедливость — это Шидо. Он прогнил до мозга костей, не так ли?

Теперь ты понимаешь, почему я считаю, что тебя стоит защищать?

Ну, подумал Акечи, каким-то образом их связь — 10-го ранга. Даже выше, чем у Акиры, а Акира был самым первым человеком, который… Самым первым человеком, которого он… Ну. На этот раз улыбка Минато еще более ужасающе теплая и дружелюбная, чем раньше. Акечи откидывается назад, увидев ее, и у него по коже бегут мурашки. «Перестань, это... Я не привык к этому». Другой мальчик дразняще расширяет улыбку на мгновение, прежде чем отпустить ее.

Говоря о твоем товарище по Дикой Карте, кажется, что-то пошло не так. Мир... человечество. Оно изменилось.

Он принял сделку. Человечество не жаждет... смерти так сильно, но это не было органичным изменением.

Я не хотел этого.

Следующий взгляд, который Минато бросает ему, сложен.

Похоже, ты гораздо важнее, чем думаешь, Горо.

«Я уже ничего не могу с этим поделать», — Акечи пожимает плечами, его руки находят пулевое отверстие, все еще остающееся в его груди. «А если мир изменился, это двойное благословение. Общество наконец-то исправлено, и ты можешь быть свободным».

Разве я не говорил, что занимаюсь спасением людей?

Улыбка Минато становится шире, и в ней Акечи, кажется, видит того решительного мальчика из рассказа Минато, который снова и снова, снова и снова смело встречает отчаяние в смерти и вечности... ради людей, которых он научился любить.

Эй, Горо.

Хочешь второй шанс?