Ошибки юности коварны

Жизнь — лишь явление. Смерть — лишь процесс.       Глава Фатуи крутил эти строки в голове уже который час, с отстранённой скурпулезностью перебирая вещи в опустевшей комнате. Второй предвестник оказался не вороном, а сорокой — столько хлама натаскать в покои даже за четыреста лет казалось просто нереальным. И что смешнее всего — наверняка искренне надеялся, что каждая вещичка однажды да пригодится.       Вообще-то, этим должны заниматься другие. Офицеры, лейтенанты, рядовые — кто угодно, кого не жалко впрячь в уборку. Вещи Розалины повыбрасывали без жалости, гм, разве только цацки забрали нуждающиеся, да хорошую одежду оттащили в Дом Очага. Учитывая объемы барахла Дотторе… Да здесь можно половину Снежной обеспечить если не пробирками, то металлоломом.       Но сюда Пьеро больше никого не впускал. Отложив на потом не очень важное и наспех разобравшись с неотлагательным, он заперся в комнате Второго и перебирал вещи сам. Медленно, вдумчиво, так, словно проводил генеральную уборку вместо безалаберного владельца. И каждую из вещей было жаль выкидывать. «Глупец, — пронеслось в голове Шута при виде очередных бессвязных черновиков, неряшливой горой спрятанных поверх шкафчика. — Если бы не твоя гордыня… Всё могло бы быть иначе. Бесполезная утрата ценного таланта».       Разве ради этого он вырвал юношу из удушающих песков пустыни? Ради этого подарил новое имя, дом и цель? Ради этого ему пришлось выступить в роли наставника? Ради такого ужасного конца? Нет, точно нет. Ну, хоть Слуге теперь радостно.       Отсеки рабочего стола оказались самыми неподатливыми. Хлама в них, казалось, раз в десять больше, чем могли бы уместить реальные размеры ящиков. И по большей части всё старые записи. Тяжёлые и массивные, отсеки не совсем соответствовали представлениям Пьеро о весе липы и бумаги. И ещё… О, постойте.       Второе дно. Это многое объясняло. Было бы глупо предполагать, что у кого-то вроде Доктора не будет своих секретов. И полагаться на один лишь бардак в помещении такой бы тоже не стал. Отсек закрыт на ключ, которого в комнате нет. А если и есть, доберется до него Шут не скоро. Что же это? Неужто старческое любопытство подкралось незаметно, свергнув укоренившееся за пятьсот лет да умудренное опытом терпение? Отнюдь. Пока Пьеро думал, в дверь постучали. — Господин… Может, всё же мы приберемся сами? — жалобно раздалось откуда-то со спины, с порога. — Не по чину Вам в пыли копаться… — Нет, — глухо, с хрипом отрезал Предвестник уже в который раз. — Ничего не трогать без моего позволения. Проваливай. — Как скажете, господин… — скрип закрывающейся двери пронзил мозг и… выудил мысль. — Стой. У тебя оружие с собой? Давай сюда.       Стражник беспрекословно протянул клинок. Лезвие было слишком толстым для крохотного отверстия, а угол острия туповатым — но Пьеро знал, как извернуться и вскрыть ящик, даже не повредив содержимого. Исполнив свой долг, и оружие и его хозяин были отправлены восвояси.       Гм… Вообще-то… Пьеро рассчитывал на что-то другое. Может, какие-нибудь заковыристые артефакты, или же излюбленные головоломки? Результаты успешных опытов? Вместо всего это на дне скромно притаились несколько потрепанных вещичек: дневник, фотоальбом, помятый чек из сумерского ателье, стопка писем в гряных конвертах и одно вне её — чистое, с печатью, явно готовое к отправке; маленькая коробочка и парочка засохших фиолетовых роз, приоберетших мрачноватый черный оттенок. Интересный набор.       Мужчина начал с писем. Вскрыть запечатанное он не решился — что-то внутри подсказывало, что содержимое слишком личное и не предназначено для глаз Пьеро даже в самом наихудшем сценарии. Черновые варианты, напротив, прочесть он счел не стыдным. Мешал, в общем-то, почерк. Некоторые строки были написаны с таким нажимом, что едва не прорывали бумагу, иные — нервно и размашисто, как будто у автора дрожала рука. Находились и более четкие — такие в большей степени оказывались запятнаны кляксами чернил. И лишь одно слово повторялось на них из раза в раз. «Люблю»       Шут попытался представить, как Дотторе произносит его. Строго, равнодушно, неуверенно, с презрением или обреченностью. И везде было что-то не то. Как будто такой человек не может быть способным любить в привычном понимании, разве что в извращенном подобии. А с другой стороны — кто знает, что происходило у него на душе все эти столетия? Пьеро ему не отец, чтобы допытываться. Не отец…       Он взглянул на письма ещё раз, в надежде узнать имя получателя. Но везде, где подразумевалось обращение, имя было зачеркнуто. Кроме финального, несомненно связанного с предыдущими. Получатель…       Мужчина тяжело вздохнул. Ошибки юности коварны. Он уже слышал это имя и не единожды — едва вступив в Фатуи, Зандик был до одури разговорчивым, но даже так пояснений не давал. Только то, что учились вместе, и что она умна. Умна и красива. И что не выходит из головы уже двести лет. И то, насколько отвратительны фотографии, что не могут передать всю магию. Да, пожалуй, болтал он предостаточно.       Рука сама собой потянулась к фотоальбому. Кадров в нём было много — начиная от цветных пейзажей Снежной и заканчивая почти выцветшими групповыми снимками из Академии разных лет, когда фотография только начинала зарождаться. И на некоторых… Да, наверное, это они и есть. На нескольких снимках они с вызовом смотрели друг на друга, почти на всех таких оставшихся: она — в камеру, Зандик — на неё. Интересно, Пьеро выглядит таким же идиотом, когда смотрит на Её Величество Царицу?       Дневник Шут трогать не стал, как и коробочку. Пазл в его голове сложился, как и то, почему Доктор всегда скрывал правую руку перчаткой. Несчастный гордец, неужели струсил? Или просто не успел? Может, хотел сделать всё красиво, после победы?       Впрочем, больше это не имеет значения. Ему, так и не усмирившему своё высокомерие, уже не суждено завершить дело самостоятельно. И в том виноват только он сам. Как бы ни был отвратителен тот факт — небеса карают нарушителей порядка с молчаливого согласия. И остаётся лишь отказывать Солнцу и Луне.

***

      Тучи рыдали холодными тяжёлыми слезами, заливая Мондштадт и наполняя Сидровое озеро. И только город стойко держался, укрытый любовным благословением своего архонта. Хотя порой казалось, что ещё мгновение — и незримый купол прорвёт вместе с громом и молнией, обрушив стихию на ни в чём не повинных детей свободы. Не то что в Снежной.       Шут нашёл дом Минчи довольно быстро. На него, укрытого плащом в столь поздний час, внимания никто не обращал, хотя должны были. Слабоватая у них охрана на боковых воротах. Но мужчина и не планировал находиться в этом городе так долго. Он всего лишь выполняет свой отцовский долг. Лично. — Библиотека закрыта до понедельника, убирайтесь! — гневно раздалось из-за закрытой двери, стоило главе Фатуи постучать. Он постучал ещё раз. — Да что вам на…?!       На лице распахнувшей двери проступило замешательство. Пьеро бегло осмотрел её: осунувшееся лицо, слегка растрепанные волосы и глаза, блестящие явно не от счастья. Должно быть, ей уже обо всём сообщили.       У Доктора оказался отменный вкус. Ведьма действительно была красива даже сквозь года и в не красящем обычно трауре. Разумеется, ничто не сравнится с красотой Её Величества, но всё же. И если верить остальным характеристикам… Грустно, что подобную личность не вышло завербовать. Любопытно — то её нерушимая воля или слабохарактерность Доктора, заставлявшая его метафорически преклонять пред ней колени? Пьеро бы поставил на первое, но не без элементов второго. Такие вещи порой могут сочетаться. — Кто вы? — спросила Минчи без искреннего интереса. По глазам понятно — узнала, а теперь лишь хочет подтвердить догадку. — Пьеро, — подумав, представился Шут. Настоящее имя знать не обязательно, да и вряд ли её волнует эта тайна. — А вы — мисс Минчи.       Женщина отрешенно кивнула и плотнее закуталась в шаль. На улице, несмотря на сырость, было вполне тепло, но ведьме того явно недостаточно. Молчание подзатянулось. Мисс Лиза, казалось, ушла куда-то в свои мысли, занимающие ее куда сильнее, чем стоящий на пороге Фатуи. — Я пришёл, чтобы передать Вам кое-что, — почти мягко произнес он, возвышаясь над ней во всех аспектах. — Это не займёт много времени.       Минчи снова кивнула и отступила вглубь дома, как бы приглашая пройти. Вряд ли бы она стала так рисковать в обычное время, будь у неё силы хоть на что-то. Но Пьеро отказываться не стал. Теперь, избавившись от плаща и облаченный в непримечательную одежду, принадлежность к дипломатической организации в нём выдавала только маска и мрачный вид.       Мисс Лиза села напротив. Освещенная языками пламени камина, она куда больше походила на ту властную ведьму, которую Шут себе представлял. А может, это всего лишь её нежелание показывать слабость.       Он начал с письма. Оставшееся неизменным в своей сохранности, конверт перекочевал в красивые дрожащие пальцы. Читать Пьеро ей не мешал. Вместо это разглядывал и думал. Думал о том, каким Дотторе оказался эгоистом, о том, как сложилась бы его судьба и судьба Фатуи в целом, если бы они не были порознь. Но в этом плане их с Лизой гордыня одинаково преступна. Преследование собственных идеалов и нежелание идти на уступки значительно сокращает время даже у людей живущих на одной улице, что уж говорить о разных королевствах. И встречи… Когда он вообще успевал видеться с ней? Хотя что толку ломать над этим голову. Просто жаль, что всё так вышло. У его сына и этой женщины могли бы получиться красивые и умные дети.       В гостиной было тихо. Треск огня прерывлся лишь прерывистым дыханием и обозлёнными солёными каплями, то и дело разбивающимися о бумагу и размывавшими чернила. А мысли всё лезли и лезли, навязчиво проникая в седую голову и вытесняя всё прочее. Вскоре мисс Лиза закончила читать. Прикрыв глаза, она устало помассировала виски, будто у неё разболелась голова. — Он сам виноват во всём, — убеждала она не то Пьеро, не то саму себя. — Он сам виноват, что так вышло. Ни к чему жалеть. — Это ещё не всё, — лицо мужчины осталось непроницаемым. Покопавшись в одеждах, он вытащил искомое — дневник и коробочку. Дневник ведьма открывать уже не стала, а вот коробочку…       Да, там оказалось ровно то, о чём глава Фатуи подумал. Поразительно сентиментально для кого-то вроде Дотторе. Но опять же, душа человека — сплошные потемки. — Полагаю, для него это было важно. — В таком случае он должен был явиться лично, как всегда, а не… — гневная тирада женщины оборвалась на полуслове, и ее глаза, на миг ожившие, снова потухли, больше не отражая блеск золота на пальце. Может, она и права. А может, то лишь самообман. В любом случае, мисс Лиза обручилась с обреченным, и не важно, жив ли тот на данный момент. Это всего лишь вопрос времени. — А он… Он тоже носил своё?       Мужчина кивнул. Ведьме этого хватило. Может быть, она заранее знала, что исход будет таким. Но легче, как правило, от этого не становится. — Я не обманываюсь, господин Пьеро, и вам не советую, — отчаянно выстраивая последний оплот благоразумия, заявила женщина. — Он был влюблён в науку, и только в неё. Мирские вещи таких как он не интересуют. Да и у меня есть то, что поважнее безумца.       Шут склонил голову. Она права, и отрицать это бессмысленно. Глава Фатуи знал мертвеца достаточно, чтобы с уверенностью счесть — на первом месте у того лишь знания. Но можно ли винить невежественного за претенциозную попытку? Возможно, в его картине мира второе место и то достаточно почётно. Тайне третьего, к счастью или сожалению, уже не всплыть.       Он помнил их первую встречу. Как тащил едва ли не за шкирку по злым пескам несправедливости, когда несогласованные с упрямой волей ноги начинали уставать. Помнил, как выслушивал жалобы на ущерб от разгромленного полигона и парочки пострадавших стабильно раз в неделю, с одной лишь мыслью: «наиграется и образумится». Наигрался. Образумился. Так, что стало страшно всем.       Может, оттого он за четыреста лет так и не нашел кого получше. Или и не искал. Или знал, что лучше не найдёт. Ведьма, сидящая напротив, не создавала впечатление обычной обожательницы, каких предпочитал Делец. Такая и сама поставит на колени коли не богов, то их противников. Опять же, жаль, что свой талант напрасно тратит. Надо бы ей приглашение отправить через пару лет. Но не сейчас — опасно.       Его миссия завершилась. Теперь можно было на время забыть и о Докторе, и об этой женщине, и о своих надеждах, как будто ничего и не было. Так ли просто? — Мне пора, мисс Лиза, — Шут поднялся с кресла и окинул ее взглядом в последний раз. — И мне правда жаль, что ваши отношения закончились… Вот так. — Да вам-то что с того? — обессилено-сварливо бросила Минчи в последней попытке сохранить достоинство. — Главы Фатуи они определенно не касаются. — Отнюдь. Можете считать это старческой прихотью… — он остановился на мгновение, подбирая из карабкающихся к языку слов те, которые разрядили бы нагнетающуюся обстановку. — Но я, возможно, надеялся когда-нибудь увидеть внуков.       Ведьма промолчала, хотя атмосфера дрогнула — наверное, ей стало только хуже. Пьеро не стал оборачиваться. Подобные ей живут долго, и когда-нибудь боль притупится, станет зыбкой тенью сожженой страны. Ведь жизнь — явление, а смерть — процесс.       Он, например, уже отпустил. То не печаль — лишь трансгрессивный переход к высокому. В конце концов, дорога до отмщения за Кхаэнри’ах долгая, а звёзды все не падают к ногам. И ни к чему грустить, прочь сожаления. Кроме одного.