Бездушный вампир во власти гота

      Так уж вышло, что Уилл, который ранее был признан и назван паинькой, маменькиным сынком и просто прилежным ребёнком – в учёбе, характере и поведении, сейчас покоился в тёплых объятиях ни у кого иного, как... Вампира. Всему рано или поздно приходит конец, так что с прошлым наивным и стеснительным Уиллом Байерсом он распрощался навсегда.       С возрастом парень нашёл себя в том, в чём никто и никогда не видел его. Ни у кого не закрадывалась мысль, что Уилл, от роду не показывающий своего собственного «Я», подвергающийся травле и недопониманию со стороны общественности маленького городка, начнёт видеть себя в неоднозначной субкультуре – го́тов.       Но кто сказал, что даже тогда он перестал подвергаться насмешкам? Будто в этом скверном и драном городе, что звался Хоукинсом, людям действительно было не всё равно. А им не было. До жути дурное желание вставить свои два цента: придраться к тому, как ты себя показываешь обществу; к тому, какую одежду носишь; каким интересам отдаёшь предпочтение... Продолжать можно, кажется, бесконечно.       Отделаться просто так невозможно. Только если ты вписываешься в рамки конформизма, – политике, которой, очевидно, придерживался этот удушающий творческий и индивидуальный потенциал город; если ты не состоишь в сомнительном сообществе, или, быть точнее, просто играешь в фантазийную игру; если прилагательное «нормальный» – о тебе, то подвергнуться обсуждению куда сложнее, даже скорее, невозможно.       Тогда кто сказал, что есть какой-то смысл бежать от порицаний просто за то, какой ты есть, со стороны общественности, если они всё равно никогда и не были довольны поведением Байерса; даже когда тот был совсем ребёнком. Он никогда не доставлял проблем будучи ребёнком и не пытался, становясь старше; любит рисовать, когда все мальчики занимаются и увлекаются каким-то спортом; мягок в характере, когда все мальчики по-своему грубы и в состоянии дать отпор хотя бы словесно; он просто является спокойным по своей натуре человеком.       Когда все, когда все, когда все... Слушать уже не хочется. От бесконечного сравнения со всеми голове лишь тяжелее.       Никто ему не сказал об этом. Именно поэтому он принял несколько решений: увлечься тем, что ему по истине интересно. Тем, что ему доставляет удовольствие. Убежать от страха непринятия. Убежать от образа, который доставлял лишь неудобства и раздражения. Убежать от образа паиньки. От образа эдакой терпилы. По сути, от ненастоящего себя, ведь он никогда не считал, что тихий и невозмутимый парень, плаксивый мальчишка, безропотным человек – это про него. Ему никогда не нравилось быть кем-то подобным. А обществу, которому так не хотелось показывать настоящего себя из-за давления, – хотелось вешать ярлыки и бросаться желчью в его сторону.       И понять себя ему помогло нахождение собственного «Я» в субкультуре. Помогла самая близкая подруга. Робин, – что нашла истинную себя в хиппи, много раз давала понять Байерсу, что его, как он ранее считал, сумасшедшая страсть к вампирской истории, не делает его плохим. Его интересы, увлечения, его любовь, никогда не делали его плохим. Не делали его странным. Не делали его сломанным.       Бакли помогала парню понять, что его увлечение фэнтези, наоборот, замечательно. А то, каким помешанным, ненормальным и глупым видели его в городе, – была проблема исключительно тех, кто видел парня таким.       Конечно, слова близкой подруги, в конце концов, донеслись правильно и с нужной интепретацией. Он понимал и принимал себя. Уилл навеки вечные будет ей благодарен и считать себя должным за это. Однако, как бы ни пытался, но едкие и колкие насмешки да открытые оскорбления, что переодически он слышал даже от детей, будоражили. Вгоняли в беспокойство. Довели до состояния полного отказа выходить на улицу, – какой был в этом смысл, если его ждёт то же, что он уже видел и слышал. Юноша, казалось бы, в самом расцвете своих сил, закрылся дома. Отчего прошлый день был похож на сегодняшний. Отчего он понимал, что ждёт его завтра. Дни сурка. И какая разница, в каком виде. Хоть выйди он на улицу, – услышит то же, что и слышал множество раз. Останься дома, – будет делать то же, что и делал множество раз.       Этот порочный круг из бесконечных дней, что были похожи друг на друга, идентичны, тождественны, нервировал, пугал, раздражал Байерса. Его нужно было прервать. Остановить. Что он, собственно, и сделал.       Ведь наконец, он принял одно из самых лучших решений в своей жизни. Убежать в горячо любимую фантазию, оказавшейся его реальностью.       Убежать из города, люди которого никогда не понимали Уилла. Не хотели понимать. Не понимали таких же, как и он сам. Неважно, в город побольше или, наоборот, меньше. Туда, где его не знают как наивного ребёнка. Как безумца, помешанного на фантастике, на той истории, которая нравилась ему. Туда, где он был неизвестным никому лицом.       Полноценный переезд в Нью-Йорк перевернул его жизнь. Сначала с ног до головы, а потом ставя обратно на ноги. Ведь, всё же, огромный, иногда кажущийся безграничным, Нью-Йорк – это не маленький Хоукинс, где все друг друга и всё друг про друга знают.       И в этом бегстве он встретил его, – Майкла Уилера. Но для него теперь просто Майк. Он встретил вампира, про которого ходило много, как сейчас считает Уилл, несуразных слухов по Нью-Йорку. Бездушный и ненасытный. Попасться на глаза равно заключить себя или на вечные муки, или на смерть.       Вообще-то, сам город славился вампирами здесь. Их, как поговаривали, достаточно, чтобы сделать Нью-Йорк личным городом кровососущих. Выход ночью давал немалый процент наткнуться на безобидного (хотя, обычно только кажется) вампира.       Не хотелось признавать, но в какой-то степени жители были правы. Вампиров было много, но не в чрезмерном количестве...       Да и Майк... Ну, с тем, что Уилер – ненасытный, ещё можно согласиться. Ему всегда будет мало Байерса. И дело даже не в его вечной потребности в человеческой крови.       И даже сейчас, мирно сидя в гостиной комнате, и смотря какой-то занудливый фильм, не будучи голодным или возбуждённым, казалось, что Майк в любой момент был готов целиком и полностью съесть Уилла.       Байерс всегда был человеком тактильным. Возможно, виновником этого можно было признать его семью, которая и сделала его избалованным по этой части, отчего парень перетрогал, примерно, половину Хоукинса. Но... Он ещё никогда не встречал кого-то, кто чуть ли не висел на нём самом. Вернее, таких и не было.       Майк обхватил всеми своими конечностями Уилла так, будто тот собирался, будто смел дёрнуться и сбежать от вампира. По правде говоря, в его голову действительно подкрадывалась едкие, негативные и даже ревностные мысли.       А я точно нравлюсь Уиллу? А не кажется Уиллу мой вид пугающим? А кусал ли ещё кто из вампиров Уилла?       Он старался их быстрее выбрасывать из головы, дабы его парень не тревожился сильно за него. Откладывал их на потом.       Вампир гладил своего человека по спине и переодически целовал в макушку, пахнущую мятным и приятным по аромату шампунем. Он старался абсолютно никак не прикасаться к лицу Байерса, ведь совсем недавно он сделал себе готический макияж и портить эту красоту и, возможно, портить настроение парню... Отнюдь не хотелось.       — Неужели люди действительно это безобразие высоко оценивают? – скучающе поинтересовался людской жизни у Байерса тот, трогая за плечи и переставая гладить спину, дабы тот обратил внимание.       Уилл на вопрос вампира хихикнул, поджимая губы в улыбке и смотря на Майка так, будто смотрит на щеночка. Ну, так-то от общения с оборотнями у него остался исключительно негативный опыт.       — Боюсь, что это ещё не самое худшее, что ты видел, – отвечал парень, смотря Майку в глаза, и всё ещё улыбаясь. А затем, клюнул в щёку. Теперь его улыбка из невинной превратилась в ехидную. Потому что если Майк ответит тем же, то, с огромной вероятностью, испортит макияж парню. И сам Уилл это понимал.       — Не делай так, – наигранно возмущался вампир. — Я не могу чмокнуть тебя в ответ, не испортив тебе что-то. И, эй, ты оставил след от помады мне на щеке? – забавляясь, задал риторический вопрос тот.       — Ты его сможешь смыть хоть через полчаса, помада не очень стойкая. И, вообще-то, ты можешь, – не договаривает и отводит глаза Уилл, словно он наврал о чём-то, а теперь его поймали с поличным. — По ощущениям, я давно не наносил готический макияж, потому что... – хихикает и продолжает тот, — не выхожу особо никуда. Да и не остаюсь без твоего внимания, – признаётся тот.       Уилер хочет начать паниковать. Все мысли, что беспокоили и пожирали его воплощались в жизнь. Но Байерс быстро продолжает, чувствуя телом, как левая рука спадает с его плеча, позволяя прохладному воздоху его задеть.       — Майк! Я, может, и не умею читать мысли так же профессионально, как делаешь это ты, но телом тебя чувствую, – выпаливает тот. — Всё в порядке! Готика, прежде всего, музыкальная субкультура. А твоё присутствие меня согревает всем телом и душой, – успокаивает он вампира, заглядывая ему прямо в глаза. — Мне не станет плохо, если я перестану наносить готический макияж, – объясняет тому Уилл, словно не сам Байерс ещё давно рассказал Уилеру все тонкости своей субкультуры. — И я уж точно не обижусь, если вдруг мой макияж будет испорчен поцелуем. Твоим поцелуем, – подмигивает ему Уилл. — Так что, будь добр, продолжи гладить спину, я как раз, кажется, продул поясницу.       — Когда это ты успел? – настороженно спрашивает Майк, повинуясь словам своего человека, нежно поглаживая его спину. С особой нежностью и утончённостью касаясь поясницы, добавляя слегка массирующие движения руками.       — Наверное, со вчерашнего вечера, но я, если честно, не уверен, – ответил спустя полминуты тот, довольствуясь массажем, который он получает от вампира.       — Тебя мучает поясница и ты так долго молчал? – озадаченно спрашивает Уилер, смотря на него с глазами полного сочувствия. — О каких ещё твоих специфичных способностях я не знаю?       — Аналогичный вопрос к тебе, мальчик-вампир, – парирует тот. — Из нас двоих мысли читать умеешь ты!       — О, так это моя вина, что я не читаю твои мысли, потому что сам нахожу эту идею использования телепатии по отношению к тебе абсурдной? – наигранно возмущается тот, фыркая. — Я, всё же, очень уважителен к твоим личным границам. Ну, в некоторых ситуациях нет... Упустим.       Уилл в ответ смущённо улыбается, быстро клюёт в губы и почти также быстро пытается отстраниться.       Но вообще-то не стоит заводить вампира этими мелкими поцелуями. Резко и неожиданно для самого себя, Майк мягко охватывает щёки Уилла и затягивает в нежный и недолгий поцелуй. Затем расцеловывает его лицо, будто в каком-то определённом порядке: лоб, веки глаз, нос, щёки, подбородок. Уилл лишь забавляется от того, как легко завести этого вампира, скрещивая свои руки за его шеей.       Затем, Уилер трётся своим носом о щеку Байерса. Вероятно, на носу Майка останется белый тон и пудра, но это меньшее, что его волнует сейчас.       — Ты ведь съел пару яблок недавно, не так ли? – с неподдельным интересом спрашивает вампир. Уилл кивает, ухмыляясь, а в его глазах так и горит влюблённость и умиление от действий Майка.       Уилер, на ответ парня, широко улыбается. После, млеет, от понимания, что Байерс готов сделать всё, дабы сделать вампиру жизнь лучше.       Ведь его жизнь... Один сплошной кошмар, который не хотелось бы желать даже заядлым врагам.       Потому что быть проклятым в облике вампира не придаёт никакой краски в жизни. Скорее, наоборот. А когда ты и при человеческой жизни отнюдь не мог себя назвать оптимистичным, не видел никакого собственного потенциала в чём-то и не находил себя в определённой деятельности... После обращения, все эти чувства лишь удвоились и нагнетали.       И даже будучи вампиром, никто и никогда не видел в Майке, что-то большее, чем существо, что сосёт кровь по вечерам и вызывает одним своим видом ужас. Никому не хотелось контактировать с бледным, холодным и мёртвым, – одновременно с этим живым, чудищем. Никто, до Уилла.       Казалось, словно до встречи друг с другом, их жизнь была наполнена отвратительным и диким мраком. Подавленность и ненависть, – людская в основном, чувствовалась под кожей и просачивалась к ним со всех щелей. Рассудок был потерян, ровно так же, как и любое понимание, для чего ещё стоит вдыхать воздуха, – одного из источников жизни; для чего ещё нужны прогулки по Нью-Йорку, даже если ночному; для чего ещё нужно вот так жить.       Найдя эту жизнь друг в друге, рассудок вернулся и привёл в чувство. Майк заложил в Уилле свой смысл жить, как и Уилл в Майке. Любовь друг к другу подарила новый шанс. Переступить через себя и свои не самые лучшие наклонности; раздавить мысли, что не давали покоя; отдать себя тому, кого искренно ценишь. Подарить заботу тому, кого с обожанием любишь. Понимать того, кто понял тебя.       Они научились заново искать смысл во всём, в чём раньше не составляло труда его найти. Ночные прогулки стали чем-то обыденным, полезным и интересным делом. Воздух перестал ощущаться какой-то тяжёлой и грубой ношей, которую ранее они принимали незаслуженной для себя. Любовь стала их дарованием.       Найдя друг друга в подвешенном состоянии, они вдвоём предпринимали разные намеренные усилия, дабы улучшить жизнь друг дружке. Потому, даже самые, казалось, незначительные вещи, вроде принятых в пищу яблок, — со стороны человека, значили много для вампира.       — Ещё успел тёмным шоколадом перекусить, – подмигивая, добавил Байерс.       За длительное время жизни с вампиром, Уилл, кажется, имеет уже некий рацион, где продуктов, содержащих железо, свыше семидесяти процентов. И если он перестанет его придерживаться, Уилер превратится в заложника своего голода и неутолимой потребности человеческой крови. Так что... Жизнь любимого вампира полностью лежит на Байерсе. Она ему подвластна.       Ну, конечно, Майк всегда может пойти и покусать кого-то другого. Но... Нет! Сам Уилл не хочет такого. Пусть он хоть всю кровь из Байерса высосет, главное не трогать кого-то, кто не Уилл.       Это самое настоящее проявление ревности. И, как бы Байерс не пытался исключить этого, рано или поздно, он пришёл к сей мысли без устрашения от неё же.       Майк принял эту прихоть Байерса; его желание. Его невообразимое желание быть Уилера. Сам вампир, в ответ, выражал схожее откровенное желание быть Байерса. Эту жажду растворяться друг в друге не была для них похотливой, грязной и глупой. Она была благоговейной, доброжелательной, наполнена чувственностью и заботой по отношению друг к другу.       Сбегая от одного порочного круга, Уилл прибежал к другому. Но этот бесконечный круг не был таким болезненным. Так или иначе, то, где он сейчас, не ощущалось тягостно. Чувствовался лишь трепет в сердце и тепло в нём же. Чувствовалась нежность. Чувствовалась любовь.       — Prețiosul meu, – промурчал по-румынски вампир, облизывая левую сторону шеи.       — Где это ты румынский выучил? – с забавлением в голосе и изумлением в глазах спрашивает человек.       — Подыгрываю человеческим стереотипам, – с насмешкой в голосе и ухмылкой на лице ответил тот, не отвлекаясь от своего дела. — Откуда ты знаешь, что это румынский?       — Много вампирской историей увлекался, знаешь ведь, – ответил Уилл, закидывая голову наверх, дабы полностью открыть и предоставить в распоряжение шею Майку.       Уилер, в ответ на движения человека, довольно заурчал. Вводя острые клыки в мягкую кожу Уилла, одной рукой он держал шею, что понемногу покрывалась мурашками. Другой он гладил талию Байерса, дабы поддерживать баланс меж лаской и откровенным пожиранием.       У вампира никогда не возникало и мысли о том, чтобы Уилл страдал слишком долго, страдал из-за боли, что становилась острой и жгучей. Потому высасывание крови не было продолжительным. Да и так, вообще-то, можно отхватить. Если вкусить слишком много крови, задеть не ту вену или вытеснить вампирский яд, то последствия будут, мягко говоря, ужасающими. Байерс или умрёт, – что является самым худшим случаем для обоих, или обратиться в вампира. Но сам Уилл пока не готов расставаться с человеческой жизнью. А Майк просто уважает любой выбор любимого человека.       Потому, через пару минут наслаждения сладкой крови Уилла, он выводит свои зубы, зализывая кровь и образовавшуюся ранку.       Помимо следа от зубов, остался бордово-фиолетовый, красивый, вампирский засос. Прекращая вылизывать шею, Майк слегка отстранился, с гордостью смотря на свою работу.       — Всё хорошо? – поглаживая нежную кожу правой щеки, спрашивает вампир.       Уилл глубоко дышит с закрытыми глазами. Затем, открывая, скромно улыбается и прилипает к губам Майка с поцелуем. Мягкий и успокаивающий поцелуй перерастает в страстный, нуждающийся и глубокий. Они оба забывают о готическом макияже на лице Байерса; забывают о больной пояснице Байерса; забывают о состоянии Байерса после укуса. Всё их внимание свелось к желанному поцелую.       Лишь отстраняясь друг от друга, нынешнее состояние и вид Уилла вспоминается Майку. Уже понимая, что макияж был испорчен, отчего боязнь что-то испортить исчезло. Появилось лишь желание позаботиться.       Майк начал быстро покрывать лицо Уилла мягкими поцелуями, невзирая на количество тона и пудры на лице парня. Оглаживает лицо, плечи, спину, поясницу, – особенно поясницу, талию, живот; кажется, всё туловище Байерса от и до. Шепчет разные милости на ухо человеку. Делает всё, чтобы доставить то удовольствие, что даёт ему сам Уилл, давая из раза в раз кусать себя.       — Всё хорошо, Майк, правда, – заговорил Уилл, трогаясь от вида Уилера. Замечательный, – хорошее слово, хорошо описывающее его любимого вампира.       Майк, нежно глядя Уиллу прямо в глаза, заключает руки в замок за спиной Байерса и сталкивает свой нос с носом его любимого человека.       — Я тебя люблю, – полушёпотом, в пределах слышимости ещё не до конца отшедшего от укуса Уилла, проговаривает Майк. Затем, в очередной раз мягко накрывает его губы своими. Много-много целует, покусывая то верхнюю, то нижнюю губу.       — Я... тоже тебя люблю, – меж поцелуями вставляет в ответ Байерс, постанывая от приятных укусов. Вероятно, Майк съел всю чёрную помаду Уилла.       Пресный фильм всё также шёл по телевизору, словно он бесконечный. Но до него не было дела уже ни человеку, ни вампиру. Все звуки с фильма были словно чем-то заглушены, а внимание обострено друг на друга.       В следующий раз они выберут фильм получше, чтобы сильно и много друг на друга не отвлекаться.