0,67 Ньютона

— Ну, что там? — самодовольно отозвался Ксено, отодвигая в сторону графики своих подчинённых. Ген стоял в прихожей, устало снимая кроссовки. Весь вчерашний вечер они всей семьёй потратили на домашнее задание по физике. Сначала ребёнок сидел над тетрадью сам, чуть не стучался головой об стол. Ну не даётся это ему! Не его это! Что поделаешь? Потом подключился Стэнли, кое-как вспоминая что-то со школьной скамьи и из жизни с супругом. Целый час они ломали головы над очередной задачкой. Когда Ксено вернулся с работы уставший, на него тут же устремились две умоляющие пары глаз. Пришлось подключиться и учёному. Прочитав задачки, подобные тем, что он щёлкал ещё в десятилетнем возрасте, Хьюстон смотрел на родственников, словно на простейшие одноклеточные организмы. — Тут же всё элементарно! — вскинул руки Уингфилд, переводя взгляд с сына на супруга. — Вы хотя бы параграф читали? — Четыре раза! — взвыл Ген, запрокидывая голову, словно в мольбе о том, чтобы это поскорее закончилось. — И две лекции на ютубе тоже не сильно помогли, — отозвался Стэнли, усевшись на край стола в детской. Он измученно прикрыл веки и провёл рукой по лицу. — Я уже думал всё бросить и просто переписать из решебника. — Какие решебники? — возмутился Ксено, беря тетрадь сына и проверяя, что они там вдвоём накалякали. — Пусть разбирается, это не так сложно! — Ну так объясни мне, — поднял брови Ген, — а то я уже ничего не понимаю! Какие-то формулы, туда-сюда, сила трения! — Хорошо, — вздохнул Ксено так, будто ему поручили растолковать теорию струн попугаю. Он схватил чистый лист и ручку и начал чертить. — Смотри. У тебя есть тело. Оно движется по наклонной плоскости. Ты — тело. — Я уже чувствую себя бревном, — мрачно пробурчал Ген, плюхнувшись на стул. — Прекрасно! — воскликнул учёный, не замечая сарказма. — Значит, представим, что ты — это бревно. На тебя действуют три силы: сила тяжести, сила реакции опоры и сила трения. — Он быстро набросал схему со стрелочками и углами. — Силу трения считаем по формуле: Fтр = μN, где μ — это коэффициент трения, а N — сила реакции опоры. N, в свою очередь, равна mg cosα. Понятно? В комнате повисло тяжёлое, гулкое молчание. Стэнли смотрел на чертёж, как на карту минного поля. Ген уставился в лист с выражением глубочайшей экзистенциальной тоски. — Повтори, — тихо сказал снайпер, — но без букв. Ксено заморгал. Его мозг, привыкший оперировать сложнейшими абстракциями, дал сбой при запросе на перевод с матанализа на общечеловеческий. — Без букв? — переспросил он. — Но это же базовые физические константы и переменные! — Пап, — Ген положил голову на стол и в очередной раз вздохнул, — объясни, как будто мне пять лет. Я — бревно. Что со мной происходит? Учёный закрыл глаза, собираясь с мыслями. Он явно переключал внутренний интерфейс с «лекция для коллег» на «инструкция для инопланетянина». — Представь горку, — начал он медленно. — Ты — машинка. Если горка очень скользкая (маленький μ), ты скатишься быстро. Если она шершавая (большой μ), будешь еле ползти. Чем ты тяжелее (m) и чем круче горка (α), тем сильнее тебя тянет вниз. Сила трения — это как будто горка цепляется за твои колёсики и не даёт скатиться. Твоя задача — найти, насколько сильно она цепляется. Всё. Стэнли кивнул, в его глазах мелькнуло слабое подобие понимания. Ген поднял голову, пытаясь думать. — Так почему в ответе 5,67 Ньютона? Откуда эти шестьдесят семь сотых? Кто их посчитал? Зачем? — Потому что мир неидеален, сынок, — с неожиданной философской грустью произнёс Ксено. — В нём всегда есть трение и погрешность. Теперь подставляй числа в формулу. Ещё сорок минут, два исписанных листа и одна сломанная чертёжная линейка — жертва отчаяния Гена — спустя, домашнее задание было закончено. А утром Ксено завозил сына в школу, уверенный, что по физике у того будет «отлично». — Два… — тихо сказал Асагири, прислонившись головой к стене прихожей. — Что? — недоуменно спросил учёный, отрываясь от дивана. — Два! — устало грохнулся на пол ребёнок, швырнув портфель вглубь коридора. — Сказали, что неправильно мы с вами рассчитали! — Два?! — голос Ксено взлетел на октаву, в нём впервые зазвучала не научная уверенность, а чисто человеческая паника. — Не может быть! Покажи тетрадь! Ген, не поднимаясь с пола, вытянул руку и швырнул в сторону отца смятый листок. Хьюстон поймал его, жадно впиваясь глазами в красную, размашистую двойку и в приписку учительницы: «Решение неверное. Не учтена сила Архимеда в условиях вакуума. Исправьте.» В квартире воцарилась мертвая тишина. Даже Стэнли перестал дышать. — Сила Архимеда в условиях вакуума?.. — Ксено медленно, словно в замедленной съёмке, поднял голову. Его лицо было абсолютно бесстрастным, что было в тысячу раз страшнее любой ярости. — В вакууме нет среды, следовательно выталкивающая сила равна нулю… — Ну, значит, училка тупая, — философски заключил Ген. — Я так и говорил. — Она не «тупая»! — внезапно взревел Ксено, и его учёное спокойствие дало трещину, обнажив папу, чьего сына только что обидели. — Она… она… она неверно интерпретирует условия задачи! В следующий миг он уже мчался к своему рабочему столу, сметая всё на своём пути. Стэнли только успел отпрыгнуть с траектории человеческого урагана. — Пап, ты куда? — с беспокойством спросил Ген, вставая с пола. — Я докажу! — рявкнул Ксено, уже набирая номер школы на стационарном телефоне с такой силой, что казалось, он воткнёт пальцы в пластик. — Я предоставлю ей все необходимые расчёты, ссылки на учебники за 10-й, 11-й класс и базовый курс теоретической физики для вузов! Я вызову её на научный диспут! — Икси, дорогой, может, не надо? — осторожно вставил Стэнли, пытаясь отобрать трубку. — Она же просто учительница физики в обычной школе. — Именно поэтому! — горячо парировал учёный, прижимая трубку к уху. — Алло? Да, я — родитель Асагири Гена из 9 класса! Соедините меня, пожалуйста, с учителем физики! Нет, я не буду ждать до завтра! Речь идёт о фундаментальной научной ошибке, вбиваемой в головы молодого поколения! Пока Ксено, жестикулируя, пытался объяснить секретарше разницу между силой трения и выталкивающей силой в невесомости, Ген и Стэнли переглянулись. — Предлагаю сделать вид, что мы его не знаем, — шёпотом сказал снайпер, кладя руку на макушку сына. — Поздно, — вздохнул Ген. — Он уже назвал моё имя и класс. Завтра мне светит вечная слава как «тому самому парню, чей папа устроил скандал из-за 0,67 Ньютона».