Танцы и ты

      Фестиваль в Канвас-Тауне самое обычное и базовое мероприятие, посещение которого можно было назвать своеобразным отпуском. Да, всего пара дней, но порой таких необходимых для уставшего думать мозга и ноющих от вечных тренировок и работы мышц, что они становятся добровольно-принудительными. Именно таким образом и приблизительно с такой формулировкой Корвус сослал команду Акута в Канвас-Таун.       Занка не идиот, хоть иногда и прикидывается таковым, чтобы избежать лишнего внимания к своей и без того нескромной персоне, и понимал, что делается это в первую очередь из-за его растущих с каждым утром мешков под глазами и уныло скрученного выражения лица, которое он в последнюю неделю даже не пытался исправить, потому что сил не хватало даже на элементарную улыбку.       Из-за этого Рию косилась на него чаще обычного, а Рудо так и вовсе стал дёргаться при каждом неосторожном движении Занки, будто вот-вот был готов поймать его падающее в обморок от истощения тело. Энджин стратегически молчал, но был рядом и прожигал внимательным взглядом спину Занки с такой интенсивностью, что Ниджику уже чудилась фантомная дыра в довесок к той, что у него уже была из-за одного торчка на гении сражений.       Фолло несколько раз пытался поднять Занке настроение, но ему вряд ли представится шанс действительно понять, что у него на душе, хотя он и ближе всех остальных, просто потому что цели, с которыми они оба присоединились к Уборщикам, совпадают почти на сто процентов.       Только Грис из всей этой боевой оравы мог быть деликатным, что довольно иронично, учитывая его габариты и опыт в битвах с мусорными тварями. Он присоединялся к Занке за едой, подкладывая ему продуктов посвежее, выходил ночью на входной дворик штаба под предлогом ожидания Энджина с пьянки. Неизменно выносимый Грисом плед почти сразу оказывался на плечах Занки без лишних слов, и оба они стояли так долго как могли, пока сонливость не одолевала Занку. Грис дежурно говорил, что сегодня Энджин на блядках до утра и провожал Занку до комнаты.       Они оба знали, что Энджин сопит в обе дырки в комнате штаба, и никогда не говорили об этом.       А сейчас Грис неизменно служил Занке щитом от надоедливых мошек-сомнений и нежелания что-либо делать, приговаривая, как же здесь светло и радостно и правильно будет порадоваться фестивалю, да и вообще, вон как Энджин веселится. Грис точно знал, на какую формулировку Занка поведётся, поэтому использовал сразу два рычага давления. Ловко он придумал, Занка сначала даже не понял, а как понял – было уже поздно останавливаться, потому что свободный поток толпы уже нёс всю их группу к импровизированной танцевальной площадке, откуда доносились яркие звуки духовых инструментов.       Занку отбило случайной волной от основной группы и выплюнуло на островок к кружащимся под ритм барабанов танцорам прямиком в одного из них. Юноша перед ним не растерялся, только поправил маску и оперативно схватил Занку за руку, передавая его прохладной ладони тепло своей перчатки, и увлёк в толпу движущихся тел.       Занка, поражённый внезапным поворотом событий, застыл в себе и своих размышлениях, позволяя телу двигаться самому, позволяя незнакомцу направить его, чтобы избежать ненужных столкновений и нарушить хаотичный строй. Смешно звучит, но Занка видел в этих беспорядочных волнах танцоров свою систему, в которой все они циркулировали, оживляя площадку, заставляя её дышать радостью и увлечённостью.       Незнакомец кружился с Занкой в идеальном ритме, не принуждая, а лишь направляя его тело в единственно верное русло, отличное от всех остальных. Система, обрётшая жизнь благодаря собравшимся в одном месте людям, дала сбой на них двоих, но Занка даже не мог сказать, что ему это не нравится. Они были в толпе, были среди множества других, но в то же время были только вдвоём и это завораживало, кружило голову в эйфории свободы и вовлечённости. Он даже не заметил, как начал улыбаться, как смешки стали срываться с губ от ловких и плавных движений, как он начал наслаждаться танцем и присутствием незнакомца.       Занка мог бы даже полюбить это гораздо сильнее, чем свои желания.       Незнакомец вёл его гладко, давая свободу действий на случай, если Занка решит отстраниться и уйти, но Занка не хотел. Может, он бы даже хотел, чтобы чужие ладони были чуть грубее и настойчивее, потому что касания к телу были едва ощутимы и до того трепетны, что в них ощущалось лёгкое смущение и неловкость.       Это была до ярких россыпей звёзд в груди наивная галантность и это было в полной мере очаровательно.       Ритм музыки сменился на более спокойный, что вызвало в толпе танцоров задорные присвисты, а Занка почувствовал накатывающее смущение, потому что теперь рука незнакомца очень однозначно нашла своё место на изгибе его талии. Но сам он несколько ссутулился, выдавая свою неуверенность в том, что собирался делать дальше. Он слегка подёргивал головой в стороны, пытаясь выхватить зрением как можно больше пространства, возможно, думая, что медленный танец смутит Занку и он захочет найти другого партнёра. Незнакомец хотел продолжать танцевать, но не хотел заставлять Занку и потому метался в поисках и сомнениях.       И тогда Занка подумал, что у него есть шанс помочь в ответ.       Он приник ближе к незнакомцу, положив руку ему на плечо, не позволяя отстраниться из-за какого-то смятения – он буквально пленил Занку несколькими минутами ранее, к чему сейчас эта скованность?       –Ты позволишь? – приподнявшись на носках, чтобы быть ближе, чтобы незнакомец его услышал даже сквозь гул духовых и голоса толпы, шепнул почти в самое ухо ему Занка.       Незнакомец кивнул и тихий металлический звон донёсся до Занки очень отчётливо. Видимо, незнакомец носит с собой какие-то железки. Это не странно, баллончики с краской и вёдра из-под чернил валяются то тут, то там, у всех художников есть с собой парочка, но этот звук заставил Занку обратить внимание человека перед ним.       Не то чтобы до этого Занка его игнорировал полностью, нет, он ощущал шлейф хозяйственного мыла и естественный, отчего-то знакомый, запах чужого тела, видел короткий локон тёмных волос, выбившийся из-под капюшона и даже красный блик за глазными прорезями маски... Занку настигает осознание, но тело механически движется на автопилоте.       Перед ним Джаббер, мать его, Вонгар. Занка встал к нему вплотную, чтобы скрыть в чужом плече выражение понимания и непринятия. Чужая рука по-прежнему несмело, но ощутимо крепче перехватила его свободную руку и вместе они закружились в более страстной и горячной версии вальса. Занка, пусть и принял положение ведомого, всё же направлял их пару самостоятельно и думал.       Назовите Занку параноиком, он заслужил, но сейчас он уверен в своих выводах, как никогда ранее. Этот парень перед ним, несомненно, отлично сложенный и тактичный в своих касаниях, и тот мудак, который несколько раз чуть не отправил его к праотцам – были одним человеком. Это читалось в лёгкости чужой поступи, в силе рук, в изгибах тела, неуловимо и в то же время ярко пробивался естественный запах тела, который Занка успел ощутить в первую встречу.       И теперь у Занки были целых две проблемы, обе связаны с Джаббером и одна круче другой. Первая состояла целиком и полностью из Джаббера, он непосредственно был этой проблемой, горячей, умеющей вести себя осторожно и неловко проблемой. А вторая... Занке нравилось то, что сейчас с ним происходило. Нравилось кружиться с Джаббером в танце, нравилось то, как его руки прилегают к телу, нравилось ощущать собственными ладонями тело Джаббера и нравилось развязно дышать им всем.       Он должен оповестить свою команду о том, что здесь Вандал. Должен как-то дать им понять, что нужно быть настороже и принять полную боевую готовность. Даже если сейчас у Джаббера нет плохих намерений, и он смог пройти в Канвас-Таун, это не значит, что все предыдущие его нападения автоматически аннулируются – убеждал себя Занка. Это так чертовски верно, но так противоречит тому, что кричит ему заполошно бьющееся в груди сердце.       Занка хочет ещё немного чужого тепла, совсем кроху мягкого внимания и одобрительных кивков головы, когда Занка просит о чём-то. Он сентиментальный дурак, Алиса должна выдать ему справку, а Аеша подпись на ней. Ну а Август должен повесить её в рамочку над входом в штаб для полноты картины, чтобы каждый приходящий знал, от чьего присутствия в груди Занки распускаются букеты редких здесь цветов.       Занка сжимает плечо Джаббера крепче, но не отстраняется и тогда Джаббер делает это сам. Лишь немного, чтобы заглянуть в лицо Занке и слегка повести головой в сторону, как бы спрашивая, в порядке ли он.       –Порядок, – говорит Занка не своим голосом. Каким-то чуждым, далёким, как Сфера и слишком нежным, как зефир, который так обожает Рудо.       Джаббер глядит долго, внимательно, не просто насквозь прошивая Занку, а перебирая по нерву в организме, по нейрону в мозгу, изучая дотошно и справедливо. Потом он ловкими шагами меняет роль ведущего, перехватывая её на себя и утягивает Занку со скоростью, которой тут никому не достичь. Занке даже не нужно двигаться самому, его почти несут по воздуху и это почему-то волшебно и захватывающе, хотя не должно быть.       Эта розовая вата в мозгу разъедает его сознание, заполняя всё большими и большими образами их предстоящей стычки или продолжения танца или вовсе интимной беседы. Предположений так много, а Занка так мало понимает в том, что сейчас происходит.       Джаббер уводит его в тихий узкий переулок, который оказывается тупиком с единственным выходом, который Джаббер услужливо перекрывает своим телом, загоняя Занку в плен. Сложно, конечно, назвать пленом хватку на руке и талии, но Занке должно было быть сложно влюбиться во врага, но вот мы здесь, вяжем.       –Здесь спокойнее, да? – низко рокочет Джаббер из-под маски и у Занки на мгновение замирает сердце, а по телу проносится колкий разряд смущения. – Ты ведь узнал меня, мистер Плохой Настрой?       И тогда Занка вырывается. Отскакивает на несколько метров и приводит Любимую Помощницу в боевую готовность. Слабость в теле от многочисленных заданий и танца всё ещё с ним, но он должен сосредоточиться, Джаббер может атаковать в любой момент, и каждая секунда будет на счету, прежде чем яд, оказавшийся в организме, превратит его в амёбу. В том, что Занка и в этот раз проиграет Джабберу он даже не сомневается, это лишь вопрос времени.       –Ну чего ты? – канючит Джаббер, медленно снимая маску. Почему первым делом именно её? Логичнее было бы сперва оголить руки и показать Манкиру. Либо эта сволочь так в себе уверена, либо правда не имеет плохих намерений. Занка верит в первое, но мечтает только о втором. – Нам ведь было так весело.       –Тебе, ублюдок, – поправляет его Занка и на самом деле пиздит даже самому себе. Ему было хорошо, было весело настолько, что даже душа пела и рвалась наружу, к Джабберу. Занка хмурится, не время для этого.       –Тебе тоже, красавчик, – ухмыляется Джаббер. Занка чувствует жар на кончиках ушей и прикладывает все силы, чтобы не дать ему добраться до щёк или хотя бы сделать вид, что он в бешенстве, но комплимент, сорвавшийся с губ Джаббера не даёт ему даже толком сосредоточиться. – Ты так смеялся, даже смотрел на меня без ненависти, – нараспев продолжал Джаббер, теперь отбрасывая перчатки в сторону, демонстрируя красивые, изодранные временем и битвами руки, и чистые, сверкающие кольца Манкиры.       –Я не знал, что из всех людей танцевал с тобой, – зло шипит Занка, внутренне радуясь, что его тон действительно не выдаёт того тепла, которое он ощущал во время танца.       –Как это понимать? – Джаббер вдруг хмурится, теряя всю свою прежнюю весёлость. – Нет-нет-нет, Зан-Зан, так не пойдёт.       Джаббер делает рывок. Резкий, крутой и едва уловимый для глаза нормального человека, но Занка не нормальный человек, потому видит его, чувствует на подсознательно уровне. Интуиция твердит ему отойти, сделать шаг в сторону, чтобы не попасть под раздачу Манкиры, но тело... Его чёртово тело решило, что вспышка боли от усталости должна произойти именно сейчас и только по этой причине Джаббер оказывается перед его лицом, вплотную к его телу. И...       Не нападает.       Вернее, нападает, но по-другому. Слишком по-другому, настолько иначе, чем ожидал Занка, что он просто зависает на долгие несколько секунд, когда губы Джаббера нескладно и неумело ласкают его собственные. И пусть поцелуй скомканный, влажный и абсолютно хаотичный, в нём чувствуется столько эмоций и сил Джаббера, что Занка может только ответить.       Несмело разомкнуть губы, позволяя чужому языку проникнуть глубже. Занка тает в этом простом прикосновении так быстро, что только вновь обхватившие его тело руки Джаббера – вбившие растерявшую силу Любимую Помощницу в землю – держат его в вертикальном положении. Держат крепко, пленяют силой и умелыми прикосновениями, не позволяя даже сомневаться в стойкости опоры, которую дарят. Впервые дарят, а не отнимают.       Занка вздрагивает и коротко мычит в поцелуй, когда Джаббер затевает борьбу с его языком за право вести и хозяйничать в чужом теле, и Джаббер замирает от этого звука, отстраняется и смотрит ошалевшими от восторга глазами. Такими искренними и неумолимо чувственными, что Занка хочет умереть на месте.       –Только я могу так танцевать с тобой, Зан-Зан, – нагло заявляет Джаббер, крепче сжимая Занку в объятиях. Ему бы быть предусмотрительнее и сковать запястья Занки, чтобы он не дотянулся до своего посоха, но Джаббер полностью сосредоточен на Занке, будто знает наверняка, что Уборщик предпочтёт использовать для защиты своё тело, а не жизненно важный инструмент.       –С чего вдруг? – хмурится Занка, точно не он только что отвечал на поцелуй Вандала. Врага, чуть не убившего Гриса, который был Занке опорой долгие месяцы, и его самого. – Я не твоя собственность, – но ладони Занки доверительно лежат на чужих плечах, и он сам бы себе не поверил в этот момент.       –Пока нет, но я собираюсь это исправить, – Джаббер уверенно скалится. Занка гулко сглатывает от того, насколько этот жест в исполнении Вонгара харизматичный и естественный. Это плохо. Очень плохо.       –Хер тебе в рыло, сраный урод, – Занка пересиливает себя и наотмашь проезжается крепко сжатым кулаком по скуле Джаббера. Сила удара была велика, но не настолько, чтобы причинить Джабберу ощутимый вред, к сожалению их обоих, Джаббер лишь отшатывается в сторону, но его хватка на теле Занки всё ещё велика. Его, не ожидавшего такой цепкости, тянет следом за Джаббером. Чтобы не потерять равновесие он вынужден сделать шаг к нему.       –О, мы продолжаем танец? – Джаббер хрипло смеётся, производя с телом и мозгом Занки какие-то неправильные метаморфозы. – Вперёд, но теперь сильнее.       Джаббер притягивает Занку ближе, почти вплавляя его тело в своё, желая этого, как ничего другого, смотрит прямо ему в глаза, не ища чего-то, лишь передавая через взгляд волю и искреннюю необходимость в продолжении. В драке, в танце, в разговоре, во всём том, о чём сам Занка думал, но не смел озвучить или даже развить мысль.       –Бесишь меня, – сухо чеканит Занка.       –Насколько? – Джаббер делает шаг вперёд, Занка отступает на шаг назад. – Достаточно, чтобы сломить меня?       Этот тон, этот взгляд, всё существо Джаббера хватается за возможность быть подчинённым именно Занкой, но он не отдаст себя так легко. Занке необходимо доказать, что он достоин владеть этим телом и этими мыслями, что роятся в чужой голове, как насекомые в переполненном муравейнике. И это заставляет Занку проявлять то, что он хотел бы отбросить навсегда.       Жестокость. Властность. Жадность.       Все свои пороки, которые он страстно выводил из головы теперь переполняют его только от мысли о том, что Джаббер готов поставить себя на кон в этом противостоянии.       –Я хочу тебя, а не тот обрубок личности, в который ты превратишься, – Занка делает шаг в сторону, Джаббер следует за ним. Танец возобновляется.       Не такой, каким он был на полной людей площади, там они следовали ритму, терялись в толпе людей и были чуждыми лишь намётанному глазу, но здесь, о-о-о, здесь и сейчас они были только вдвоём, увлечённые собственным ритмом, подгоняемом и настраиваемом лишь сердцами, бьющимися быстро, желающими вырваться из плена горячей плоти, чтобы встретиться друг с другом, смешаться в единой кровавой каше.       Это было их искусство. Грязное, порочное, но имеющее право на существование между ними двумя. Занка был готов это принять, хватался за этот шанс, цеплялся пальцами за чужие плечи, возможно, слишком отчаянно и Джаббер это видел, чувствовал и ухмылялся. Знал, чертила, что предложение слишком заманчиво и жадный, низкий Занка не откажется от такой награды.       –Тогда подчини, – горячо шепчет Джаббер в самые губы Занке. – Ты ведь мастер тонкого искусства.       И в его голосе на мгновение вспыхивает тонкая искра надежды, за которую тут же цепляется интуиция Занки. Гнев Джаббера, когда он понял, что Занка мог бы также смеяться с кем-то, кроме него, его поддразнивания за право обладать и быть обладаемым сейчас и весь этот фарс с танцами – Джаббер хотел Занку не меньше, возможно, даже больше. Ему было плевать, кто сломается первым, он просто хотел быть в этом моменте, быть с Занкой.       Он принадлежал Занке с того момента, как сменил желание присвоить на вызов. А может, даже раньше.       –Ты уже мой, – восторженно шепчет Занка в ответ и приникает к губам Джаббера в более глубоком и умелом поцелуе. Не давит, но бросает вызов пылу Джаббера, сможет ли он оправдать возложенные на него ожидания и как скоро.       Джаббер быстро учится, перенимает чужое поведение, уверенно отвечает, лаская чужие губы и расширяет область нежности руками, поглаживаниями тела и слабым, но ощутимым давлением. Грудь, рёбра, изгиб спины и поясница, всё оказывается во власти Джаббера, желающего доставить Занке удовольствие, желающего распалить его настолько, что невозможно будет сбежать. Но это ложные заявления, Занка это знает. Знает, что на самом деле всё будет иначе.       Их ждут кровь, побои, бесчестные драки и грязные поцелуи после них. Во всём этом они будут пытаться доказать себе и друг другу, что достойны обладать, даже зная, что уже всецело и неразрывно связаны.       А сейчас между ними лишь звуки мокрых поцелуев, раскрасневшиеся губы и лица, и только ворон свидетель их падения на самое тёмное дно Земной Тверди.