Зло в отражении

Холодная хлорированная вода бликовала под лучами яркого осеннего солнца, падающими сквозь решетчатые окна спортивного зала. Молодой человек быстро вытягивал вперед руки – то правую, то левую, рассекая водную гладь. Утренние тренировки перед началом занятий стали ежедненвым ритуалом для него с тех самых пор, как он поступил в школу Святого Себастьяна в возрасте десяти лет. Природные данные – длинные конечности и широкие плечи, в совокупности с упорством и правильной расстановкой приоритетов сделали свое дело: Густав Вандерберг последние три года лидировал среди пловцов как внутри школы, так и далеко за ее пределами. Ногами оттолкнувшись от бортика, он поплыл в противоположную сторону. По правде говоря, он мог заниматься этим часами, но уроки начинались в девять ровно, а за опоздания налагались большие штрафы, и он не мог позволить себе такой роскоши. В конце концов, он был старостой всего факультета, лучшим учеником и примером для подражания. Пока он плыл, голова его была пуста. Беспокойные мысли лениво дремали на задворках его сознания, но стоило ему выйти из воды и переодеться в ученическую форму, перед глазами встал список задач на день. Он быстро понял, что никакого списка на самом деле нет: накануне вице-президент, его заместитель, ничего ему не предоставил. Широкие школьные коридоры кишели учениками, их голосами, смехом, разговорами. Поток темно-серых пиджаков и разноцветных голов распределялся по кабинетам – класс биологии, классиической английской литературы, физики и математики. Густав заприметил знакомую светлую макушку и, растолкав парочку одноклассников, дерул за рукав своего вице-президента. Теодор Уайтвуд выглядел заспанным и недовольным. - Я же просил дождаться меня перед уроком, - с укором произнес Густав, но сказанное никак на Теодора не повлияло. Он сонно моргнул и отцепил от себя руку президента. - Я проспал. - И ты должен был составить расписание дел на сегодня. Теодор вытащил из кармана пиджака свернутую бумагу и протянул ее Густаву: - Забыл отдать. Густав развернул список и быстро скользнул по нему глазами. Семь пунктов, один из которых сильно отличался от того, что он привык делать как президент: - Новый ученик? В октрябре? – Он с сомнением посмотрел на Тео, но тот лишь пожал плечами. - Указания старшего преподавателя. Если хочешь, я сам ему все тут покажу и расскажу. Немного подумав, Густав от помощи отказался. - Лучше я сам. Как раз посмотрю, что он из себя представляет. В классе иностранных языков ученики 2 класса старшей школы расселись по своим местам. Густав и здесь, и везде сидел за четвертой партой в первом ряду, рядом с окном. Он был достаточно широкоплечим и не собирался мешать своим оноклассникам смотреть на доску, к тому же, ему не нравилось находиться под пристальным вниманием учителя. Так он мог тайком почитывать книги, которые ему нравятся на самом деле, писать письма домой. Или записочку какой-нибудь хорошенькой девушке, с которой он успел познакомиться на выходных вылазках в город. Преподаватель громко закрыл дверь за последним учеником, и день пошел так, как должен был пойти. Уроки до пяти часов вечера, игра в футбол под холодеющим солнцем на улице, вкусный обед в столовой. Густав отвечал на каждом предмете, удачно написал контрольную по истории Европы, а после засел в пустой библиотеке с учебниками и начал готовиться к завтрашним урокам. Глубоко погруженным в чтение книги по биологии его застал Теордор. В отличие от Густава, он особых трудов к тому, чтобы хорошо учиться, не прилагал. Он был умным сам по себе, быстро запоминал прочитанное и никогда не писал конспектов. Густав предполагал, что ему просто повезло с генами – отец университетский профессор, мать выдающийся математик, и куча бабушек и дедушек с высшим классическим образованием. - Ты не забыл про новенького? Директор отправил за тобой. Густав не стал даже притворяться, он скорчил виноватую гримасу и сложил руки в молитве: - Прикрой меня, будь добр. Я застрял тут с биологией, не могу разобраться. Теодор нехотя кивнул. В его глазах промелькнули жалость вперемешку с презрением – он искренне не мог понять, когда кому-то приходилось прилагать усилия. - С тебя причитается. - Естественно, причитается. Когда Теодор ушел, Густав вернулся к тому, чем занимался до прихода своего одноклассника: он не читал книгу по биологии, точнее, он не читал, погрузившись в нее. Он просто мечтал. *** В приемной директора  сидел новенький ученик. Он разглядел уже все, что можно – каждую незамысловатую картину на стенах, фигурки на столе секретаря, простые лакончичные часы, отсчитывающие, насколько опаздывал староста факультета. На двадцать минут. В половине шестого дверь приемной открылась, и на пороге возник парень с копной светлых волос на голове. - Староста просил прощения, что не смог отлучиться от очень важных президентских дел, - с легкой усмешкой начал Теодор, - я сам все тебе покажу. Теодор Вайтвуд, - он протянул руку. - Адам. Стивенсон, - новичок пожал протянутую руку и с отвращением отметил, какая у Теодора холодная, влажная, как у рептилии, ладонь. Очень неприятные ощущения. - С директором ты уже поговорил? - Полчаса назад. - Упс, - Теодор не казался ни капли виноватым, - пойдем быстро тебе расскажу основное. В детали вникнешь сам, ну или попроси соседа по комнате рассказать. Теодор повел его по бесконечным коридорам. Первый этаж, второй, третий и четвертый, миллион развилок, главная широкая лестница и куча вспомогательных. Классические картины на стенах, красный ковер на полу, лепнина на потолке и свисающие хрустальными каплями люстры. Адам будто шел по большому музею или старинному замку, но школьное здание изначально быо построено с целью собрать отпрысков богачей и выдоить из них больше ста пятидесяти тысяч в год.  - Со временем освоишься. - Мне выдадут карту? – Адам перестал запоминать после второго поворота налево и полностью доверился вице-президенту вести себя. - Нет. - А если я заблужусь? Теодор затормозил, и Адам чуть не врезался в него. Вице-президент обернулся к нему и как-то неприятно улыбнулся. - Тогда ты будешь блуждать в стенах школы и умрешь от голода. А твой труп мы потом будем препарировать на уроках биологии. - Боюсь, я не доставлю вам такого удовольствия, - отозвался Адам. Теодор ему не понравился с первого взгляда, а теперь своими дурацкими несмешными шуточками и вовсе упал в его персональном рейтинге на самое последнее место. Оставалось надеяться, что Адам сможет его в дальнейшем избегать. На последнем этаже располагалось общежитие, Адаму выделили комнату в левом крыле, предпоследнюю. Дверь из темного дерева ничем не отличалась от вереницы таких же дверей, Теодор не стал стучаться и заходить в комнату, он остановился в коридоре. - Расписание возьмешь у соседа. Нужно будет обязательно выбрать  факультативы из списка для дополнительного образования. Завтрак в восемь утра, обед два часа дня, ужин в семь. Столовая на первом этаже, следуй за толпой и не заблудишься. Учебники возьмешь в библиотеке, она работает до шести, - Тео посмотрел на часы на запястье, -  сходишь завтра. По всем вопросам обращайся ко мне. Вопросы? - А как вы знакомитесь с девушками? Я ни одной не встретил по дороге. Теодор не стал скрывать своего отвращения, картинно закатил глаза: - Ко мне обращайся не с тупыми вопросами, Стивенсон. Половые проблемы решай самостоятельно. Есть ли место ниже последнего? Вице-президент уверенно опустился до него. Чванливый, скучный и явный зубрила. Адам решил не тратить на него свое время и со скучающим видом толкнул дверь. Она оказалась не заперта, а за ней нашлась просторная комната с двумя односпальными кроватями, заправленными скучным серым одеялом, одним письменным столом и большим пушистым ковром на полу. - Уроки начинаются в девять, Стивесон. Будь добр, не опаздывай. Теодор не стал прощаться с ним, только смерил долгим изучающим взглядом и ушел по своим делам. Секретарша директора накануне обмолвилась, что на днях к ним собираются перевести среднего сына Ричарда Стивенсона, богатейшего предпринимателя из Америки, но – тут она заговорщически понизила голос, - разница в возрасте третьего и четвертого детей составляет не более четырех месяцев. Теодор даже слегка заинтересовался, но, лично встретившись с Адамом Стивенсоном, разочаровался: тупой напыщенный индюк, таких в их школе каждый второй. Он добрался до своей комнаты и, не раздеваясь, упал на кровать. Рядом лежал закрытый учебник по биологии, но желания у него хотя бы открыть заданную на завтра тему у него не было. Накануне он получил письмо от матери с просьбой вернуться домой хотя бы на Рождественские каникулы, но то была не просьба, а прямой приказ. Он прочитал сообщение несколько раз и не смог отыскать лазейки, чтобы соскочить с семейного торжества. На следующий день на первый урок Адам Стивенсон, конечно же, опоздал. Может, проспал, может, заблудился, но в положенные девять часов в классе его не оказалось. Зато через пятнадцать минут, когда учитель объяснял тему занятия, он бесцеремонно толкнул дверь кабинета и в оглушительной тишине, под устремившимся на него недоуменными взглядами одноклассников прошел к свободному столу. - Извините за опоздание, - бросил он небрежно. Вину или неловкость при этом он не чувствовал. Преподаватель, старый профессор Ленгдон, перестал объяснять урок и строго заметил: - Занятия начинаются в девять ровно, опоздания не допускаются. Вам должны были сообщить об этом. Но раз это ваш первый учебный день, можете присаживаться. Такой лояльности со стороны преподавателей удостаивались немногие, только дети очень-очень богатых родителей, и Теодора это раздражало. Фаворитизм неискореним, неизбежен, но не настолько явный и открытый. Особенно когда сам ты никогда и никому не фаворит.  Теодор бросил быстрый взгляд на Густава и заметил на его лице отражение собственных чувств – раздражение, недовольство, пусть и по другой причине. Густав в принципе терпеть не мог выскочек, хвастунов и нарушителей порядка. Чистоплюй, сноб и блюститель правил, он мог закрывать двери газовых камер, если бы родился в другое время. *** Адаму не нравилось это место. Ни учителя, ни одноклассники, но кто его спрашивал? Новоявленный папаша засунул его сюда, от глаз подальше, и ждал какой-то благодарности? Адам любил свою жизнь с мамой, какой бы простой и бесперспективной она ни была, но ее смерть изменила все на сто восемьдесят градусов. Объявился отец и быстренько пристроил его в частную школу-пансионат с возможным круглогодичным пребыванием в общежитии. Он не собирался забирать его на каникулах, вводить в свою семью или официально признавать своим сыном. Вечерами он играл в баскетбол в одиночестве, либо бегал в прилегающем к школьной территории лесу, если позволяла погода. Если нет – он плавал или коротал время, слушая и переслушивая любимые кассеты, в своей комнате. Его сосед, Майлз, оказался до ужаса скучным персонажем. Тупой от природы, он мог только пересказывать сплетни и зубрить уроки, чтобы не болтаться в конце списка успеваемости. В середине октября стояла на удивление ясная, теплая и сухая погода. По утрам все окутывал туман, но к обеду он рассеивался, и наступала золотая осень. В лучах солнечного света играла поднимаемая ветром или неосторожными шагами учеников пыль. В пятницу вечером, перед длинными унылыми выходными, Алекс собрался на тренировку по баскетболу. Из всех видов спорта баскетбол был его любимым, несмотря на то, что приходилось взаимодействовать с другими участниками команды. В той, прошлой жизни, у него были прекрасные друзья, и они играли лучше всех в городе. Здесь же ему пока не довелось завести ни одного близкого знакомства. Лужайка у школьных ворот кишела учениками. Никто в такую погоду не хотел сидеть в общежитии или библиотеке, кроме отъявленных ботаников и заучек, гораздо больше им нравилось пинать футбольный мяч или играть в бадминтон. С теннисного корта доносились громкие крики и звук ударов ракеткой мяча. Баскетбольная площадка находилась на заднем дворе школы, огороженная высокой сеткой. Зрительские ряды пустовали, зато участники школьной сборной разминались перед тренировкой. Адам не сильно хотел с ними взаимодействовать, но и одному кидать мяч ему тоже надоело. Не мог же он постоянно держаться в стороне, рано или поздно ему придется выйти из скорлупы. - Вы не против, если я присоединюсь? – Он обратился к предполагаемому капитану одной из команд, долговязому рыжему парню с кучей веснушек на лице. Кажется, его звали Эдвард. Эдвард смерил его оценивающим взглядом и кивнул. Ему явно понравились природные данные Адама. - Будешь в нападении. Я видел, как ты тренировался. Адам как следует размялся перед игрой – растянул мышцы, подготовил суставы. Перед переводом в новую школу отец накупил ему разной дорогой одежды, и спортивная обувь у Адама была что надо. Плотно обхватывающие лодыжки, кроссовки пружинили и, казалось, сами подкидывали его вверх. Огромная разница с игрой в стоптанных кедах. По команде капитанов ученики разошлись по своим сторонам площадки, чтобы обсудить тактику. Адаму пришлось играть с Эдвардом, его младшим братом Саймоном, и двумя парнями из параллельного класса – Кристофером и Хантером. Адам посмотрел внимательно на каждого сокомандника, чтобы запомнить их в лицо, и встал напротив разыгрывающего, чтобы сразу перехватить мяч. Тактика тактикой, но в баскетболе нужно быть дерзким, быстрым и напористым. Ловко вести мяч, перехватывать его у противника, прыгать выше всех, кидать дальше всех. Все это он умел прекрасно, и за это его очень ценили в предыдущей команде. И эту игру он вел, играл лучше всех. Рафинированные, слишком воспитанные и деликатные мальчики из частной школы не умели так, как Адам. Они были правильные, но совершенно плоские. Для Адама игра была чистым удовольствием. Он словно танцевал на площадке, а мяч был естественным продолжением его руки. Через двадцать пять минут команда противника полностью утратила веру в себя, Адама перестали даже пытаться остановить – он пер напролом, как поезд на всех парах, надвигался как лавина снега с вершины горы. Прыгая выше чужих голов, он вколачивал мяч в кольцо и шел дальше уничтожать соперников. В конце игры он безоговорочно был принят в школьную команду. *** Отныне у Адама появилась компания, с которой он сидел в столовой, делал домашнее задание и выезжал в город на выходных. Несмотря на предубеждения, с которыми он приехал в школу, не все учащиеся были богатыми и высокомерными: примерно двадцать процентов учились по грантам и стипендиям за особые таланты в различных областях, кое-кого пристроили сюда более богатые родственники, а кого-то взяли за громкую фамилию, за которой не стояло ни гроша. Были здесь и абсолютно нормальные парни, простые и понятные такому, как Адам. Они не читали умных книг, но любили докапываться до истины. Вечерами они играли в покер на деньги, разрабатывали тактику предстоящей игры в баскетбол или вместе смотрели какой-нибудь фильм. Со временем даже Майлз стал казаться Адаму нормальным, с небольшими недостатками, парнем. С ним можно было обсудить девчонок из города, местные сплетни и даже попросить у него конспекты на завтра. Школа перестала казаться ему тюрьмой, наоборот, он будто расправил здесь крылья. Преподаватели действительно учили, им не было все равно на студентов. Адаму особо полюбились уроки всемирной истории, литературы и обществознания, но лучше всего ему давалась математика. Как говорила мать, это у него от биологического отца – тяга к числам, уравнениям, постижимым и понятным вещам. Мозг его работал как калькулятор. Учитель по алгебре даже предложил ему поучаствовать в общешкольной олимпиаде, и три раза в неделю сразу после занятий Адам шел в кабинет двести пять на втором этаже и решал сложные университетские задачи. Иногда он встречался с Густавом, который приходил за тем же. Он занимался после Адама, но порой являлся раньше минут на десять или пятнадцать, и молча ждал своей очереди, сидя за последней партой. Они никогда не разговаривали.