Reflexionen

Моральный закон — изобретение человечества для лишения прав сильных в пользу слабых.

*** Время давно перевалило за полночь, но Аарон не мог заснуть. Каждый чёртов день напоминал ему о том, чего его лишили. Казалось, все вокруг могли продолжать жить нормально — все, кроме него. Даже чёртова Элисон, похоронившая Сета, казалось, нисколько не сломалась. А ещё этот новенький, который сразу смог завоевать внимание Эндрю. Тот был... интересным. В нём было то, чего не хватало Аарону: чёткое понимание того, что правильно, а что нет. Он не пытался закрыться от всех, и люди от него не отпрянут. Нет... Ему не приходилось видеть, как его избегают и пытаются не смотреть в глаза. За его спиной не шепчутся. А вот Аарон каждый день видел это в свою сторону. Даже Эндрю не воспринимал его всерьёз. Казалось, все вокруг пытаются залезть в его сердце, вспороть органы и уйти, чтобы причинить боль, но оставить без помощи. Аарон давно привык к такому. Мать, которой доза всегда была важнее сыновей... Каждый её ёбырь, которому было плевать на неё, был достоин её любви и нежности, а Аарон, готовый ради неё на всё, не удостаивался и взгляда. Он никогда не признает этого, но избиения доставляли ему извращённое удовольствие: они были доказательством того, что она видит его, помнит о нём. Понимание, что когда-то она может лишить его и этого, убивало. А когда она дала ему внимание вместе с наркотиками, он лишился всех принципов. Просто забил на всё. Все убеждения, что спасали в детстве, куда-то исчезли. Теперь он сам был чёртовым наркоманом, а не ребёнком, наблюдавшим за всем этим с отвращением. Он всегда считал, что тогда умереть должен был он, а не Тильда. В конце концов, проблемой всегда был он сам. Просто Эндрю не хотел этого видеть — он был слишком глуп и наивен в этом плане. Тяга Аарона к «нормальности» делала его ненормальным. То, что другие делали неосознанно, он изучал. Каждая его улыбка, слеза или эмоция была выверена настолько точно, что с ним мог сравниться только хирург, оперирующий неизлечимо больного. Ведь даже Эндрю, казалось, подходил под определение «нормальности» больше. Аарон никогда не признает, что завидовал ему: тот смог не сломаться под весом обстоятельств. Да, он стал ублюдком, откровенно говоря, но он всё ещё был сильным. Аарон никогда не мог назвать себя сильным. Да и слабым тоже — он просто существовал. Единственное, что он считал в себе хорошим, — это умение носить маски. Для Кейтлин его любовь была не болезненной, а нежной, верной и милой. Она не видела его взглядов, наполненных обожанием, — их видел Эндрю. Может, поэтому он так сильно пытался лишить его Кейтлин? Ведь любовь — это всегда про что-то правильное, а не про слепое поклонение. То, насколько Кейтлин была прекрасна, нельзя было описать и в стихах. Такое испытывал лишь Дориан Грей, глядя на Сибиллу Вейн. Кейтлин любила его несмотря ни на что. Она не пыталась его менять, она принимала его таким, какой он есть. Ей было достаточно того, что он любил её. Она считала милым его неумение находиться в обществе и проявлять чувства, всегда замечала, когда ему было некомфортно. Она не пыталась вызывать в нём ревность, зная, насколько он не уверен в том, что его вообще можно любить. С пониманием относилась к тому, что у них не было громких признаний и романтичных свиданий. Они прятались, как Ромео и Джульетта, которые, несмотря ни на что, сохранили друг другу верность. Смешным было то, что в их истории Джульеттой был именно он... Сейчас, глядя на Нила, который разрушал всё вокруг, Аарон чувствовал острую зависть. Хотелось вцепиться в его лицо и закричать: «Какого чёрта у тебя всё так легко и просто?!». Почему он мог просить о чём-то Эндрю, и тот соглашался? Почему Нилу прощался его острый язык, а Аарона за это ненавидели? В душе он понимал почему. Потому что Аарон был злым по-настоящему: когда он слал проклятья и оскорбления, он никогда не жалел об этом. А Джостен был другим. Он был «правильным», он потом жалел о сказанном. Его можно было даже назвать нежным — хотя навряд ли в классическом понимании этого слова. В конце концов, его представления о хорошем и плохом тоже были расшатаны. Порой Аарон замечал их сходство, но настолько его ненавидел, что всегда находил различия. В конце концов, Джостен всегда будет Солнцем, которое видно даже ночью. А Аарон будет Луной, которую могут скрыть даже облака...