Его имя

Жена Фёдора Алексеевича Басманова была ему отрадой и опорой во всём. Величавая, статная, она слабо походила на былую удалую девицу, которая лезла своим носом в каждое дело и то и дело попадала в неприятности. Округлившаяся лицом и фигурой, одетая в лучшие ткани и украшенная каменьями, она выглядела так, словно от рождения блистала в богатых палатах. Фёдор, прикасаясь к жене, словно из ручья хрустального пил – сразу же чуял прилив сил. Глядя на неё, заплетающую косы по утрам в опочивальне, он и понять не мог, как же раньше без неё он жил. Да и не жизнь это была! Мука для него самого и для всех, на ком он срывал свою скуку и внутреннюю пустоту. Одно только вечно тревожило царского советника – при всей своей сердечности супруга его почти не называла ласково. По имени его звала, по имени-отчеству величала, когда о серьезном разговор вела, в минуты ласки сердечной назвать могла его “сокол мой ясный” да Федей, если уж очень угодил ей. Так и жили они: – Агния. – Фёдор. – Агнечка. – Фёдор. – Душа моя! – Фёдор… – Жизнь моя, радость моя, счастье моё! – Фёдор! Как будто и нет ничего плохого в том, что тебя по полному имени зовут. Всё лучше, чем как когда они женихались. Много ласковых прозвищ Фёдор Басманов тогда услышал от знахарки. И нелюдем проклятущим побыл, и собакой поганой, и пёсьим сыном. Так что сначала для него и просто “Фёдор” было как музыка. Но всё его что-то тревожило, хотелось от жены ласковое прозвище услышать. Когда только начал он о своей будущей жене мечтать, видел он сны да видения, где она словно огонь его ласкала, да звала нежно так – Феденькой… Коли бы он это и в жизни услыхал! Счастливее его не было никого во всей округе, а то и во всей стране. Как только он ни ласкался к супруге, как ни подлизывался! И вёл себя смирно да послушно, и ласкал её с особенной страстью, и задаривал подарками. Всё это Агния благодушно принимала, да расчувствовалась самое большое только на “сокола ясного”. В один из дней он сидел в своих палатах, украдкой наблюдая за женой. Весёлая, с улыбкой на лице, она прикормила птичек на подоконнике. Синички да воробьи толклись меж собой, клевали зернышки, радостно чирикая. Агния в голубом сарафане была словно неба осколок, по ошибке попавший в багрово-изумрудные комнаты. Жена повела рукой, и к пташкам из ниоткуда села жар-птица, горящая разными цветами и искрами. Отскочили птички, испугавшись диковинной гостьи. Фёдор Алексеевич выскользнул из-за стола, подошёл к окну. Зачарованный, руку протянул к жар-птице, но только коснулся пальцами её сияющего хвоста, как морок исчез. – Красивая волшба, Агнечка, – он опустился на лавку рядом с женой, и она улыбнулась ему радостно. – Спасибо. – Только мне порой кажется, что и ты как эта жар-птица, стоит мне руку протянуть – исчезаешь, – неожиданно для самого себя выпалил мужчина, ловя взгляд супруги. – О чём же говоришь ты, Фёдор? – на лице Агнии было искреннее недоумение. – Разве не твоя я жена, разве от тебя я бегу, не обнимаю, не целую? Глупости какие-то… В чём обвинить меня хочешь? – Ни в чём тебя не виню, Агнечка! – он замахал руками. – За упрёк не бери. Но вот если бы, – хитро улыбнулся Фёдор, – ласковее бы ты называла меня… – Друг мой самый близкий, – Агния подняла глаза и поймала взор мужа. – Как же мне ещё ласковее? – знахарка не отрывала взгляд от лица Фёдора, любуясь густо-синими, словно гладь речная, глазами. Против всего в своей жизни она пошла, только чтобы эти глаза каждый видеть, а он ещё каких-то доказательств хочет… Промолчал он, не зная, что ответить под её открытым взглядом. Только руку белую поймал и поцеловал палец, на который кольцо в церкви надел. Любит она его, любит! А вот имя своё ласковое он всё равно от неё услышит! В тот же вечер Агния сидела на постели в их опочивальне и расчёсывала свои светлые волосы, недоумевая, где же муж её. Вроде о том, что по делам куда-то отправился, не говорил ей. Обычно спать ложились они всегда вместе, и Фёдор её любил смотреть украдкой, как она готовится ко сну. Неспокойно стало на сердце, и Агния собралась уж одеваться и искать супруга, но тяжёлая дверь открылась раньше. – Ах! – против воли вырвалось у женщины. Она вцепилась глазами в мужа, прикусив губу. Синие очи густо подвела уверенная рука сурьмой, от чего хотелось смотреть в них безотрывно, но Агния пересилила это желание и принялась рассматривать мужа. Отросшие по лопатки тёмные волосы рассыпались по плечам, маня своей мягкостью и блеском, и заплетённые в них крохотные колокольчики пели. Стройная мужская фигура одета была в алый шёлк, лёгкий и яркий, выгодно струящийся по гибкому стану, обнимая изящные руки, стекая по сильным ногам к босым ступням. Широкий пояс, ярким разноцветным пятном повязанный на талию, подчёркивал правильность мужской фигуры – широкие плечи и грудь, тонкая талия и узкие бёдра. В тонких пальцах, унизанных перстнями, лежали два кинжала. Агния молчала. Что-то ей подсказало, что слова сейчас абсолютно лишние. Простоволосая, в белой сорочке, она сама себе показалась синичкой рядом с жар-птицей, но нашла его взгляд и тут же поняла, какие это глупости. Она сама жар-птица, ведь он явился к ней, украсил себя для неё! Фёдор улыбнулся, пьяно глядя в её глаза, и затанцевал – диковинно, жарко, опасно из-за кинжалов, которыми он то и дело почти касался себя в танце. Природное изящество ни в одном движении не подводило плясуна, делая его движения точными и прекрасными. Агния поймала себя на том, что как девчонка прикусила палец, не в силах ни на миг оторвать взгляд от неожиданного зрелища. “Вот ведь плут, – только и подумала она, – неспроста он так красуется передо мной!” Но тут же мысли все вылетели из её головы – кинжал распорол ткань на мужской груди, открывая нежную белую кожу, странно беззащитную грудь с широкой отметиной старого шрама, оставленного самой Агнией. Ей захотелось коснуться его, но она не в силах была позвать его. Оставалось только смотреть, как лихо он вскидывает свои ноги, как гордо поднимает подбородок, открывая тонкую шею. Колокольчики пели в его волосах в такт движениям. Он красовался перед ней откровенно, желая увидеть жар на её щеках – и этим уж точно был вознаграждён. Наконец он замер, красиво оборвав движение, уронил кинжалы и обернулся к замершей жене через плечо. – Напои меня. Агния с трудом встала с места и поднесла ему кувшин с вином, стоявший на столе около окна. Чуть приподняв голову, она всмотрелась в его лицо, прикоснулась к щеке кончиками пальцев, словно к наваждению. – Да уж. Ты, Фёдор, к счастью, не растаешь от моего прикосновения, – хрипло произнесла она и сама отпила из кувшина, уронив несколько капель с уголка губ. Алые капли попали на грудь тонкой шёлковой сорочки, расцвели, и зрачки Басманова расширились от желания. Жена же прильнула к его губам, поя вином из своих уст. Мужчина жадно проглотил вино, в одно мгновение жадно прижал к себе женское тело и углубил поцелуй, покусывая нежные розовые губы, вылизывая её рот и сплетаясь языком со своей женой. Агния только тихо вздыхала, не разрывая поцелуев, касалась его плеч руками, гладила шею, зарылась пальчиками в тёмные кудри, вызвав новый всплеск песни колокольцев. – Агнечка, – задыхаясь, вымолвил Фёдор, и подхватил жену на руки, чтобы через мгновение уронить её на перины, сорвать лишнюю сорочку. В свете луны Агния была прекрасна – вся из изгибов и нежной кожи, грудь её с набухшими бледными сосками часто вздымалась. Басманов провёл рукой по и животу, нежно потёрся о грудь щекой, почти заскулив от собственного желания. Его колдунья потянула его к себе, силясь поцеловать, и он одарил её поцелуем, кусаясь и вжимая её тело в постель. Едва найдя в себе силы оторваться от нежных губ, он спустился по её животу, оставляя влажные следы от поцелуев и облизываний. Осыпая поцелуями косточки таза, раскинувшиеся крыльями внизу живота, Фёдор осторожно провёл пальцами между ног своей жены, глухо простонав от того, насколько она была влажной. Мягко разведя белые бёдра, знахаркин муж принялся жадно её вылизывать, не в силах совладать со своими желаниями. Он собирался тонко очаровывать свою жену, дразнить и соблазнять, но это Агнии удалось соблазнить его парой жарких взглядов, и Басманов не мог удержаться от страсти. Старательно работая языком, он наслаждался стонами Агнии и её руками, которыми она вцепилась в его волосы, сжимая их и неосознанно направляя. Облизав вход, он тут же вошёл внутрь парой пальцев, медленно двигая ими, распаляя женскую сущность, и со всей страстностью принялся доводить жену движениями языка там, где она так нуждалась. Басманов жмурился от удовольствия, доводя свою супругу до вершин блаженства, и она благодарно отвечала ему тонкими жаркими стонами, неосознанными движениями навстречу его рту и пальцам. Даже боль от того, как она тянула его волосы, была ему приятной. Наслаждение скоро нагнало Агнию, заставив выгнуться с тихим звуком, похожим на скулёж, которого она так обычно стеснялась. Фёдор лёг сбоку от неё, любуясь тем, как заалели её щёки, но даже мгновение без прикосновений к знахарке показалось ему невыносимым, и он накрыл её губы поцелуем. Агния перехватила инициативу, дерзко прикусила его губу, целовала жадно, не давая вздохнуть. Руки её срывали с мужчины одежду, и наконец она прижалась к его голой коже, успокоенно выдохнув, оплетая его руками, будто пытаясь стать ближе, чем они были. Фёдор выскользнул из её пут, навис над ней, полупоцелуями-полуукусами украсил её шею и грудь, дождавшись, пока Агния сама не толкнётся ему навстречу, прося большего. После такого явного доказательства её желания он тут же вошёл в неё, заставив ахнуть от резкого движения, взял быстрый, выматывающий темп. Вопреки своему обыкновению закрывать глаза, Агния смотрела на него, любуясь и робко улыбаясь. Она двигалась навстречу ему, открываясь полностью, крепко оплетая его ногами, закинутыми на талию. Ловила взгляд любимого, гладила по щекам и плечам, сжимала плечи, ощущая кончиками пальцев мускулы, спрятанные под кожей, и он старался подарить ей наслаждение изо всех сил, вжимаясь в неё, входя почти до конца. Стоны звучали для него лучше музыки, заставляя неосознанно улыбаться. Взгляд жены, обращённый на него, искрился любовью, и закрыть глаза она позволила себе только тогда, когда удовольствие полностью накрыло их обоих. Прикусив губу, она сжала ноги на его талии, и почти тут же обмякла, счастливая и уставшая. Басманов потянулся к кувшину, который он оставил около кровати, сперва напоил жену, а затем жадно приложился сам, шумно глотая вино. Агния зачарованно смотрела, как длинные пальцы сжимают кувшин, как ходит кадык на каждом глотке, и такая ласковость напала на неё, так явно ощутила знахарка свою любовь к мужу. Он, словно что-то почуяв, обернулся к жене, и она протянула к нему руку, вложив свои пальцы в его. – Синеглазка моя! *** Солнечный свет падал на Агнию, золотя её разбросанные по подушкам волосы и делая необыкновенно прекрасной. Лица её Фёдор никогда не видел таким ласковым и озарённым светом. Тихо подойдя к кровати, он наконец увидел младенца в её слабых руках – розового, с необычно длинными ноготками на крохотных пальчиках и длинными тёмными волосиками, уже собирающимися в кудряшки. Он мало видел младенцев, тем более только родившихся, и удивился тому, как он мал. Ещё больше он удивился чувству собственничества, расцветающему в его груди. Младенчик захныкал и раскрыл глаза, и Агния тут же за ворковала, погладив его по пухлой щёчке: – Феденька!