Свет последней битвы

Гарри поджимает губы, замечая, что Гермиона обнимает колени, сжавшись, и смотрит в сторону, пряча глаза, которые совсем недавно плакали. Он знает, слышал у входу в палатку. Рон ушёл несколько часов назад, а она осталась, но вместо радости Гарри ощущал опустошение. Выдохнув, он садится рядом с ней, не нарушая личное пространство подруги. — Гермиона, ты должна уйти, — наконец произносит он, смотря на свои руки. В душе полное опустошение, даже нет боли, страха или грусти. Гарри кажется, что он разучился чувствовать что-либо, он абсолютно устал от всего, что происходит. — Что? — слова друга заставляют её повернуться к нему лицом, но теперь Гарри на неё не смотрит, не желая видеть в её глазах разочарование. Ему сполна хватило увидеть и услышать это от лучшего друга, которого он всегда считал семьёй. Только, видимо, он один так и считал, потому что Рон ясно дал понять, что семьи у Гарри нет. Да её, по сути, никогда у него и не было. — Рон прав, со мной тебя ждут только жалкие скитания и попытки выжить, а то и смерть. Ты должна тоже уйти. Он был прав, вам нельзя быть рядом со мной, это просто опасно. Глаза девушки на миг расширяются в удивлении, а следом брови её хмурятся, выдавая недовольство. — Что ты говоришь? Рон просто идиот! — вспыхивает Гермиона, резко встав, но следом тут же садится обратно, уже поворачиваясь всем корпусом к Гарри, который опустил голову, боясь смотреть на подругу. — С чего ты решил, что я уйду? Я никогда не оставлю тебя, и я не боюсь всего, что нас ждёт. Нас, слышишь? Потому что ты не один и никогда один не будешь. Она опускает руку ему на плечо, ощущая, как злость сменяется горечью. Как он посмел подумать, что она уйдёт? Как он смеет думать, что она оставит его? — Я просто не хочу, чтобы из-за меня погиб кто-то ещё. Особенно, если этот кто-то — ты. У нас нет плана, одна палочка на двоих, нет идей в каком направлении двигаться. Ты не должна страдать из-за меня, а уж тем более рисковать своей жизнью. — Гарри! — девушка бьёт его по плечу, чтобы следом положить туда голову, беря его за руку. Его пальцы холодные и мозолистые, но она сжимает их лишь крепче, готовая отдать своё тепло ему. — Не только Рон идиот, но и ты тоже, если думаешь так. Все, кто погиб, пошли на это не потому что должны были, а потому что это был их выбор спасти тебя. Потому что они любили тебя. И не смей обесценивать их жертву, думая, что виноват в этом. И остаться с тобой тоже мой выбор. Ты нужен и важен. И я останусь с тобой, и мы найдём решение. Мы победим. Вместе. Гарри жмурится, но кивает, держа хрупкую ладонь своей смелой и отважной подруги в руке. Он больше не просит её уйти, понимая, что она его не оставит всё равно, а его попытки прогнать причинят ей лишь боль. А с неё и так более чем достаточно. В конце концов, она никогда его не оставляла, всегда шла за ним, была рядом, готовая защищать его ценой своей жизни. И поэтому сейчас именно она рядом с ним, а не тот же Рон. Они молчат, каждый думая о своём, но продолжают держаться за руки, пока голова Гермионы покоится на его плече. Вопреки страху за неё, внутри он рад, что она осталась. Что сейчас рядом с ним именно она, а не кто-то другой. И пустота в душе отступает, мысли больше не беснуются, а надежда на победу снова мигает внутри, как маяк. — О чём ты мечтаешь, когда всё закончится? — тихо интересуется он, нарушая тишину в палатке. Гермиона на удивление тихо прыскает смехом, и упирается подбородком другу в плечо, пока он чуть поворачивает голову, встречая тёплый взгляд шоколадных глаз. Она улыбается, и от этого в палатке становится на несколько градусов теплее. — Наверное, сдам все экзамены, буду работать в Министерстве, обзаведусь домом и буду просто спокойно жить. Иногда буду видеться с друзьями, играть с Живоглотом, верну родителям память, — её взгляд горит, когда она говорит об этом, и Гарри чуть тянет губы в мягкой улыбки. Он надеется, что так и будет. И на удивление, в её мечтах нет Рона, как будущего мужа, что наталкивает лишь на мысль, что она всё для себя решила. Вероятно, она простит его когда-нибудь, но уже вряд ли захочет быть с ним. Гермиона ценит преданность как никто другой, а Рон сумел сплоховать и в этом. — Красивые мечты. Гермиона лишь улыбается на эти слова, отводя глаза. Зелень в глазах Гарри всегда заставляла её ощущать нечто странное внутри, лёгкий трепет, словно она смотрит на что-то запрещённое, прекрасное и недосягаемое. У него были поистине красивые глаза, и Гермиона с лёгкой грустью думает о том, насколько же красива была его мама, раз ему достались её глаза. — А о чём мечтаешь ты? — в ответ спрашивает она, снова прижимаясь головой к его плечу. С ним, на удивление, всегда было спокойно, даже когда страшно. Даже когда всё разрушено, с Гарри ощущался покой и умиротворение. — Ни о чём, — как-то спокойно говорит он, пожимая одним плечом, боясь побеспокоить подругу, но Гермиона сама отрывает голову от его плеча, удивлённо смотря на него. — Как так? Все о чём-то мечтают. — Но не я. Я никогда не смотрел вперёд, в будущее, просто потому что у меня его нет. Ведь давай будем честны, Гермиона, мои шансы победить Тома ничтожны. Я лишь мальчик, которому посчастливилость выжить благодаря любви матери, а он могущественный волшебник с армией Пожирателей. Мы лишь дети в этой войне. Даже если мне повезёт и я смогу победить, вряд ли я останусь при этом жив. Спокойствие в тоне Гарри, пока он говорит о своей возможной смерти, пугает Гермиону. Он не меняется в лице, выглядит таким расслабленным, словно не он только что сказал самые ужасные вещи. — Нет, Гарри, так нельзя! У нас есть надежда, есть шанс одолеть его. Ты сможешь одолеть его! Ты сильный, храбрый и самоотверженный, ты давал отпор ему столько лет, будучи совсем ребёнком, зная лишь пару заклинаний. Ты сумеешь победить его. Гарри улыбается этой искренней вере Гермионы в него, ему даже приятно, что она не допускает мысль о его провале. Так сильно она верит в него. — Спасибо, Гермиона, но я не столь оптимистичен, потому что знаю, что без потерь в этой войне никуда. И если мы и победим, то я паду тоже. Я знаю это, потому что чувствую, да и чувствовал всегда. И я смирился с этим, потому что так должно быть. Там меня ждут они. Вероятно, часть меня даже желает этого — уйти на покой, где нет смертей, боли и страха. Гермиона лишь шумно выдыхает, качая головой, пока её лицо обретает тень печали. Ей ужасно понимать, с каким смирением он говорит о своей смерти, словно и правда знает, что погибнет в этой войне. И ужаснее здесь то, что он и не против этого. Он даже не допускает мысль, что сможет выжить, а самое смешное, что ему не страшно умирать. Он абсолютно спокоен и уверен в том, что не выживет, и это ужасно. Гермиона и представить себе не могла, с какими мыслями он живёт всё это время. Как самоотверженно борется, спасая всех, при этом зная, что не спасёт себя. — Тебе нужно поспать, чтобы ушли эти ужасные мысли. Моя очередь дежурить. Холодный тон подруги не оставляет ничего другого, поэтому Гарри подчиняется, со вздохом поднимается на ноги, идёт до кровати, пока Гермиона снимает с него крестраж, вешая его себе на шею, убирает его очки на тумбочку, и берёт палочку. Она помогает ему укрыться, заботливо подтыкая края одеяла, мягко треплет его по голове, но не улыбается, даже когда он сам улыбается ей, благодаря за заботу. Как только он прикрывает глаза, она выходит из палатки, тут же зажимая рот ладонью, не позволяя услышать громкий всхлип. Она отходит лишь на пару шагов, прежде чем падает на колени, потому что ноги вдруг слабеют, и просто плачет. Горькие рыдания вырываются сквозь руку, которой она прикрывает рот. Дыхание сбывается, из-за слёз ничего не видно, но она продолжает сотрясаться от плача, сжимая рукой холодную землю в кулак, заставляя грязь забиваться под ногти. Ей больно, до ужаса больно понимать, как ужасно обходится судьба с одним из самых лучших людей в мире. У Гарри было ужасное детство, полное унижений, одиночества и пустоты. Каждый год в Хогвартсе был борьбой за выживание с одним из самых тёмных и сильных волшебников, в четырнадцать он принял участие в турнире Трёх Волшебников, отчего многие отвернулись от него, уверенные в его обмане, включая Рона. Именно в четырнадцать он впервые увидел настоящее убийство, его пытали непростительным заклятием Круциатус, а так же использовали на нём Империус и Авада Кедавру. Гарри сталкивался с потерями каждый раз, видел смерть близких, получал травмы, но упрямо, смело и храбро шёл вперёд. Потерял последнего близкого человека — Сириуса, своего крёстного отца. Его родители погибли за него, когда он был лишь крошечным ребёнком. И он спасал школу, спасал всех, при этом даже не веря, что выживет сам. Это несправедливо, ужасно и горько. Гермиона часто дышит, пытаясь унять боль в груди. Гарри не заслужил всего ужаса, который произошёл в его ещё недолгой жизни, и который ещё только произойдёт. И пусть ему не страшно, но страшно ей. Гермиона не может представить себе жизнь, где Гарри не станет. Она не хочет это представлять, не хочет в это верить, потому что просто не может это принять. Она не позволит ему храбро погибнуть и бросить её совсем одну, она будет рядом, станет его тенью, но не позволит Волан-де-Морту забрать самого важного для неё человека. И если будет нужно, то погибнет вместе с ним. Она давно осознала свои чувства к Гарри, знала, что они выше и сильнее, чем просто дружба или симпатия, несмотря на то, что Гарри по-настоящему красив. Её чувства выше этого, они глубже, мощнее. Только настоящая любовь способна вызвать такую пустоту в душе при одной лишь мысли о его потери. Выбора между ним и Роном никогда не существовало, потому что всегда был лишь Гарри, вот только сказать ему об этом не было шанса. А теперь нет и смысла, когда он даже не верит в то, что выживет. Она не станет отвлекать его своими чувствами, но будет оберегать его. Ведь Гермиона всегда шла за Гарри, с самого первого курса, и будет идти до самого конца. — Я не позволю тебе погибнуть, даже если это будет стоит мне всего. Она приводит себя в порядок парой заклинаний, ощущая, как продрогла на холодной земле, и лишь стерев остатки слёз, возвращается в палатку. Гарри мирно спит, и во сне он выглядит ещё более юным: лицо спокойно, расслабленно, губы чуть приоткрыты, а дыхание ровное. Она ступает ближе осторожно, боясь разбудить, и садится прямо на пол возле его кровати, мягко поглаживая по голове, отводя пряди тёмных волос, как сама ночь, ото лба. Подавшись ближе, Гермиона прижимается сухими губами к его лбу, жмурится до искр перед глазами, обещая и себе и ему, что будет рядом всегда. — Я буду беречь тебя и твой сон. Спи спокойно, — почти беззвучно шепчет она, оставляя ещё пару мягких поцелуев на его лице, прежде чем опустить голову на свои колени, обхватывая их руками. Она надеется, что сейчас ему не будут снится извечные кошмары, даже не зная, что сейчас он видит прекрасный сон, где Гермиона жива, счастлива и проживает жизнь так, как мечтает.

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

— Но вы и сами, наверное, догадывались, — произносит Гарри, даже не осознавая, что мир Гермионы только что разбился на мелкие осколки. Конечно, она давно догадывалась, что связь Гарри с крестражами имеет основание, но всегда отрицала это, потому что знала, что тогда это означает. — Я пойду с тобой, — слова вырываются вместе с рыданиями, когда она влетает в его тело, крепко обнимая. Прикрывая слезящиеся глаза, Гарри обнимает подругу в ответ, прекрасно ощущая её боль как свою собственную. — Нет, нельзя, Гермиона. Вы должны продолжать сражаться. Убейте змею, и тогда он ослабнет окончательно. И тогда, останется только он. Девушка в его руках лишь дрожит крупной дрожью предстоящей потери. — Несправедливо, что придётся вам идти дальше одним, но это единственный вариант убить его окончательно. Спасти всех. Рон опускает голову, сжимая кулаки. Он держит эмоции под контролем, понимая, что всё равно ничего нельзя изменить. Всё было предрешено ещё задолго до этого. Гарри увидел в омуте памяти всё, что требовалась, чтобы многое осознать. И он был ужасно несправедлив со Снейпом, но надеется, что сможет принести извинения за пределами этого мира. Они все там, и они ждут, когда он придёт к ним. Теперь Гарри точно знает, к чему всё шло, да и знал всегда. — Я не смогу. Нет, Гарри, умоляю, я не сумею справиться с этим, — плач Гермионы разрывает сердце не только Гарри, но и Рону. Он и сам ощущает эту ужасную боль скорой потери. Он уже потерял сегодня брата, а теперь вынужден отпустить на смерть лучшего друга, ещё одного брата, пусть и не по крови. И Рон знает, в какой агонии находится Гермиона. После того, как он вернулся и друзья сумели простить его, Гарри ушёл на обход, а она всё ему рассказала. Про мысли Гарри о своей смерти, о своих чувствах к нему, и Рон даже не злился. Его симпатия к Гермионе была поверхностной, временной, как наваждение, но никогда не любовью, которую та ощущала к их общему другу. Он не в праве решать, кого ей любить, но теперь знал, как она разбита, понимая, что Гарри и в самом деле не ждёт счастливый финал. Понимая, что Гарри, её Гарри — должен умереть. Его время пришло. — Сможешь, ты самая умная и талантливая волшебница, Гермиона, которую мне посчастливилось узнать, — шепчет Гарри, и Рон даже отходит от них, позволяя им прощаться наедине. И это ужасно, что они вынуждены прощаться не на миг, а навсегда. — И я счастлив, что имел честь стать твоим другом. Ты для меня — больше, чем я могу описать. Ты стала для меня всем, Гермиона. Поэтому ты должна жить, победить, чтобы суметь воплотить мечты в реальность. — Какой в этом смысл, если тебя не будет. Это нечестно! — так по-детски, наивно шепчет она, не собираясь принимать его жертву. Это ужасно. Её главный страх — потерять его, своего Гарри, она ведь обещала быть с ним всегда, а теперь вынуждена отпустить на верную смерть, потому что он и есть последний крестраж. Она не сможет жить с этим, она не справится. — Позволь пойти с тобой. Позволь мне уйти вместе с тобой! Гарри лишь жмурится, обхватывая её руками, пряча от всего мира, жалея, что не способен забрать горечь будущей утраты. — Никогда. Я не позволю тебе погибнуть, Гермиона. Я пойду один. А ты будь сильной, смелой, какой всегда была. Мне важно, чтобы ты жила, ведь только тогда всё было не напрасно. Не позволяй ему забрать у меня ещё одного дорогого мне человека, — он отстраняется, обхватывая руками её заплаканное лицо. На щеках — следы сажи, на лбу — ссадина, а в глазах — океан боли и ужаса. Но она всё ещё до одури красива. Слёзы бесконечно льются по её холодным щекам, и Гарри со вздохом утыкается лбом в её, прикрывая глаза. Он наслаждается её присутствием в последний раз, прощаясь с ней. Мимолётно вспоминая все моменты: как эта отважная девушка росла на его глазах, вместе с ним, как боялась за него, как крепко обнимала, помогала. Как смело готовилась закрыть его собой от всех ужасов в мире. Она была якорем, благодаря которому Гарри и не сошёл с ума в этом ужасе. Гермиона же цепляется тонкими пальцами за его плечи, сжимая куртку в руках до побелевших костяшек. Она не может поверить, что это последний раз, когда она держит его в руках, ощущает его запах, видит эти безумно красивые, и всем сердцем любимые, глаза. Она не представляет, как сможет жить дальше уже без него. В её реальности не существует такого исхода, где Гарри не станет, потому что если не станет его — то не будет и её. Отпустив подругу, Гарри в два шага настигает друга, ощущая, как крепко Рон обнимает его в ответ. — Береги себя, Рон, и позаботься о семье. И главное, береги её. Не позволь ей погибнуть, — просит он тихо, пока друг лишь часто моргает, не позволяя слезам пролиться, и кивает. — Не позволю, обещаю. Одного друга сегодня я уже потеряю. Кивнув ему, Гарри снова подходит к Гермионе, что выглядит сломленной: плечи опущены, глаза покраснели от бесконечных слёз. Она выглядит совсем крошечной и разбитой. — Порой хватает лишь воспоминаний, чтобы идти дальше. Помни меня, и я никогда не оставлю тебя одну, даже если ты не будешь меня видеть. Я люблю тебя, Гермиона. Гарри отходит на пару шагов назад, нехотя выпуская её пальцы из своих рук, а следом бегом спускается по лестнице, пока Рон перехватывает Гермиону, которая готова кинуться вслед за ним. Она дико кричит, почти падая на пол, но руки Рона держат крепко, и этот жуткий крик вызывает у других учеников острое ощущение скорби предстоящей потери. Его слышит и Гарри, но не смеет повернуть назад. Он делает это для неё, для всех них. Это должно, наконец, закончиться. А Рон вспоминает слова Дамблдора о том, что самая сильная магия в мире — это любовь. И именно любовь матери когда-то спасла Гарри, и сейчас Рон надеется, что любви Гермионы к Гарри хватит, чтобы помочь ему выжить вновь.

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Несмотря на просьбу бороться дальше, Гермиона позволяет Рону отвлечься, чтобы следом скрыться из его виду, пускаясь в бега. В Запретный лес, туда, куда ушёл Гарри. Она обещала себе и ему, что никогда его не оставит одного, а потому и теперь не позволит ему погибнуть в одиночестве. Если так должно случиться, если Гарри должен сегодня умереть, она готова разделить эту учесть вместе с ним, держа его за руку в последний раз, и до самого конца, пока сердце не перестанет биться. Гермиона бежала так быстро, как никогда в жизни, перепрыгивая через толстые корни старых деревьев, ветви кустов царапали руки и лицо, но даже спотыкаясь, она упорно двигалась вперёд. Страх сковывал грудь, дыхание от бега сбилось, но она не могла остановиться, не могла позволить себя сдаться. И она лишь могла догадываться, что же чувствовал Гарри, когда шёл в этот лес совершенно один, зная, что впереди его ждёт смерть. Конечно, скорее всего, он смиренно принял свою учесть, но умирать в одиночестве страшно для всех, и она уверена, что он тоже боялся, просто Гарри не умеет сдаваться и всегда идёт вперёд, даже когда страшно. Когда её хватают, она уже всё понимает до того, как видит Гарри, лежащего на холодной земле без малейшего признака жизни. Дыхание перехватывает от ужаса, глаза испуганно смотрят на тело друга, пока её ведут ко всем остальным. — Смотрите, кого я нашёл, мой Лорд. Эта девка ошивалась в лесу, — скалиться довольно один из прихвостней Тёмного Лорда, но Гермиона не обращает на него внимание, как и не удостаивает Волан-де-Морта даже взглядом. Её глаза намертво впились в Гарри Поттера, возле которого присела Нарцисса Малфой. Она трогает его, проверяя на признаки жизни, и Гермиона дёргается от этого, желая укрыть Гарри от их рук и глаз, чтобы больше никто не смел коснуться его. Нарциссе хватает пары секунд, прежде чем она спокойно встаёт, холодным и уверенным тоном озвучивая приговор: — Мёртв. Гермиона слышит пронзительный крик, не осознавая, что является его источником, глаза закрываются, пока слёзы потоком катятся по щекам. На фоне слышатся довольные смешки сторонников Волан-де-Морта, тихий плач и бормотания с отрицанием Хагрида, но весь её ужас сосредоточен на одном лишь Гарри, на его бездыханном теле. — Я разберусь с ней, мой Господин, — довольно скалится Беллатриса, но Волан-де-Морт тормозит её одним лишь взмахом руки. — Нет, она пойдёт вместе с нами. Пусть все увидят, что их ждёт. Ох уж этот сладкий вкус разбитых надежд и боли. Гермиона слышала их голоса, но не могла отвести взор от Гарри, осознавая так остро потерю. Сегодня она потеряла лучшего друга, любимого человека, храброго героя и очень хорошего человека. Сегодня, в этом лесу, она потеряла всё, за что боролась. Ради кого боролась, за кем шла. Гарри был лидером, он был лучшим другом, он был прекрасным преподавателем, и будучи сам учеником, обучал других защищать себя и близких. Его забота обо всех, любовь и добро, сделали больше хорошего за его короткую жизнь, чем могут другие, проживи они хоть тысячу лет. — Ты никогда не победишь. Ты никогда не сравнишься с Гарри. Его будут помнить как героя. Всегда, — слова Гермионы вырываются шипением сквозь сжатые зубы, пока солёные слёзы жгут потрескавшиеся до крови губы. На удивление, Тёмный Лорд только смеётся, пока его приспешники подхватывают этот смех. Потухший взгляд Грейнджер натыкается на Хагрида, который смотрит на неё с ужасной болью в глазах, с вопросом, зачем она пришла, но ведь он и сам знает ответ — Гермиона всегда шла за Гарри. Это не просто подростковая влюблённость, это чувство намного сильнее, оно способно как спасать жизни, так и забирать их. Как сейчас случилось с ней: умер Гарри, но дышать перестали оба. Девушка не обращает внимание, когда её толкают, дёргают за руку, передавая Нарциссе, которая на удивление мягко берёт её под локоть и не давит палочкой в шею, пусть и держит её у горла. Она не причиняет боли, но Гермиона и не сопротивляется. Она лишь тусклым взглядом смотрит, как Хагрид бережно берёт тело Гарри Поттера — мальчика, который умер, чтобы спасти всех. Шум вокруг словно притупляется, а взгляд Гермионы застывает, лишь редкие слёзы, катящиеся по щекам и тихое дыхание, дают понять, что она ещё жива. По крайней мере, только физически. — Ничего ещё не кончено, — вдруг тихо, еле слышно шепчет ей на ухо Нарцисса, когда они входят на территорию Хогвартса. Гермиона никак не реагирует на эти слова, потому что совершенно не понимает, что та имеет в виду. Всё, что происходит дальше, происходит словно не с ней. Вот она видит учеников школы, которые крепко сжимают палочки, смело готовые биться до конца. Слышит, как Волан-де-Морт насмехается, когда говорит, что Гарри Поттер — мёртв. Видит, как гаснет надежда в отважных детях, которым выпала учесть оказаться на войне, слышит плач тех, кто любил Гарри, кто был предан ему, кто потерял его так же, как и она. И видит Рона, который не мигая смотрит на тело друга, а после переводит взгляд на свою подругу, что не сумела помочь ему. Хотя какие у неё были шансы? Она лишь юная девушка, которая слепо шла на смерть ради того, кого любила всей душой и сердцем. Драко Малфой первый присоединяется к ним, но не смотрит Гермионе в глаза, словно стыдится. И злость на него растворяется, потому что он крепко держит мать за руку, пока Нарцисса их обоих отводит в сторону, ближе к Хагриду, который так и не выпустил тело Гарри из рук. Драко просто шёл за своей семьёй, и ей ли винить его, когда своих родителей Гермиона спрятала, стерев им память, чтобы если она погибла, боль потери не сломила их, как сломила её сегодня, когда сердце лучшего друга, близкого человека, перестало биться. — Ничего ещё не кончено, — снова шепчет Нарцисса, передавая палочку своему сыну, который в удивлении смотрит на мать. Та лишь мягко улыбается, кивая ему, и вдруг отпускает руку Гермионы, встречая её взгляд. — Нельзя сдаваться, пока есть ради кого сражаться. Одновременно с её словами Невилл кричит, что сердце Гарри билось за них, что ничего ещё не кончено, буквально вторя словам миссис Малфой. И словно в замедленной съёмке Гермиона видит, как Гарри спрыгивает с рук Хагрида, и она вдруг снова может видеть, слышать, а главное — может дышать. Драко реагирует первый, и крикнув Гарри, бросает ему палочку, которую ему дала мать, пока сам срывается обратно к школе, и Гермиона тоже срывается на бег, стараясь не выпустить Гарри из виду. Он наносит удар по змее, и настигнув подругу, хватает её за руку, закрытая при этом собой, отбивая атаки палочкой, уводя к остальным, в стены замка. Битва ещё не закончена, все понимали это, но отражали атаки более уверенно, наконец осознавая, что их герой, Гарри Поттер, жив. Многие «верные слуги» Лорда от страха сбежали, что слегка облегчало задачу держать оборону. — Какая же ты глупая! Просил же не ходить за мной, — сдавленно шепчет Гарри, прижимаясь своим лбом к её, когда появляется свободная минута, чтобы перевести дыхание. — Я еле нашёл в себе силы не выдать себя раньше времени, когда услышал твой жуткий крик. Он прижимает её к себе, пока Гермиона молча цепляется за него дрожащими руками, не переставая улыбаться. Она больше не плачет, слёз не осталось, но ей больше и не нужно. Гарри жив, он с ней — и это всё, что ей было нужно. Вместе они справятся. — Я не смогла бы иначе. Я всегда буду рядом, помнишь? — Гермиона скользит пальцами по его лицу и, наплевав на всё, притягивает его за ворот куртки к себе, целуя сухие губы. Гарри отвечает не менее страстно, осознавая, что это ещё не конец. Но теперь он постарается выжить, потому что теперь он хочет жить, и ни за что не позволит Волан-де-Морту победить. — Я вернусь к тебе. Обещаю, я вернусь, — загнанно дыша, бормочет Гарри, и поцеловав её ещё раз, снова убегает, пока Гермиона провожает его взглядом, касаясь пальцами своих губ. — Я люблю тебя! Её крик разносится эхом, на что Гарри лишь оборачивается и слепит широкой улыбкой: — Я знаю! Гермиона смеётся, теперь искренне веря, что они смогут победить. И она будет бороться, будет сражаться, потому что есть для кого. И всегда было. — Гермиона, я убью тебя, — девушку отвлекают крепкие объятия Рона, который почти сбивает её с ног. — Я чуть с ума не сошёл, когда не нашёл тебя. — Прости, — только и бормочет девушка, отстраняясь. — Нам нужно убить змею, пока Гарри борется с Реддлом. И только сейчас она понимает, что палочку у неё забрали ещё в лесу, а быть безоружной в битве с тёмными магами — ровняется смерти. — Возьми мою, — вдруг произносит Джордж, появляясь из-за спины Рона, протягивая ей свою палочку, пока в своей другой руке сжимает похожую палочку, но совершенно другую. Особенную. Не по силе, а по значимости. — У меня уже есть другая. Только и произносит он, пока Гермиона печально изгибая брови, принимает палочку. Джордж лишь грустно улыбается, смотря на ту, что сжимает в своей руке. Они все знают, что эта палочка — Фреда. Погибшего брата. Хотя только Джордж знает, что потерял не просто близнеца в сегодняшней войне — он потерял свою душу. Самую важную часть себя. Рон опускает глаза, сжимая зубы, пока Гермиона благодарно кивает, ощущая одинокую слезу, что катится по щеке. Битва не закончена, Гарри сражается дальше, и они будут биться вместе с ним — за всех, кого они сегодня потеряли. Их сплотил не страх, не желание победы, а именно любовь к тем, кто смело отдал свою жизнь. Волан-де-Морту никогда не понять этого: он не знал ни любви, ни дружбы, ни преданности. И его конец был предрешён ещё в Годриковой Впадине, когда смелая девушка — Лили, отдала жизнь, спасая своего ребёнка. Своего мальчика, своё любимое солнышко. Любовь матери к своему дитя — самая великая, не подающаяся никакому объяснению, сила, способная отогнать даже самые злые чары. Любовь — это чистый свет, который никогда не погаснет. И пока в мире она существует, добро и свет всегда будут сильнее даже самой тёмной души. И Тёмный Лорд пал от руки ребёнка, которого пытался убить долгие годы. Потому что Гарри — и есть рождённый свет, он создан из любви и жертвы тех, кому был дорог. Это никогда не будет забыто. Восстановив школу с помощью бузинной палочки вместе с профессорами, Гарри ломает её на части, бросая в пропасть, чтобы больше никто и никогда не пострадал из-за неё. Он выполнил своё предназначение. И, наконец, спокойно выдохнув, он крепко прижимает к своей груди девушку, чья любовь отгоняла пустоту в душе. Свою близкую подругу, которая билась с ним плечом к плечу с самого начала, готовая отдать за него жизнь, стать живым щитом, лишь бы не потерять его. И Гарри надеется, что когда-нибудь сумеет отплатить ей тем же.

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Гермиона резко распахивает глаза, дрожащий рукой касаясь холодной щеки, ощущая влагу на кончиках пальцев. Слеза, скатившаяся по щеке, и боль в душе, заставили её проснуться. Она тянется рукой к подушке, беря палочку, что всегда по старой памяти хранила под подушкой, и шепчет: — Люмос. И свет зажигается на кончике палочки, прогоняя тьму. На талии она чувствует вес руки, дарящей тепло и защиту, а на пальце этой руки блестит обручальное кольцо. Гермиона улыбается, стирая слезу, понимая, что битва с Тёмным Лордом лишь прошлое, которое порой бередит рану. Они победили. Они смогли. Он смог. Словно почувствовав её, как было всегда, Гарри открывает глаза, щурясь из-за света, и Гермиона тут же отводит палочку в сторону, шепча «Нокс», и зажигает светильник у кровати. Гарри тянется за очками, надевая их, и тут же обеспокоенно хмурится, замечая следы слёз на щеках жены, но Гермиона лишь качает головой. — Прости, что разбудила. Это сон. Лишь только сон. — Всё в порядке, мне тоже они снятся, — поджимает он губы, опираясь на локоть, пока другой рукой переплетает свои пальцы с её. В особенности ему снился её жуткий крик, когда она увидела его в лесу, а ей — его смерть. И Гермиона об этом хорошо знает. С войны прошло пять лет, и первый год выдался тяжёлым для всех них. Гарри не мог нормально спать, просыпаясь от своих же криков, в которых звучали имена тех, кого они потеряли, он часто застывал, смотря перед собой пустым взглядом, нередко дёргался от звуков и шорохов, мало ел. Но Гермиона лишь обнимала его, была рядом, потому что знала, что они оба сломлены войной, но не сломаны, чтобы жить дальше. Им обоим потребовалось время, чтобы прийти в себя после ужаса, который пришлось им пережить. Такое не проходит бесследно, война всегда оставляет огромный шрам на душе, который способен иногда снова кровоточить. — Мне снилось, что ты умер. Я словно снова оказалась там, в том лесу, видя перед собой твоё тело. Когда это случилось, когда я увидела тебя, я и сама хотела умереть. Надеялась, что вот сейчас эта боль закончится, потому что я не сумела бы справится с ней. Мне словно наживую сломали рёбра и вырвали сердце, — шёпот Гермионы полон пережитой боли, но Гарри крепко сжимает её руку, где на её пальце, как и у него, блестит обручальное кольцо. — Я с тобой, всегда с тобой. Это теперь в прошлом, больше никто не отнимет нас друг у друга. Девушка согласно кивает, прикрывая глаза. Это теперь в прошлом. Они были детьми, которыми пришлось стать взрослыми слишком рано. Тишина между ними ощущается покоем, пока каждый думает о своём, но знает, что их мысли схожи. После войны Гарри и Гермиона стали лишь больше понимать друг друга, а связь между ними, после пережитого, стала неразрывной. — Тебе стоит поспать, чтобы суметь встать пораньше. Тедди будет нас ждать к завтраку. Слова Гарри заставляют жену только счастливо улыбнуться, потому что Гермиона любила этого ребёнка. И сам Гарри никогда не пытался заменить ему отца — Римуса, но как крестный, всегда был рядом. Обучал, помогал, постоянно рассказывая об отце и матери мальчика, чтобы тот знал, какими великими и храбрыми они были. И Гарри знает, что не сумеет спасти его от пустоты в душе от потери родителей, но он постарается, чтобы та иногда отступала. Он сам таким был, сам рос без родителей, но память о них живёт с ним до сих пор. Они всё ещё снятся ему, и ему всё ещё больно от того, как несправедливо поступила с ними жизнь. Ведь они с Гермионой сейчас их возраста, ещё совсем юные, и Гарри ужасно понимать, что когда-то Лили и Джеймс были вынуждены смело отдать свои жизни, чтобы спасти своего ребёнка. — Думаю, мы можем взять его к нам на несколько дней, если Андромеда не будет против. Мне всё равно дали отпуск, — пожимает Гермиона плечами, взъерошивая и так вечное гнездо на голове мужа. В чём-то Гарри оставался неизменным. И ей это нравилось. Гарри оставался добром, даже несмотря на то, что долгие годы внутри него жил осколок самой Тёмной души. Три года назад они поженились, но конечно, перед этим навестили родителей Гермионы, вернули им память, и они наконец нормально познакомились с женихом дочери, которого знали лишь по словам долгие годы, ведь она не могла молчать, если речь шла о любимом Гарри. Церемония была не пышной, лишь самые близкие, кто хорошо их знал, правда шума избежать на следующие дни не вышло. Вся Магическая Англия гудела о том, что Великий Герой — Гарри Поттер, наконец, женился на Героине Войны и своей лучшей подруге — Гермионе Грейнджер. Так же, молодожёны вместе навели порядок в доме родителей Гарри, в Годриковой Впадине, который стал домом и для них. Здесь теперь царила та любовь, что когда-то была до прихода Тёмного Лорда много лет назад, но смерть Лили и Джеймса не сумели омрачить счастье Гарри и Гермионы, потому что они были отомщены, а Волан-де-Морт — побеждён. И Гарри не хотел позволять тому забрать то, что у него от них осталось — место, где он был счастлив, пусть и совсем недолго. Словно вспомнив, Гарри смотрит на жену, нахмурив брови. — Кстати, а с каких пор ты уходишь в отпуск? Последние несколько лет ты разве что самые главные праздники не работала, а в остальном тебя с Министерства не вытащить. — Не утрируй, я просто люблю то, чем занимаюсь, — морщится Гермиона, но следом легко улыбается. — К тому же, мне требуется время для обследований. Кто позволит мне работать в такое время, ведь не дай бог с Героиней и женой самого Гарри Поттера что-то случится! Она шуточно делает огромные глаза, пока Гарри хрипло посмеивается. После войны Гермиона оставалась собой, много работала, много училась, но добилась всего, чего хотела. И пошла работать аж сразу в два отдела в Министерстве: в департамент по регулированию и контролю за магическими существами и в департамент магического правопорядка. Она любила свою работу и усердно трудилась ради этого, но при этом она оставалась уютной и родной, убирая излишнюю строгость, стоило ей войти в родные стены дома, где она была уже просто женой, любимой женщиной любимого мужчины. Сам же Гарри, как и хотел, стал ведущим мракоборцем. Несмотря на усердные попытки продвинуть его на самый верх лишь за героический поступок, Гарри добивался всё своим трудом. И делал большие успехи, хотя могло ли быть иначе? С его напористостью, он уже через пару лет вполне может возглавить Отдел борьбы с Тёмными искусствами. — Подожди, обследование? — Гарри обеспокоенно садится, только сейчас уловив смысл слов Гермионы. Всё же он только недавно проснулся. — С тобой что-то не так? Ты плохо себя чувствуешь? Страх и беспокойство в глазах любимого заставляют Гермиону лишь умилённо улыбаться. Он всегда заботился о ней, как и она всегда боялась за него, если он уходил в рейды. Но Гарри обещал возвращаться, и она ему верила. — О, нет, это обычное обследование. Его проходит каждая девушка, которая ждёт ребёнка, — отмахивается Гермиона, пока Гарри расслабленно выдыхает, чтобы в следующий миг в ужасе распахнуть глаза. На это девушка только смеётся, пожимая плечами. — Точно, ты же не знал. Мы ждём ребёнка. Её будничный тон выводит Гарри из равновесия, вот только глаза девушки всё равно выдавали лёгкое волнение. — Мерлин, Гермиона! Когда ты собиралась сказать мне об этом? — выдыхает Гарри, заключая жену в нежные объятия, зарываясь лицом между её шеей и плечом, вдыхая любимый аромат. — На днях, но раз уж речь зашла об этом, решила, что стоит сказать сейчас. Я сама узнала на той неделе только, — выдыхает Гермиона, ощущая, как муж подрагивает в её руках. Для Гарри семья была нечто особенно важным, самым главным в жизни, потому что сам он не знал любви ни матери, ни отца, а близкого крёстного и то потерял, не успев даже нормально его узнать. Но они не торопились с детьми, потому что прежде, чем создавать семью, они должны были пережить прошлое, чтоб не травмировать ещё и их. Для истории — у детей будет книга истории Хогвартса с нововведениями, где в конце указаны имена всех, кто погиб в этой битве. При этом, не забыли указать и родителей самого Гарри, ведь без их жертвы не было бы его, а значит, не случилось бы и победы. Гермиона, Рон и многие другие выжившие тоже значились в книге, чтобы новые поколения знали всех героев Второй Магической войны. Но теперь они оба были готовы к семье, и оба её хотели. — Спасибо, — только и шепчет Гарри, жмуря слезящиеся глаза, пока Гермиона сама шмыгает носом. Именно этот шёпот, наполненный благодарностью, был намного важнее криков и громкой радости. Когда эмоции утихают, Гермиона ложится на грудь Гарри, чувствуя, как мягко скользят его пальцы по её плечу, поглаживая. — А кто будет у нас? — тихо интересуется Гарри, пока Гермиона закатывает глаза и смеясь, чуть приподнимается, оставляя тёплый поцелуй на его груди, и только потом кладёт голову обратно. — Ну надеюсь, что ребёнок, — фыркает девушка, и поднимая голову, смотрит на мужа. — Гарри, срок ещё совсем ранний, я не знаю, кто это будет. Да и разве это имеет значения? — Нет, мне просто интересно, — улыбается Гарри, чмокая жену в нос. — Знаешь, я подумала, и хотела бы, что если у нас будет сын, чтобы имя ему дал ты. А если дочь, то тогда я бы хотела назвать её. Гарри только согласно кивает. Он уже знал, как хотел бы назвать сына, вероятно, догадывалась и Гермиона, встретив его взгляд. — Джеймс Сириус Поттер. Дань моим двум отцам — родному и крёстному. Гермиона печально улыбается, жалея, что их ребёнок будет знать об этих людях только по рассказам. Ей и самой до боли жаль, что она никогда не сможет познакомиться с прекрасной Лили и очаровательным Джеймсом, но она хотя бы знала Сириуса. И будет говорить о них их будущему ребёнку постоянно, чтобы он знал, какие прекрасные у него были дедушки и бабушка. — Но если у нас ещё будут дети, то второго сына я хотел бы назвать в честь двух директоров школы — Альбус Северус Поттер. Поджав губы, Гермиона лишь сжимает руку Гарри, оказывая поддержку. Вспоминая прошлое, Гарри часто винил себя за несправедливое отношение к профессору Снейпу, но всё же он не мог знать всего, он был ребёнком, а сам Северус не особо показывал своё расположение. Но сейчас он чтил его память, и даже готов дать второму сыну его имя, благодаря таким образом за всё, что тот для него сделал. — Кстати, у Полумны и Невилла будет сын, они недавно узнали. Совсем забыла сообщить раньше. И ты просто не поверишь, какое второе имя будет у ребёнка, — улыбается Гермиона, пока Гарри лишь смеётся, даже не пытаясь гадать. У этих двоих уникальная фантазия. Вместе — эти двое прекрасно дополняли друг друга, словно были одним целым. Как собственно, было с самим Гарри и Гермионой. — Второе имя ребёнка будет — Гарри. Луна решила, что будет справедливо назвать сына в честь друга и Великого Героя, — не без удовольствия Гермиона видит лёгкое удивление в глазах мужа, а после, трогательный блеск с отголоском благодарности. — И знаешь, я подумала, что нашей девочки подошло бы имя — Лили Луна Поттер. Вы особенно тонко чувствовали друг друга, и пожалуй, они стали одними из самых близких друзей для нашей семьи, а Невилл так и вовсе уничтожил змею, чем помог в битве. На это Гарри ничего не говорит, только закрывает глаза, утыкаясь носом в волосы жены, пытаясь успокоить нахлынувшие эмоции и чувства. На самом деле, Гермиона права, в какой-то степени именно Невилл и Полумна стали им самыми близкими друзьями. Они общались постоянно, посылая сов. После смерти Букли Гарри отказался заводить новую сову, чтя память той, что отдала за него жизнь, поэтому в семье общей совой стала сова Гермионы, которую она приобрела после войны. После победы, Рон, как и Гарри, пошёл на мракоборца, даже отучился и делал успехи, но устав от того, что Гарри всё равно являлся центром внимания, решил уйти на помощь брату в магазин «Всевозможные Волшебные Вредилки». Там он встретил одну милую леди и сейчас они уже были супругами, а год назад у них родилась девочка. Но увы, с Гарри и Гермионой общались они реже, чем могли бы. Хотя, Рон никогда не любил писать письма. Но в какой-то степени, было очень хорошо, что Рон был рядом с братом. После смерти Фреда все боялись за Джорджа. Он совершено перестал смеяться, больше не мог вызывать Патронус, перекрасил волосы в чёрный, лишь бы не видеть в собственном отражении потерянного брата. А когда они собирались в Норе на семейный обед, стул рядом с ним всегда оставался пустым, как память, и никто никогда не пытался занять это место. Конечно, с годами он стал чуть более живым, вот только смеялся редко и часто фальшиво, только улыбка бывала искренней, но словно вечно печальной. В нём уже и нельзя было узнать близнеца-весельчика, от него осталась лишь тень, но к сожалению, никто не в силах был это исправить. Джинни уехала во Францию, но часто навещала семью и писала письма. Она отреагировала на Гарри с Гермионой чуть хуже, чем брат, но потом успокоилась и была на их свадьбе, искренне поздравляя. В конце концов, у них с Гарри были разные ценности, так что вряд ли у них вышло бы создать семью. Ещё одним удивлением стало то, что после суда над Малфоями, где Нарциссу и Драко оправдали, благодаря показаниям самого Гарри, а Люциусу дали около десяти лет в Азкабане, Драко изредка писал семье Поттеров. Они с Гарри сумели выстроить мост новых взаимоотношений на тех обломках прошлого, что остались. И Драко даже женился на прекрасной Астории, вызвав фурор тем, что Гарри и Гермиона оказались приглашены на торжество, как почётные гости. Может быть, всё забыть и нельзя, но они учились на своих ошибках, перестав видеть друг в друге врагов. После войны у всех началась совершенно новая глава в жизни, и только Гарри продолжал появляться в Хогвартсе, навещая Хагрида и Макгонагалл. Она была новым директором школы, и в итоге, когда Гарри приезжал, она просила его проводить редкие уроки для учеников. Его талант к обучению был заметен давно, и лишь только потому, что Гарри хотел стать аврором, он не стал новым профессором в школе чародейства и волшебства. Но всё равно с радостью давал уникальные уроки, обучая учеников и рассказывая о том, что случилось несколько лет назад. Он не боялся говорить об ошибках, напоминая, что когда-то и сам был таким же студентом, который не был готов, но которому пришлось быть смелым, чтобы победить. Его уроки пользовались особой популярностью, что было естественно, ведь Гарри даже после прошедших пяти лет оставался знаменитостью, героем, которого уважали и которым восхищались. И Гермиона считала, что это совершено заслужено. Этот уникальный волшебник, который теперь был её мужем, сумел пройти столько тяжёлых испытаний, при этом не потеряв свет в душе. Он оставался добрым и искренним, не считал себя лучше других, и никогда не забывал тех, кого с ними больше не было. И конечно, не забывал брать её с собой на свои особые уроки в Хогвартсе, где она тоже дополняла его рассказы, но в основном просто слушала, не сводя с него глаз. Любовь к нему в её душе не угасала ни на миг. Около двух лет назад Гарри всерьёз заинтересовался юный волшебник, который вызвался создать отдельную книгу: «История жизни Гарри Поттера». И Гарри ему это позволил, давал интервью, но не пытался что-то приукрасить, наоборот, он указывал на свои ошибки, чтобы никто никогда не считал, что герои — это вымышленные люди. Они самые обычные, у них тоже есть чувства, они тоже ошибаются, только они никогда не сдаются, а слабость — превращают в силу. Герои, подобные Гарри, Гермионе, Рону и остальным, так же боялись, но смело шли вперёд, и благодаря отваге в душе, сумели победить. Обнимая жену крепче, Гарри размещает одну руку на животе Гермионы, чувствуя трепет, теперь зная, что внутри неё зародилась новая жизнь — их ребёнок. Их чудо. И теперь у него есть полноценная семья, пусть не та, в которой он родился, но та, которую они создали вместе. И теперь он отчётливо понимает, почему родители так смело отдали жизнь, спасая его. Любовь к своему, пусть ещё и нарождённому ребёнку, затапливала изнутри. И Гарри поступил бы так же, погиб, лишь бы спасти жену и своего ребёнка, как когда-то так сделал его отец. — Если эта будет девочка, я мечтаю, чтобы у неё были твои чудесные глаза и такие же непослушные, но самые красивые волосы на свете, — с нежностью произносит Гарри, скользя пальцем по щеке самого дорого человека в мире. Ему кажется, что и жизни не хватит, чтобы доказать Гермионе, как сильно он ценит всё то, что она делала и делает для него по сей день, не хватит вечности, чтобы объяснить, как сильно он любит её. Вот только Гермионе это и не нужно, она всё и так знала, видела в его глазах и поступках. — А я хочу, чтобы у сына были твои глаза. И глаза твоей мамы, — вторит ему Гермиона, не отрывая от него взгляд. Она так любила смотреть на него. — Но самое главное, чтобы он имел такой же несгибаемый нрав и огромное сердце, способно на столь всепоглощающую любовь, как у его отца. И неважно, кто это будет, главное, что мы будем рядом, будем любить и заботиться о нашем малыше. Гарри сглатывает и коротко кивает, боясь что-либо сказать, потому что внутри слишком много чувств. Прижавшись к ней своим лбом, Гарри жмурится до искр, ощущая, что он по-настоящему счастлив. Счастлив так, как ещё не был никогда. — Спасибо за эту чудесную жизнь, которую ты мне подарила, Гермиона. — Спасибо, что ты делаешь меня счастливой, — отвечает Гермиона, и сняв очки с мужа, положила их на тумбочку, пока он взмахом руки погасил светильник. Такой могущественный волшебник, как он, неплохо преисполнился в беспалочковой магии. Их губы встречаются в поцелуе, в котором все невысказанные слова любви. И впереди их ждёт, наконец, только долгая и счастливая жизнь.