Точка невозврата

Ты хотел быть один - это быстро прошло.

Ты хотел быть один, но не смог быть один.

Твоя ноша легка, но немеет рука

И ты встречаешь рассвет за игрой в дурака.

- Кино, "Последний герой".

Хаби отложил телефон, чей экран уносил в темноту пост Арды Гюлера. Первое увольнение в карьере, казалось, чего уже делать, одно из явно нескольких, но сейчас оно чувствовалось даже не чем то новым, а больше непонятным и от этого раздражающим. Он мог делать всё, что угодно, идти напролом, не предавать себя и всё равно сдаться себе же ради старой мечты, родившейся из каждого момента его карьеры. Стоило ли оно ей было неважно, точка невозврата уже стояла не день и не месяц, и Хаби думал лишь о том, кто действительно остался с ним после всего прошедшего, кто разделит эмоции, готовые разорвать в гневе всё вокруг и задаваться вопросом "почему?". В миг после всей правды Мадрид для него погас, накрылся одеялом тьмы, где ступить куда-то можно даже не пытаться. Вдруг на телевизоре заиграла заставка Бундеслиги. Да, Германия была явно теплее для него даже несмотря на капризную погоду. Возможно, именно там сейчас хотят быть рядом с ним, чего бы он не делал, так много он привнес людям оттуда. И самому ему, вспоминая немецкие прохладные дни, делалось куда лучше, куда спокойнее, даже в мыслях о самых тяжёлых играх. Теперь там было всё также, а ему уж совсем не так весело и приятно, как было совсем недавно. Он думал, мог бы променять всё это на ещё один год там. Заставка сменилась камерой в коридоре знакомого стадиона в Кёльне. Мимо кучи операторов прошёлся знакомый человек в серой замшевой куртке, надетой на тёмный спортивный костюм, который почти не менялся на нем. Хаби улыбнулся. Вот кому везёт сейчас. Вот кто окончательно привёл его к решению скорее сделать новый шаг. Он проиграл, но, нет, он никогда не признает это проигрышем, и был благодарен, что после решил идти дальше сейчас, чтобы достичь следующей, давно желанной цели. А заодно и доказать невозмутимому Винсенту, что не стоит жить одним днем. Хотя последний день рядом с ним ему хотелось бы вновь пережить. Словно собственические чужие руки на ладонях, пронзительный взгляд прямо в глаза и мимолетный поцелуй где то в коридоре домашней Бай-Арены, превращающий героя в камень. Но сейчас он глядит уже не на него, а на своего соперника, который больно интимно прижимается к нему, как обычно не приветствуют друг друга тренеры. Тот поднял на него взгляд с самоуверенной ухмылкой и отпустил, осторожно проведя ладонью по его руке. Хаби стало некомфортно. Его бросило в тот последний день, перед глазами снова всплывает, как он слишком неправильно приобнимает бельгийца, как хочет сильнее прознать его всего, как зовёт его к себе, чтобы никто не увидел. Винсент долго явно был недоволен, но вскоре у него не осталось сил отказывать назойливому испанцу. Острый язык проник по самое сердце. Но испанец уже не так назойлив, он чувствует себя преданным, невыслушанным, оставленным на произвол и сейчас уверенности в чём то места совсем не находилось. Казалось, надо бы вовсе на время забыть про футбол, если бы не чёртовы знакомые горящие немецкие трибуны, чей дым обволакивал всё поле, как утренний туман в конце зимы. Взгляд очередного желающего остановить команду его близкого соперника превратился в нового паразита, сжирающего его изнутри. *** Лукас смотрел на соседнюю бровку, наблюдая, как оппонент что-то рассказывает своим игрокам, которые, наверное, уже по второму кругу начали к нему подходить. Конечно, сейчас он был доволен, что фанаты сбили им темп, но как бы эта пауза не сбила и его. Каким бы густым не был туман, он прекрасно видел Винсента и каждое его движение завораживало дух. После вылета от него из Кубка и широкого теплого знакомства он только и мечтал о новой встрече с ним. Возможно, слишком чересчур мечтал, что даже боялся. Он искал альтернативы, ходил по клубам, форумам, но ни одна из спутниц не была такой, как в его представлениях, не была такой, как Винсент. Ничего не напоминало то спокойствие и непредсказуемость в его сильной крепкой фигуре. Зато отразилось на его положении в клубе. Сдать игру было худшим сценарием. Лукас подозвал одного из своей команды, чтобы вернуться к ходу мыслей среди сбивающего с ног ветра чувств. И он снова не выдержал, хотя минуты недолгого торжества над виновником его проблем принесло ему привычную самоуверенность. Бельгиец колебался, он направил своих ребят вперёд, казалось, что за удачу наконец-то можно хватится, но непредсказуемость того сбрасывала его вниз чуть ли не до слез и поднимала вверх, когда, смирившись, он видит его счастливого на экране стадиона. Он надеется, что тот хотя бы помнит его. После игры груз принятия упал, он почти бежал и его глаза явно загорались, видя, как тот, казалось, почти бежал тоже. — Привет снова. — Привет. — Поздравляю, — Лукас снова обнимает его, утыкаясь ему в плечо, — ты снова прекрасен. — Спасибо, — Винсент чуть улыбается, — но и ты снова меня подбодал. Прости, поддаваться не по мне. — Уверен? — ухмыляется Лукас. — Ты знаешь меня. Лукас поймал его за руку, когда он потянулся уходить. — Тогда приходи на парковку, когда отправишь ребят. Винсент успел лишь кивнуть, как тот исчез за кучей операторов. Но на пресс-конференции он окончательно убедился, что тот абсолютно серьёзен - показывая взглядом, что в этот раз он не примет отказа вообще. Он подумал, что усмехаться явно не стоило, Кваснюк слишком назойлив, как когда-то очень близкий его клубу оппонент. И возможно, после всего их недолгого соперничества, и ему. *** Хаби переключил канал. Чужие объятия казались ему слишком знакомыми, слишком ощутимыми. От них чувствовалось понимание, благодарность, принятие. Казалось, что именно от этих объятий всё это шло гораздо искренней, реальней. Хаби не покрывался бы мурашками, если бы их не помнил. Теперь он хотел именно этого, хотя бы на тот миг, как обычно бывает после игр, хотя, наверное, после этого он снова бы пошёл в подтрибунку за бóльшим. Экран телевизора осветился уже другой игрой, ещё более знакомой команды. Вот они в знакомой выездной форме подают угловой, мяч попадает к сопернику. Откуда они, Хаби уже и забыл, теперь это не его дело. Но вот камеры повернулись к другой половине поля, подача и взрыв тысяч голосов. Его ещё 2 дня назад Реал вылетает. Его мечта, которой так и не суждено сбыться, теперь получает ещё большие проблемы. Сердце Хаби громко стукнуло по рёбрам, вызвав очередной тяжелый поток мыслей. Что если там был он, что было с ребятами, смог бы он их уберечь и в этот раз, в конце концов оставшись один. Но и они одни, что ещё сильнее трогает Алонсо, который понимает, что на самом деле так было всегда. Впервые Хаби понял, как это надоело ему, как ему хочется кого-то рядом, кто прекратит это одиночество в толпе мышлений, кто быстрее вернет его в чувство прежнего упрямого чемпиона. Переключив обратно, на телеканале уже снова была заставка Бундеслиги, но дрожь с тех кадров с невозмутимым бельгийцем, с кем ассоциировался весь последний сезон в семейной, но также резкой и холодной Германии, потянул его на новое безумие. Острый язык вновь коснулся сердца. "...Тогда я хочу более насыщенные встречи с тобой. Чтобы ты помнил их, как последний финал." Винсенту, как и ему - всё мало. И Хаби, отчасти и назло, решил идти дальше сейчас, и мечта приблизилась сильнее. Но реальность была куда насыщеннее, сильнее и жёстче любых прошедших и желаемых встреч. Теперь он был наедине с телефонной книгой, где светился давно не набираемый номер. То ли Винсент дал его после последней игры, то ли когда-то ещё. Уже было неважно. Хаби тянуло к нему. Хаби хотелось услышать его. Услышать его резкие и замысловатые слова, цепляющие так, как их руки на их телах - властные и крепкие, как его поцелуй - короткий и жаркий. Ему тяжело нажать эту кнопку, почему он, почему именно его он сейчас так хочет, почему надеется, что рядом будет именно он, когда вариантов не так мало? Он больше не думает. — Да, с кем говорю? — послышался долгожданный голос в трубке. — Это Хаби. Привет, Вин... — Хаби? Привет, какими...Как ты вообще? — тот был явно ошеломлен. — Даже не знаю, как и сказать, — ответил он, — возможно, это всё ещё шок? — голос дрогнул с первых секунд. — Хаби, я не думаю, что ты в чём-то виноват, — ответил Винсент, — ты хорошо шёл. — И ты...идёшь, — вздохнул испанец, пытаясь не пустить лишнюю слезу прямо при разговоре. Все слова разом улетучились из головы. — Хаби, я почти не следил за твоим клубом, но я точно не считаю тебя проигравшим. — Я просто больше не мог быть один, Вин. — Ты не один. Я не знаю, что у вас было, но один здесь точно не ты, — Винсент колготился. Он не читал про Хаби ничего, может быть, с момента последней игры в Европе в этом году. Когда он мог даже представить, что в такой момент Хаби будет нужен именно он? — Вин, — произнёс Хаби вновь, — может, мы поторопились спорить? — О чём ты? — О дуэли...Кто выиграл, кто проиграл. — Не говори ерунды. Ничего не было. Не я же из Байера ушёл, — сердце Винсента екнуло, осознав, что он прекрасно помнит их последнюю встречу. — Всё же ты меня подтолкнул на этот шаг, — сказал Хаби, — но я, видимо, ошибся. — Ты не ошибся. Ты отличный тренер. Иначе я бы выиграл не чемпиона. - Ты и не выиграл, чемпион, — чуть улыбнулся Хаби. Тот результат он не примет никогда. — Винни! — в трубке на фоне раздался голос. Хаби замер, — ты идёшь или нет? — Я не дома, извини, — ответил Винсент, — рад был тебя слышать, Хаби. — Останься,..— тихо сказал тот, — я не хочу быть один сейчас. — Винни! — повторилось на фоне. — Я наберу, как приеду, — ответил он, — обещаю, Хаби, — и тишина оборвала последний звук. Конец. Испанец в сердцах отбросил телефон. Сердце бешено колотилось. Он облокотился на диван и стал смотреть в потолок, пока глаза предательски не намокли. Он далеко. Он слишком далеко, чтобы быть не одному. А Винсент рядом с кем-то, кто стоял ближе к нему. Ему везёт, ему не до него, но Хаби не может его винить. Он в нужном месте, а в таком же ли был он сам - ещё стоит хорошо подумать. Правда, думать совсем не получалось, чувства сломали все его мысли. *** Винсент зашёл в комнату, закрывая за собой дверь. Лукас довольно сидел на кровати, держа в руках в какой-то раритетный журнал. — Можешь наконец-то расслабиться, — сказал он, — нам всем надо отойти от сегодняшнего. — Успокойся, точка поставлена, — ответил Винсент, осторожно ложась рядом, — с этой минуты – ни слова о сегодня. — Всегда ты одним днём живёшь, — усмехнулся Лукас, обнимая его, — смотри, о чем-нибудь важном забудешь. Кто звонил то? — Да так, — ответил Винсент, — из моего штаба. Ничего страшного. — Ну и хорошо, — поляк прижимается к нему точь в точь, как Хаби, — доброй ночи, Вин. — Доброй,..— произносит он и его словно изнутри сжимает не то, от чужих объятий, который в миг стали уж чересчур чужими, не то от прокравшейся совести, барабанящей по его голове. Он вспоминает хриплый голос Хаби, заголовки новостей, его явно подавленное состояние и просьбу быть рядом в момент полного одиночества. Винсент думает, что ему вообще не стоило идти сюда, что он думал не о том. Он решает, что завтра обязательно предложит ему приехать в выходной, и неважно как он будет извинятся, ему нужен он, значит он. — Доброй ночи,..— не задумываясь, повторил Винсент, — Хаби. ***