О попытках приручить дракона (или солдата?)

***

«Поза «собака мордой вниз» была унизительной»

— явно смущающийся Баки Барнс

      Баки и Фел были вместе уже пару месяцев, и это оказалось… странно. Потому что теперь не было миссии, не было чёткого плана, а было «мы», и это пугало Барнса. Их отношения не были бурными: Джеймс не писал длинных сообщений и не говорил «я скучаю» — он просто появлялся. Иногда с едой, иногда поздно ночью, а иногда молча, но всегда вовремя. Романтика Баки выглядела так: заранее забронированный столик в ресторане, куда он пришёл на двадцать минут раньше, цветы, выбранные неловко, но с мыслью «Офелии понравится», прогулки вечером, потому что днём слишком много людей, и кино дома, где он постоянно спрашивал, удобно ли ей.       Первый секс случился на четвёртом свидании и был именно таким, каким и должен был быть с Баки Барнсом: не идеальным, не «как в кино», но Фел всё понравилось. Он был осторожен до смешного: так часто спрашивал, всё ли в порядке, что девушка в какой-то момент просто рассмеялась и поцеловала его, чтобы мужчина наконец замолчал.       А вот йога, конечно, стала личным унижением Барнса. Фел сказала ему, что это «расслабляет» и «помогает чувствовать тело», и он согласился, но исключительно потому, что она попросила, хотя всё равно ворчал всю дорогу, ворчал в раздевалке, ворчал, стоя в позе, которая, по его мнению, не имела никакого смысла. — Я не должен страдать вот так, — буркнул шатен, сдувая прядь волос с лица.       Инструктор смотрел на него с осторожностью, Фел — с искренним восторгом. И всё же он ходил, потому что рядом с ней он учился быть не солдатом, а человеком — пусть и очень недовольным человеком. Джеймс начал оставлять у неё вещи, Фел — оставлять вопросы без немедленных ответов. Это было похоже на приручение дикого зверя, если честно. Только зверь иногда приносил кофе и нежничал по утрам, притираясь всем своим телом. — Расслабь плечи, — тихо сказал инструктор.       Баки стиснул челюсть, ведь не расслаблял плечи с сорок третьего года. Когда дело дошло до «собаки мордой вниз», он понял, что это личное оскорбление. — Это реально унизительно, — прошептал он своей девушке, зависнув в позе, где мир был перевёрнут, а собственная гордость лежала где-то на коврике. — Дыши, — сказала она слишком спокойно.       И он дышал, как старый дед, которому не объяснили, зачем вообще всё это нужно. Спина ныла, правая рука дрожала, а левая и вовсе ощущалась особенно чужой — холодной, тяжёлой, неуместной среди ковриков и мягкого света. Баки поймал себя на мысли, что если инструктор сейчас скажет «почувствуйте гармонию с телом», то просто уйдёт.       Но он не ушёл.       Потому что Фел стояла рядом, потому что иногда любовь выглядела именно так: ты ворчишь, ненавидишь каждую секунду, чувствуешь себя идиотом, но всё равно остаёшься.       После занятия он сидел на полу, вытирая лицо полотенцем, и мрачно смотрел в одну точку. — Я всё ещё считаю, что это было пыткой, — сказал Баки с огорчением. — Но ты пришёл, — просто ответила Фел, пожав плечами.       Джеймс знал, что произошло — эта девушка его приручила. Она брала его за руку на улице (чаще всего за левую), целовала первой, смеялась над его шутками (иногда и над ним самим), засыпала на его плече в кинотеатре на позднем сеансе, говорила что-то простое вроде «я рядом», когда Барнсу было особенно тяжело, улыбалась ему просто так и доверяла. Фел приручала его медленно: через горький кофе по утрам, через «я подожду», через «ты можешь уйти, но я буду здесь, Баки» и в какой-то момент он перестал быть сам по себе.       После йоги Баки настоял на кофе. — Мне нужно что-то горячее, — сказал он мрачно. — И калорийное. И чтобы я больше никогда не слышал слово «собака».       Фел только усмехнулась. Они взяли кофе навынос и вышли в Центральный парк. Было ещё прохладно, но солнце уже пробивалось сквозь ветви деревьев, и город на несколько минут стал тише. Баки шёл рядом, держа стакан двумя руками, будто это было единственное, что удерживало его в равновесии после моральной травмы под названием «растяжка». — Ты всё ещё считаешь, что йога — заговор? — слишком весело спросила Фел. — Да.       Девушка рассмеялась, и Баки поймал себя на том, что этот звук всё ещё выбивает его из колеи, как будто смеяться рядом с ним было чем-то новым, неправильным, но очень нужным. Они сели на скамейку и некоторое время просто пили кофе, наблюдая за прохожими, собаками и утками у воды. В этот момент Барнс понял: если так выглядит «нормальная жизнь», то, возможно, он готов попробовать ещё немного. Даже если в ней иногда будет йога.       Баки сидел на скамейке с остывающим кофе в руках, думая о странных вещах. Например, ему нравилось, как сложилась его жизнь — мысль была настолько непривычной, что он сначала хотел её оттолкнуть. Ему нравилось, что по утрам рядом кто-то дышит, что он ворчит и его не одёргивают, что он может быть неловким, молчаливым, слишком серьёзным, но это не упрекается. Конечно, Джеймс не стал другим человеком, но теперь у него было то, ради чего стоит бороться. Он не знал, сколько это продлится. Барнс не строил планов и не обещал себе ничего, но думал: «Если так будет завтра — мне этого достаточно», — и эта мысль была не страшной.       Как и всегда, Баки обошёл машину, открыл дверь со стороны пассажира и, когда Офелия наклонилась, чтобы сесть, придержал ладонью её голову, чтобы она не ударилась о верх дверного проёма — это уже была привычка. — Спасибо, — сказала она тихо.       Джеймс лишь кивнул и закрыл дверь, будто ничего особенного не произошло. Хотя, конечно, произошло. Мужчина сел за руль, завёл двигатель и в салоне повисла та самая спокойная тишина, в которой не нужно заполнять паузы словами, пока ИИ не выдержал: — Запрос, — произнёс он ровным голосом. — Оценка впечатлений субъекта «Джеймс Барнс» от занятия йогой. — Не начинай, — сказал шатен. — Фиксирую сопротивление обсуждению, — невозмутимо продолжил ИИ. — Однако анализ выражения лица в позе «собака мордой вниз» указывает на высокий уровень…       Лоб Баки встретился с рулём. — Господи, — пробормотал он, не поднимая головы. — Поза «собака мордой вниз» была унизительной. Доволен?       Офелия мягко и искренне рассмеялась, покачав головой. — Ты держался молодцом, — сказала она. — Тебя даже похвалили. — Это была жалость, — мрачно отозвался Барнс, поднимая голову.       Мужчина вёл автомобиль, одной рукой держа руль и другой — почти неосознанно касаясь ладони Офелии на подлокотнике. Он не смотрел на неё, но знал: она здесь. Джеймс подумал о том, что когда-то его жизнь состояла из инструкций, боли и побега, чуть позже — из выживания, а теперь в ней были йога, кофе после, дурацкие разговоры в машине и человек, которому он открывал двери, придерживал голову и оставался, даже когда хотелось ворчать. — Важно, — спокойно сообщил ИИ. — Заключение: занятие йогой признано унизительным, но рекомендовано к повторению. Причина — положительное влияние на стабильность субъекта и его привязанность к объекту «Офелия». Конец отчёта.       Баки тяжело вздохнул, покачал головой и буркнул, не отрывая взгляда от дороги: — Если ты это кому-нибудь расскажешь, я тебя перепрограммирую.       И всё-таки было что-то милое в попытках Офелии приручить дракона (или солдата?).