Прекрасное далёко

      – Хочешь собирать оубу? – я просматриваю список заданий, висящий на доске в Гильдии. – За пару мешков неплохо платят!       – Ни за что! – качает головой Оминис. – Давай чего посерьёзнее!       – Приготовим такегуму! Что может быть серьёзнее? – спрашиваю я. – Мне ни разу ещё не удалось приготовить её так, чтоб не воняла.       – Марволо!!!       – Да ладно-ладно...       Я смеюсь. Нравится мне дразнить младшего братца, грозно таращащего на меня бледные глаза... точнее, немного не на меня, а чуточку правее. Ради интереса я смотрю в ту сторону, и замечаю подходящего к нам искателя.       – Привет! – здоровается он. – Хороший заказ ищете?       Голос у него дружелюбный, с лёгким сиреньским акцентом. Брат презрительно отодвигается.       – Уже нашли! – срывая с доски первую попавшуюся бумажку, резко отвечает он.       – Да?.. А я хотел с вами...       – Мы работаем только вдвоём! – Оминис прижимает заказ вверх ногами к груди. Я, повернув голову, читаю.       – Дьявол со дна! Омни, ты на что нас подписал?! – ужасаюсь я.       – А что там?.. – удивляется брат.       Наш невольный собеседник поворачивает голову как я, чтобы прочесть.       – Вообще-то, я хотел с вами познакомиться... Вы уверены, что хотите собирать десять мешков жуков с Третьего слоя?..       – Нет, не хотим. Но он его уже порвал, – указывая на компульсивно разрывающего заказ на кусочки Оминиса, вздыхаю я. – Перестань! А то мы не сможем за него взяться!       – И хорошо! – порываясь съесть заказ, бормочет брат.       – Омни, нас оштрафуют!!! На деньги!!!       Услышав волшебное для каждого орсца слово «деньги», Оминис давится бумагой, выплёвывая остатки нашего заказа и инструкций к нему на пол. Молодой человек осторожно подбирает слюнявые бумажки и протягивает мне.       – Да-да, спасибо... – меня озаряет идея. – Так, ты же хотел с нами?       – «Познакомиться»! – напоминает парень, отступая.       – Ты заказ трогал? Трогал! – я убедительно сверкаю глазами. – Так что теперь пойдёшь с нами!       – Ни за что!       – Треть оплаты! Видел, как за него хорошо платят? – я разворачиваю кусочек, на котором указана оплата. – Тебе трети на новое снаряжение за глаза хватит!       Парень роняет челюсть.       – Кто вообще платит СТОЛЬКО за грёбанных жуков?!       – Не знаю! – я киваю на Омни. – Но вот у этого вот нюх на всякую полезную всячину!       – Я приношу удачу, – мрачно подтверждает брат, показывая «V» пальцами.       На этом мы и договариваемся. Бедный Чёрный свисток тащится с нами, получив отметку в личное дело о взятом задании вместе с нами – теперь не отвертится. Нас провожают насмешливые и сочувствующие взгляды, будто мы малолетки, отправляющиеся на битву с оттобасом... И, Дьявол, это было бы куда лучше, чем десять мешков жуков с Третьего слоя!!!       Спустившись в гондоле на Первый слой, мы отправляемся вперёд. Парень плетётся за нами, пиная камешки на тропинке.       – Зачем я вообще потрогал этот заказ?! – сокрушается он. – Зачем я вообще подошёл?! Вот не сиделось мне, а? Не хочу ловить жуков...       – Как тебя, кстати, зовут? – уточняю я, оборачиваясь.       – А я не говорил?..       – Да мы ещё вообще не знакомились!       Чёрный свисток прикладывает руку к лицу.       – Даже имени моего не узнали, а уже потащили с собой... Я Себастьян.       – Здорово! Я – Марволо! – здороваюсь я. – А обязаны мы этой хернёй вот ему, Оминису. Он мой брат и жених... Куда он, кстати, запропастился?       Мы останавливаемся и оглядываемся. Нет мелкого. Я его потерял?!? Убить меня мало!.. Себастьян указывает куда-то вниз.       – Да вон он!       И как он умудрился спуститься так быстро?! Когда мы с Себастьяном спускаемся к нему, проделав большой путь вниз по извилистой тропинке, брат доедает уже шестую хегую. Что ж он творит?! Я хватаю его за ворот.       – Ты как тут очутился?!? Почему не предупредил?! Выпорю на привале! – рычу я.       Оминис неторопливо вытирает листиком руки от сока.       – Я спрыгнул просто...       – А сказать?       – А я споткнулся и не успел – пришлось прыгать, чтобы голову не разбить.       – Крикнул бы хоть!       – Так я же не испугался? Всё хорошо, Мар, тут Силовое поле сильное, я всё понимаю и ощущаю.       Бездна Великий! Силовое поле, блядь, у него тут сильное! Вы подумайте! Выпорю. Выпорю – и поделом будет. Мы ж не дома на Втором, тут чем выше, тем опаснее. И поле слабее, и людей больше...       – Не выёбывайся, а то я тебе эти огрызки в жопу запихаю и к хитоджараши кину, – обещаю я.       Брат показывает язык, а потом протягивает мне румяную хегую. Когда сорвать-то успел? Или сразу для меня приберёг?.. Я таю, а он, лизнув меня в нос, смеётся. Никакого сладу с ним!       – Милые вы! – улыбается Себастьян. Оминис морщится.       – Он всё ещё здесь?.. Мар, я думал, ты его тачиканате уже скормил...       – Нет наверху тачиканат, всех перебили, – отмахиваюсь я. – И вообще, он будет помогать нам ловить жуков, на которых ты нас подписал!       – Я случайно!       – Какая разница, если мы теперь торчим заказчику десять мешков?!       Себастьян беспечно улыбается.       – Ну, ты же сам сказал, что он приносит удачу? Наверняка, это сама судьба нам заказ послала, чтобы познакомиться!       – Нихуя он не приносит! – вздыхаю я. – Нужно ж было тебе что-то спиздануть, чтобы самому десять мешков не тащить...       – Ну, в некотором смысле, приносит! Я хотел познакомиться с Марволо и Оминисом! Я о вас много слышал...       – Вероятно, он приносит удачу лично тебе.       До Второго слоя мы идём настороженно, следя за происходящим вокруг особенно тщательно, но, едва оказавшись на своей территории, мы с Оминисом совершенно расслабляемся.       – Осторожнее! – когда я спрыгиваю вниз с выступа, вскрикивает Себастьян.       – Мы тут всё знаем, расслабься! – смеюсь я.       – Мы же тут выросли, – брат толкает растерянного Чёрного свистка в спину. – Прыгай! Только колени подогни...       Тот мешком падает вниз, не успев даже пикнуть, но я ловлю его, не давая убиться об камни. Брат сигает следом.       – Сказал же, ноги подогни, – вздыхает он, когда Себастьян, едва придя в себя, обрушивает на него шквал брани. – Тогда б всё было хорошо.       – Омни, ты, конечно, круто чувствуешь Силовое поле, но человек-то ни в чём не виноват, – напоминаю я. – Извиняй, Себастьян.       – Как это у него вообще получается? – сердится Чёрный Свисток, поправляя свой рюкзак.       – Он родился слепым, вот Бездна ему и дал компенсацию.       – Он в Бездне родился? Многое объясняет...       Мы смотрим на то, как Оминис с лёгкостью обходит колючки, едва приметные в траве, и переглядываемся.       – Неуязвимый... – поражается Себастьян.       – Неуязвимый и охуевший, – киваю я. – Но, на самом деле, за ним надо постоянно присматривать. Пошли!       До Третьего слоя мы добираемся легко и быстро. Брат, отыскав любимое место, садится на самый краешек, свесив ноги в Великий Разлом, и принимается «смотреть». Я раскладываюсь для привала.       – Мы тут остановимся?! – изумляется Себастьян, озираясь.       – Ага. Чего тебя смущает? – я принимаюсь разводить костёр и ставлю котелок.       – Да тут же... это же как посреди пустой площади сесть и сидеть!       – И что?       Чёрный свисток взмахивает руками.       – Так не положено! Открытая местность! Нужно найти какое-нибудь безопасное место...       – А в этом месте чего опасного? – удивляюсь я.       – Ты видел следы?! Тут везде танигуку!       – Ну так они под землёй, – я жму плечами.       – А если вылезут?! – ужасается Себастьян.       – Значит, у нас будет больше мяса.       Он устало вздыхает.       – Хорошо, но что насчёт вон той тачиканаты?..       – А что насчёт той тачиканаты?       – Она же прямо здесь!       – Ну?       – Вот прямо совсем рядом с нами!!!       – Так и надо! – киваю я. – Её присутствие защитит нас от мелких хищников и охуевших иностранцев.       – А от неё нас кто защитит?       – Ты – Чёрный свисток. Ты сам себя от тачинканаты защитить не можешь? – удивляюсь я.       – Почему? Могу, конечно, – удивляется вслед за мной Себастьян.       – Тогда чего волнуешься?       – Не хотелось бы, чтобы пришлось...       – То есть, ты действительно хочешь спуститься в Бездну, наловить там жуков и вернуться без каких-либо мало-мальски интересных приключений?.. – я ставлю мясо цучибаши вариться. – Вот зануда...       – Я не зануда! – вскидывается Чёрный свисток.       Я не удостаиваю зануду ответом, и он сердито продолжает:       – И что ты скажешь насчёт Разлома? Из него же дует!       – И правда дует... Омни, иди сюда, пока не продуло! – зову я, и брат послушно подходит к нам. – Вот так. Себастьян, спасибо тебе!       Себастьян прикладывает руку к лицу.       – Бездна Великий... Не за что. Но что, если оттуда вылетит Алый Змей?       – Убью его и распотрошу на артефакты, конечно же! – смеюсь я. – Если повезёт, хватит не только штраф за несобранных жуков оплатить, но и ещё месяц сюда не ходить!       – Неплохо было бы... – задумчиво тянет парень.       Действительно, неплохо. Ещё, конечно, неплохо, что Себастьян и не подозревает, что взят он, в том числе, на этот случай, чтобы у нас была с собой приманка. Недолюбливаю я всё-таки вездесущих искателей, недолюбливаю...       Поев и даже немного подремав, мы отправляемся дальше в путь. Спустившись вниз на верёвке, мы аккуратно пробираемся в ближайшую пещеру. Здесь темно – хоть глаз выколи, и я обвязываю брата верёвкой за пояс. Другим концом верёвки я обвязываю Себастьяна.       – Чтобы не потеряться? – догадывается он. – А ты как же?       – Рядом пойду. Силовое поле его не ото всего защищает... – я киваю на Оминиса.       – Да?..       В этот момент брат налетает лбом на сталактит и, громко ойкнув, останавливается, потирая ссадину. Я хмыкаю.       – Да. Он реагирует только на живое, включая мох, плесень, траву и кусты. Пойдёмте искать жуков.       Жуки, к моему удивлению, оказываются дефицитным товаром: хотя обычно их столько, что, извините, присесть и посрать, не ощутив жопой их жвала, невозможно, сейчас пещеры пусты. Неритантаны не в счёт – эти маленькие круглые дружбаны вряд ли здесь когда-то переведутся, а если и переведутся, то Бездна вздохнёт с облегчением: слишком уж много жирных жоп на квадратный сантиметр. Мы спускаемся всё ниже и ниже до тех пор, пока брат не сворачивается клубочком прямо на земле. Себастьян, растерявшись, дёргает за верёвочку.       – Эй! Ты чего? Нельзя здесь спать!       – Тут тихо, – возражает Оминис, не поднимая головы.       – Мало ли, отчего тут тихо! – возмущается Чёрный свисток. – Знаешь, что в такие места Алые змеи залезать любят?       – Я же сказал, – брат садится и, откашлявшись, накрывает ладонями глаза Себастьяна. – Тут тихо.       Некоторое время свисток молчит. Я тоже закрываю глаза. Тишина, да. Слышно, как где-то крошатся кристаллы, как капает вода и как шлёпают по ней неритантаны, слышно, как ямаваси сталкиваются своими тяжёлыми панцирями где-то далеко-далеко, в нижних пещерах... Брат опускает руки и кашляет снова.       – Ну? Теперь понял?       – Вроде... – жмёт плечами Чёрный свисток.       Оминис ложится обратно, а я, сунув ему под голову свою куртку, принимаюсь разбирать рюкзак.       – Привал тут сделаем, – говорю я, вынимая флягу с водой. – Пейте, сколько надо, ниже пополним.       – А насколько ниже мы собираемся спуститься? – осведомляется Себастьян, отпивая из своей фляги и вынимая из кармана батончик.       – На самом деле, будем спускаться, пока не найдём жуков, – объясняю я, чертя пальцем на земле силуэт жука. – Но не хотелось бы до Четвёртого топать только ради них – это, думаю, ты и сам понимаешь.       – Понимаю, конечно! – наш невольный напарник откусывает небольшой кусочек и принимается медленно разжёвывать его. – Но куда же жуки подевались? Они же тут, обычно, проходу, буквально, не дают! А сейчас попрятались куда-то...       – Не попрятались, – голос Оминиса, лежащего у меня под боком, звучит сипло и монотонно. – Попрятались бы – слышно было б, как они хелицерами щёлкают. А их тут тупо нет.       – И куда они тупо делись? – Себастьян дожёвывает батончик до половины и прячет остальное в карман.       – Этого я уже не знаю...       – Короче! – прерываю я обоих. – Есть надежда, что они набились в пиратский корабль! Раньше, в пещерах под ним, их водилось видимо-невидимо. У них там гнёзда, так что, если с ними что-то случилось, мы это сразу узнаем.       – О! Ты про то подземное озерцо, где можно наловить рыбы? – оживляется Себастьян. – Обожаю его!       – Ого... – брат приподнимает голову. – Ты там бывал?       – Конечно! Там очень удобно набирать воду, да и солнечные сферы добывать легко...       – Извини, из-за того, как ты постоянно шумишь, сложно поверить, что ты бывал ниже Водопадов-близнецов.       – Да как бы я тогда чёрный свисток получил?! – вскидывается Себастьян.       – Хе-хе, но я-то его не видел. Откуда мне знать, что он есть?         – В смысле «откуда знать»?! Вот же он... Эй, отдай!!!       Брат, хихикнув, укатывается в угол пещеры, и вешает свисток себе на шею.       – Нет!       – Да это... это хищение свистка! За это штраф полагается! – топает ногой искатель. – Отдай!       – Откуда мне знать, что это твой свисток? Он у меня на шее висит!       – Ах ты!..       Пока они носятся по пещере, я неторопливо допиваю свою порцию воды, растираю затёкшие ноги – как полагается, от пяточек до кончиков ушей, – и, проверив крюки и верёвки, вытаскиваю из рюкзака сухую рубашку.       – Омни! Переодеваться!       – Ща!       Остановившись, брат кладёт чужой свисток на землю, скидывает мокрую рубашку и уже без моей помощи переодевается в сухую. Красный и взмокший Себастьян возмущённо подбирает свой свисток.       – Ну я тебе!.. Что вы делаете?       – Снаружи дует, не хочу, чтобы он ещё сильнее простудился, –  поясняю я. – Идём? Или тоже хочешь переодеться?       – Мне... мне не во что... – щёки Чёрного свистка становятся ещё краснее.       – Что ж ты такой непредусмотрительный? В следующий раз собирайся лучше, а то, глядишь, решу, что Омни прав, и ты вообще в Бездну не ходил.       Бедолага теряет дар речи, но, к счастью, не остаётся стоять, как вкопанный столб, а идёт следом. У ближайшего выхода наружу мы дружно укрываемся за большим выступом.       – «Здсеь блы Ризу», – читаю я выцарапанную на выступе надпись. – Какой же ты засранец, Ризу!       – Вандал, – соглашается со мной Себастьян. – Ещё и безграмотный!       – Я сперва правильно прочёл, – жму плечами я. – Либо спешил, либо дислексик. Но, надеюсь, мадокожаки ему его кривые ручки отгрызли. Не люблю, когда Бездну в общественный сортир превращают. И Дьявол этого не любит.       – Это ты о ком?       – Это я о том, кто живёт на дне... Доживём до ближайшего привала – расскажу!       Попытка высунуться едва не стоит мне моего любопытного носа: не менее любопытный мадокожак кидается на меня откуда-то сверху, пользуясь тем, что глаз на затылке у меня нет. Я, в свою очередь, пользуюсь тем, что впереди у этого переферийноглазого слепая зона, и в последнюю секунду отшатываюсь назад. Клац! – и каменная крошка сыплется вниз, к Дьяволу-со-Дна.       – Осторожнее, блядь! – Себастьян возмущённо кидается ко мне. – С ума сошёл?       – Цел я! Цел! – я выставляю перед собой руки, нервно смеясь.       – Да к`акое мне дьело, тсел ты или ньет?! – бушует искатель, и от волнения его акцент становится ещё заметнее. – Они ньас засек`ут! Ужше засекли!       – Без паники, – я миролюбиво машу на разгорячённого юношу. – Нам же лучше, если они сюда слетятся, понимаешь?       Себастьян упирает руки в бока, медленно выдыхает через нос, и конкретно так задумывается. Не придумав, отчего нам сложившиеся обстоятельства на руку, он поднимает на меня уже не такой пламенный, но полный любопытства взгляд.       – И почему же это лучше?       Ох, Себастьян, ни по чему. Это очень хуёво. Это я знатно проебался, потому что давно тут не был днём – ночью жуки спят, как и мадокожаки, так что Третий слой мы с братом минуем, как правило, как нехуй делать под покровом ночи. Кроме того, ты, Себастьян, не слышишь, а я слышу, как мадокожак, который чуть не сцапал меня, характерно похлопывает крыльями – сородичей зовёт. И при других обстоятельствах я бы повинился, что я законченный дебил, и сам пошёл бы искать другой проход, не такой опасный, но...       ...но ты, кажется, не местный, Себ, а у нас на Орсе есть на этот счёт одно негласное правило:       «Иностранец должен быть наёбан».       – Потому что, – интонации у меня сами собой становятся ласковые-ласковые и покровительственные-покровительственные, как у торгаша с рынка, который объясняет несмышлённому покупателю, почему он должен отдать ему все свои деньги, – сейчас все мадокожаки, которые нас поджидают в укромных местечках, поднимутся в воздух и будут видны. То есть, не смогут застать нас врасплох, понял?       – О-о... – восхищается кудрявой лапше на ушах молодой человек. – Понял! Но как же мы вылезем, если они там нас теперь сторожат?       – Тц! Как же ты чёрный свисток-то получил? – я качаю головой, давая себе лишнюю пару секунд на раздумья. – От них легче лёгкого на этом отрезке пути увернуться!       Себастьян недоверчиво моргает, приподнимая лапшу.       – На открытой-то местности?..       Мои уши самовоспламеняются. Ну конечно же нет! Здесь и укрыться-то негде, вся стена – как большая тарелка. Конечно, в одиночку это проделать немного проще, потому что мадокожаку будет сложнее чётко прицелиться в подвижную цель, но там, во-первых, не один мадокожак, а, во-вторых, нас тут трое. Группе координировать действия будет сложнее...       – Ну да! – внезапно прерывает поток моих мыслей Оминис. – Никаких выступов, никаких ниш. Им негде спрятаться, так что мы их легко заметим!       Да, братик, особенно ты... Спасибо, что поддержал мой пиздёж, но сомневаюсь, что легко замеченные мадокожаки будут для нас сильно безопаснее, но молодой человек доверчиво кивает. Вот она, сила уверенности в себе и в том, что ты несёшь! Себастьян, тем временем, снимает с ремешка на рюкзаке большой искательский нож. Симпатичный, с глифами... Где приобрёл, интересно?       – Тогда вперёд, – спокойно говорит он, и я на миг даже перестаю сомневаться, что он Чёрный свисток. По крайней мере, оружие он держит умело. Может, раньше просто в одиночку не работал?       Благослови Бездна тех, кто потратил силы и время на то, чтобы высечь небольшие «ступеньки» прямо в камне, чтобы по ним можно было пройти к застрявшему в камне кораблю! Правда, даже с ними идти приходится медленно, упираясь носом в стену и нащупывая ногой следующий уступ, но первые шесть метров, благодаря стараниям наших предшественников, миновать легче лёгкого. Следующие же за ними метров сто представляют смертельную опасность для каждого – особенно, для тех, кто умудрился всполошить мадокожаков...       Голодные твари наматывают круг за кругом. Время от времени какая-нибудь из них отделяется от группы и, налетев, бьёт когтями в камни над нашими головами, а потом, словно потеряв интерес, возвращается обратно. Оно и немудрено: ветер сегодня сильный, так что осмысленно кидаться на сложную добычу, которая ещё и отбиться попробует, им не хочется. Всё равно, если хоть одной заразе удастся сцапать искателя, на неё тут же кинутся остальные, и в пылу сражения без того несытное мяско, разорванное на кусочки, может с концами пропасть в Великом Разломе. Именно поэтому куда выгоднее скинуть туда сразу всех, а потом уже ловить в воздухе полудохлые тела.       Тактика эта, безусловно, прекрасна, но не когда твоя добыча ориентируется едва ли не лучше тебя...       – Вверх! Быстро! – командует Оминис, и мы с Себастьяном послушно подпрыгиваем вверх, цепляясь за стену. Брат же, задержавшись на мгновение дольше, соскальзывает вниз. – Сейчас!       Я, не глядя, разжимаю пальцы, падая вниз, но падать приходится не долго – мадокожак подо мной взмахивает крыльями, теряясь от того, что у него на спине оказываюсь я. Он зависает над Бездной, покачиваясь в потоке воздуха, и, обернувшись ко мне, начинает громко и зло шипеть. Я же взмахиваю топориком, и едва-едва успеваю отпрыгнуть в сторону, к стене, когда обезглавленное тело подо мной устремляется в Бездну.       Остальные мадокожаки – шесть штук, – устремляются к нам. Первого, самого быстрого и самого неопытного, брат подпускает поближе, а затем легко вспарывает костлявую тушку ножом. Тушка, похожая на порванную игрушку, пролетает, по инерции, ещё несколько метров, пачкая окровавленным брюхом стену, а затем, цокнув коготками по ней же, в тщетной попытке удержаться, устремляется вниз, разматывая за собой ленты красно-розовых кишок.       Другие, куда более осторожные, твари кружат над нами, медленно снижаясь. Теперь ударят вместе, как пить дать... Мы с братом торопливо ползём по стене к кораблю, туда, куда почти уже добрался Себастьян. Сталкиваться лишний раз с мадокожаками у меня нет никакого желания, и если мы успеем, лишних жертв удастся избежать...       Нам нужно ещё немного подняться. Меня чуть мутит, и я слышу, как ко мне, сквозь реальность, подступают голоса, но я не позволяю им приблизиться.       «Камень спустится на дно Бездны и поднимется, – всегда говорит дядя. – С ним ничего не случится, и знаешь почему? Камни не умеют думать. Бездна их не видит».       И я прекращаю думать. Не так уж это необходимо для того, чтобы ползти вверх по стене – это, само по себе, процесс довольно бессмысленный. Не думаю я и о мадокожаках: я забываю о них, равнодушно и неторопливо двигаясь вверх, ничего не видя и, практически, не слыша. Камень не боится и не тревожится – вот и я не должен... Из транса меня вырывает голос брата:       – Бей! Вправо!       И плевать, что мадокожаки летят слева – выживание не всегда требует рассуждений, а наше с Оминисом выживание так и вовсе требует одного лишь доверия. Именно поэтому я взмахиваю топориком и отскакиваю вправо: самая первая тварь, обескураженная отскочившей из-под носа добычей, мешкает, и на неё налетают другие. Пять тел, врезавшись друг в дружку, сбиваются в кучу, и летевший впереди мадокожак попадает прямо на выставленное мной лезвие своей несимпатичной рожей. Всё происходит слишком быстро – вот я едва отскочил, а вот уже четверо, сбившись в комок, падают вниз, в Разлом, а пятый падает вслед за ними с раскроенным надвое черепом.       – Извини! – кричу я ему вслед, поднимаясь ещё чуточку выше. Себастьян помогает нам с братом забраться в корабль через большую дыру в обшивке, прямо под носом корабля.       – Отлично разобрались! – хвалит он, насмешливо щурясь. – Но, как будто бы, ты не это планировал?       – Не это, – признаюсь я, вытирая свой топорик и нож брата об штаны. – Не так уж часто имею с ними дело, если честно.       – Ну, главное, что вы их прибили...       – Мы не очень-то любим убивать животных, – холодно произносит Оминис. – По крайней мере, по таким незначительным поводам.       – Почему? – молодой человек удивлённо смотрит на него, но брат не удостаивает его ответом.       – Потому что это уникальная флора и фауна, которая тут живёт, – поясняю я. – Бездна велика, но не бесконечна, по крайней мере, в пределах одного слоя. Неужели все эти истории о массовых вымираниях прошлого для тебя пустой звук?..       Я делаю шаг, и Чёрный свисток неуверенно отступает.       – Не пустой, просто... Невозможно же работать, когда они все тут шныряют!       – У нас как-то получается, – сухо отвечает Оминис. – В конце концов, это люди тут посторонние. Вас сюда никто не звал.       – А вас? – едко любопытствует Себастьян.       – Мы – народ Бездны. Всё, что от него осталось, – брат разводит руками.       – Да, и единственное, что родители сделали правильно в этой жизни – вернулись сюда, – я указываю на Разлом за моей спиной. – Отказались жить с вами, пришлыми, и обратились к своим корням. К своему истоку. Но даже если мы имеем больше прав на Бездну, речь вообще не о том...       Молодой человек выжидающе смотрит на меня.       – А о чём?       – А о том, что работа искателя предполагает, в первую очередь, изучение.       – Так я о том же! – вспыхивает Себастьян. – О том, что невозможно изучать Бездну, пока они все тут...       – А кого, если не их, ты собрался изучать?! – мой голос переходит в раздражённое шипение Алого Змея. – В пустую дырку лазать, конечно, и безопаснее, и приятнее, но кому оно надо? Что там изучать тогда?       – Артефакты... – молодой человек смотрит себе под ноги.       – Артефакты? – я хищно усмехаюсь. – Артефакты – просто наследие прошлого. Вырыть такую же дыру где угодно, и будут ещё артефакты, даже, может, больше. Это называется «шахта», Себастьян, и если ты хочешь быть шахтёром, то вали отсюда наверх, пока мы глубже не спустились.       Но он не уходит, так что путь мы продолжаем дальше втроём.       Дальше, ближе к корме, находится вход в пещеру – местечко не такое уж популярное, несмотря на удобный спуск, потому что по этому спуску удобно ещё и ломать себе шею, поскольку похожие друг на друга повороты превращают пещеру в лабиринт, почти все дороги которого ведут к яме в центре. Яма эта глубока, и падение в неё, как правило, оканчивается весьма печально. Нужно нам, кстати, именно туда.       Аккуратно, потихоньку, мы спускаемся на верёвках вниз, до тех пор, пока под ногами не раздаётся характерный плеск – небольшой родник и, по совместительству, один из лучших источников пресной воды в округе. Остальные либо выше, либо ниже.       – Хорошо, с водой мы тут разберёмся, – я бросаю взгляд на плещущуюся, будто в пруду, в глубокой ямке, заполненной водой, икеносуке, – и, если что, с едой. Что по поводу заказа?       – Жуков не вижу, – Себастьян поднимает голову, ища гнёзда. – А вот кладки, похоже, на месте... О!       В свете фонариков мы обнаруживаем жуков. ВСЕХ, судя по всему, жуков Бездны, потому что инсекты сидят, облепив стены пещеры плотным-плотным слоем. Я оборачиваюсь к брату.       – Чего сразу не сказал?!       – Я их не видел! – Оминис качает головой. – И сейчас не вижу...       Ну не коллективные же глюки у нас с Себастьяном? Мы осторожно подходим к «живой стене», убеждаясь, что зловредные жучилки на месте: они медленно шевелят усами при нашем приближении, перебегают с места на место и пощёлкивают... Почему их тут так много? И почему, Бездна, они на стенах, если они по ним не лазают?!       – Что-то их туда загнало, – глубокомысленно произносит Чёрный свисток, оглядываясь. – Может, какой-нибудь хищник?       – Всех сразу? – я с сомнением смотрю на него. – Мне кажется, такой толпы хватит, чтобы разорвать Алого Змея...       – Тогда, может, это те паразиты, которые заставляют их ползти вверх, чтобы распространять свои споры?       Звучит разумно, но жуки, похоже, не слишком стремятся забраться повыше: большинство лениво сидит на стене на расстоянии ладони до пола, да и характерного поражения на них не видать.       – Может, у них тут какое-нибудь дело? – предполагает брат.       – Ага, саммит. Обсуждают невкусных искателей, – хмыкаю я. – Размножаться им уже поздно, они это весной делают, а сейчас осень... Осень!       Разгадав загадку, я радостно принимаюсь сбивать жуков со стенки топориком. Себастьян и Оминис, растерявшись, смотрят на меня, как на ненормального.       – Осень? – переспрашивает Чёрный свисток.       – Осень! – я останавливаюсь, придавливая ногой ещё живую добычу. – Вы не поняли? Они готовятся к спячке!       Сезон в Бездне длится пять лет. За свою жизнь я успел застать их все, и вот теперь, сталкиваясь с первой осознанной в моей жизни осенью, я обнаруживаю, что жуки впадают в спячку! Фантастика!       Остальные, обрадовавшись, следуют моему примеру, но вскоре мы выбиваемся из сил – всё-таки, спуска по Стене с мадокожаками нам на сегодня за глаза хватило.       – Давайте лагерь разобьём? – просит Себастьян, укладывая очередной жучиный трупик в мешок.       – Как бы неприятно это ни было, я с ним согласен, – бормочет Оминис.       Лагерь мы решаем разбить прямо здесь, у источника с водой. Огородив палатку от жуков и убедившись, что сонных инсектов мы интересуем в последнюю очередь, мы забираемся внутрь.       На ужин рыба, выловленная здесь же. Не вижу смысла тратить запасы консервов, пока можно есть то, что даёт нам Бездна. Пока я готовлю, Себастьян подсаживается ближе, наблюдая за тем, как я крошу в будущий суп свой батончик.       – Ты обещал рассказать, – напоминает он.       Оминис, знающий все истории едва ли не лучше меня, укладывается на спальный мешок, всем видом показывая, что тоже готов слушать. Нашли, от кого слушать сказки на ночь, блядь! Я стряхиваю прилипшую к пальцам оубу в кипящую воду.       – Обещал – значит, расскажу, – вздыхаю я. – Ну, короче, жил-был когда-то Бог. И любил Он людей – так любил, что давал им всё, что они пожелают... Но люди не всегда знали, что для них хорошо, и от того желали всяких глупостей. Бог не хотел, чтобы они страдали, и потому вскоре стал давать им лишь то, что считал нужным и полезным... и люди обиделись. Топнули ножкой, как капризные дети, и, чтобы не просить, забрали всё, что хотели, обобрав Бога и Его любовь до нитки. И ничего у Бога не осталось, но людям и этого показалось мало. Когда нечего стало отбирать, они решились попросить ещё и, конечно же, не поверили, что у Бога ничего больше нет. А у Него и правда не было ничего, кроме Его любви, и отчаяния, оставленного Ему людьми. Тогда люди стали злиться на Бога и гнать Его прочь, и Он, запачканный их злостью и отчаянием, прыгнул в море. Он опускался на дно всё глубже и глубже, но даже этого было мало. Дно разверзлось от Его печали, и Он опустился к самому центру Земли. Разлом этот, созданный из Его отчаяния и печали, конца-края не имеющий, назвали Бездной...       Я помешиваю рыбу в котелке, а затем, облизнув ложку, продолжаю.       – Но, как я уже сказал, у Бога оставалась ещё и Его любовь. И любовь эта была так сильна, что даже среди мрака и скорби создавала причудливую жизнь. Но даже так Бог был одинок. Свернувшись калачиком на самом дне, Он, изгнанный, плакал, обняв колени. А люди, тем временем, обнаружили Бездну и стали в неё спускаться... но они искали не своего Бога. Они искали сокровищ, в которые обратилась Его любовь, чтобы присвоить их себе и уйти. И душа Бога стала понемногу пустеть. «Я не дам вам снова меня обворовать! Я не позволю вам снова и снова оставлять меня здесь одного!», – решил Он и наслал Проклятие, чтобы люди, ушедшие в Бездну, оставались с Ним. Но люди не шли глубже: они боролись с Проклятием, стремясь вырваться наверх, и многие из них погибли. Тогда Бог стал собирать души умерших, увлекая их вниз, к себе, чтобы Ему больше никогда не было одиноко...       Оминис, печально поджав губы, таращит слепые глаза в пустоту. Себастьян, задумавшись, смотрит в сторону, сминая в пальцах краешек своего спального мешка.       – Значит, на дне – души всех, кто когда-либо умер в Бездне? – тихо спрашивает он.       – Нет, – я грустно улыбаюсь. – Бог слишком любит людей, а люди слишком любят свободу, так что, время от времени, они перерождаются здесь, на Орсе, чтобы однажды снова спуститься к Нему. Те, кто решается остаться с Ним, понемногу теряют человеческий облик, становясь ближе к Богу и Бездне. Их почти не касается Проклятие – они ведь и не хотят покидать Бездну, так к чему их держать? И они, расставшись с миром снаружи и временем в нём, пребывают тут Вечность.       Я достаю коробок с солью, но Себастьян протягивает мне свой, и я, кивнув, солю суп. Малый вклад – тоже вклад, я умею такое ценить. Когда я возвращаю ему коробок, искатель отводит взгляд.       – Это всё так грустно и ужасно... Но почему же все говорят о Дьяволе? Разве Бог – это Дьявол?       – Имена дают люди, – я жму плечами. – Для них то, что не пускает их домой, удерживает, пугает и убивает – зло, то бишь, «Дьявол». Да и зол Бог на них до сих пор, оттого, чем ниже, тем жёстче Его Проклятие. После всех обид, Он не может простить их... хотя, конечно, к детям Он добрее. Детей Он любит. Но люди умудряются извратить даже это, гоняя за артефактами беспризорников – их-то Дьявол отпускает куда охотнее! Так что я на месте Дьявола тоже не прощал бы людей.       – Ты его тоже Дьяволом зовёшь?       – А почему нет? Это ведь как имя. Дурное имя, но единственное, которое у Бога есть. Единственный «ответный подарок» от людей, так сказать...       Я разливаю суп по мискам, и брат сразу же принимается за свою порцию. Я тоже беру в руки ложку, но Себастьян медлит, глядя в отражение на поверхности.       – Ты так это всё рассказываешь... Если бы не обстоятельства, при которых мы встретились, я бы подумал, что это ты.       – Кто? – теряюсь я.       – Ну, Бог этот...       Чего это он? Я обескуражено смотрю в пытливые глазёнки искателя, и понимаю, что он не «подумал бы». Он «так и думает».       – Иди в жопу. Был бы я Дьяволом, я бы не блевал кровью на Четвёртом слое, – я отпиваю немного бульона. – И вообще, я из тех, кто из Бездны уходит.       – Думаю, никто из искателей, по-настоящему, Бездну не покидает, – улыбается Себастьян. – Да, мы поднимаемся, но мы ведь возвращаемся снова? И не всегда за артефактами: я, вот, гербарий в прошлом году помогал составлять...       Я вздыхаю и вздыхаю, по всей видимости, так тяжело, что он замолкает, будто я его перебил. Оминис, однако, тут же заполняет возникшую паузу:       – Себастьян, не слушай его! Марволо обожает рассказывать о себе небылицы и гадости. Его послушать, так он хуже проклятия Шестого слоя... Не верь ему.       – Вот как? – к моему ужасу, Себастьян немедленно разворачивается к Оминису. – И какой же Марволо на самом деле?       Брат расплывается в мечтательной улыбке, а затем делает глубокий вдох:       – Он – самыйлучшийлюбящийзаботливыйнежныйнемногохрупкийиочень... Марнебейменя!!!       Я опускаю ботинок, и Оминис, хныкнув, стряхивает с волос землю.       – И скромный, – он мрачно отсаживается от меня в угол палатки. – Слишком скромный.

***

      Дежурить ночью вызывается брат. «Мой режим – спать раз в два дня», – заявляет он, усаживаясь у входа в палатку и кладя себе на колени нож. Заверив Себастьяна, что лучшего охранника у нас быть и не может, я забираюсь в спальный мешок.       – Доброй ночи... Ты опять ешь? – я с удивлением замечаю в руках Себастьяна батончик.       – Ещё еда? – тут же отзывается от входа вечноголодный Оминис.       – Это мой дневной паёк! – прикрывает батончик Себастьян. – Я просто на потом оставил...       Я смотрю на остатки супа, бережно упакованные искателем «на потом».       – Привык с кем-то делиться? – уточняю я.       Чёрный свисток кивает.       – С сестрой. Мы с ней тут работали, пока её Проклятием серьёзно не приложило. Дядя увёз её обратно в Сирень, лечиться.       – Вы, значит, из Сирени? – киваю я, убеждаясь, что правильно всё понял.       – Да, из столицы. Дядя много лет работал искателем, и когда родители умерли, перевёз нас с сестрой сюда.       – Скучаешь по ней? – Оминис заинтересованно разворачивается вполоборота.       – Конечно! Мы же раньше никогда не разлучались надолго...       Себастьян жмёт плечами, доедая батончик. Я ложусь на свёрнутую под голову куртку.       – Мы с Омни тоже неразлучны, так что понимаю.       – Мы с ней ещё и близнецы.       – Повезло вам не на Орсе родиться.       Я игнорирую его «Почему?», отворачиваясь к стенке палатки. Меньше всего мне хочется сейчас рассказывать о Шереми и Манае: перед глазами всё ещё встают погружённые в полумрак и слитые воедино тени с их не злыми, но и не добрыми голосами, звучащими уж слишком по-человечески. Жуки снаружи скребутся и пощёлкивают челюстями, но это куда лучше воспоминаний о раздутом брюхе, волокомом по полу... Я закрываю глаза, позволяя звукам Бездны наполнить уставший за день мозг.       Просыпаюсь я от того, что брат будит меня, подёргивая и пощипывая меня за ухо:       – Мар! Вставай, они ушли! – свистящим шёпотом зовёт он.       – Почему? – не понимая, кто такие «они» и куда они ушли, интересуюсь я, продирая понемногу глаза.       – Сам не знаю! Может, их костёр отпугнул? Надо их найти!       Я сажусь и прислушиваюсь. Рядом мирно сопит, шурша попавшей под руку обёрткой от батончика, Себастьян. Передо мной, тараща свои бессонные белые глазищи, тяжело дышит запыхавшийся Оминис. И всё. Осознав, что тишина вокруг не является плодом моего сонного воображения, я подскакиваю на месте.       – Жуки!       – Жуки?!       Секунду назад спавший Себастьян в мгновение ока оказывается у своего рюкзака с ножом в руках и в полной готовности навалять жукам, к несчастью не сунувшимся к нам в палатку.       – Отбой, – командую я. – Нет жуков.