Дело о светлых волосах

      Вопреки всем наветам, Келегорм умел быть вежливым. Особенно когда в лицо тыкали острыми наконечниками дориатских стрел, а за спиной неявно, но ощутимо маячили мечники.       — Ты пересек границу Дориата! — прогрохотал один из пограничников. — Запретную для нолдор, о чем вы,нолдор, были своевременно уведомлены. Я должен пристрелить тебя на месте, но прежде спрошу: кто ты и почему ты здесь?       — Я охотился на пауков, — честно ответил Келегорм, поднимая руки. — А потом пауки охотились на меня. — Тут он все же не удержался. —Прошу прощения за то, что преступно спасал свою жизнь! Что до моего имени, то я Келегорм Феанарион.       — Врешь! — спокойно сказал пограничник. Келегорм моргнул. — У тебя с собой собаки нет.       Хуана он оставил с Куруфином.       — И звезды дома Феанора я на тебе не вижу.       Келегорм посмотрел на свою охотничью куртку серо-зеленого цвета, украшенную скромной вышивкой и лесной грязью. Гербовой звезды на ней и правда не было. Ни на ней, ни на оружии, ни даже на исподнем.       — А еще — видел я сыновей Феанора! Половина рыжие, половина черные. А ты блондин!       — Ты что, совсем сдурел?! Или нюх растерял? — вот тут Келегорм не выдержал. — Может, я еще и не эльф?       — Возможно, эльф, — согласился пограничник. — А что себя считаешь Келегормом Феанарионом… мои соболезнования.       От смерти на месте пограничника спасли сослуживцы, повисшие на Келегорме и скрутившие его.       — Но так и быть, я приведу тебя к королю Тинголу и королеве Мелиан. Пусть они сорвут с тебя чары и явят твое настоящее лицо! Всякими у нас тут прикидывались, но таких… еще не было!       Пограничник коротко махнул рукой, и стражи грубо подтолкнули Келегорма вперед.

оОо

      Вопреки наветам, Келегорм умел держать себя в руках. Поэтому бесился молча. Ему очень хотелось высказать все, что он думал о Дориате и дориатрим, особенно про извилистую широту их дориатской логики, но пограничники, определенно, над ним издевались, а отвечать на насмешку яростью — только насмешников радовать. Поэтому он вдохновенно (и мысленно!) сочинял речь и солнечно улыбался мрачным пограничникам. И по сторонам не забывал поглядывать, мало ли, пригодится.       Очень скоро деревья сгустились и закутались с сиреневые сумерки. Дориатские пограничники растворялись в тенях, и если бы не крепкий хват на плечах, Келегорм бы быстро потерял их из виду. Ему это совсем не нравилось, а лес вокруг не нравился еще больше. В воздухе плыли бледные огоньки, издалека доносились тревожные и тонкие крики птиц. Узловатые корни пытались ухватить за ноги, и то и дело Келегорм ловил на себе недобрые взгляды из темноты, от которых волосы на загривке вставали дыбом. Что-то древнее, забытое, то, чего боялись далекие предки, отзывалось нутряным страхом.       Этот странный лес защищался густыми кронами от солнца. Тени пришли в него до начала времен, заползли, прячась от света звезд. Если Келегорм и думал поначалу вырваться и сбежать, то теперь присмирел и телом, и мыслями.       Подумал, что встреча с Тинголом и Мелиан очень даже хороший исход. Король Дориата его точно узнает в лицо, и вряд ли убьет — не по-королевски это казнить того, за кого жестоко отомстят. Припомнил, что в здешних краях гостит Артанис. Пусть кузина и не питала теплых чувств к Первому Дому, но и ей проблемы не нужны. Возможно, — решил Келегорм, — что его бросят в темницу как какого-нибудь преступника. Что ж, пускай, это всего лишь отсрочка. Очень скоро на границах Дориата вспыхнут факела и мечи, и тогда…       Что тогда, он додумать не успел. Пограничник, идущий впереди, достал из-под плаща фонарь, и тот засиял болотно-зеленым светом. Эльфы оказались на поляне между деревьев, таких толстых и высоких, что сошли бы за сторожевые башни. Тени неохотно отползли прочь.       — Посидишь здесь, — сказал пограничник, потянув на себя кусок коры. За ним оказался узкий и низкий проход, перегороженный дверцей. — Мы принесем тебе еды.       Келегорма впихнули в древесную камеру и защелкнули замок. Он ждал темноты, но по жилам дерева бежали искрящиеся нити сока, а на стенах тлели светлячки, и этого света хватало, чтобы как следует разглядеть темницу. Келегорм признал, что из этой тюрьмы ему не выбраться, и вернулся к сочинению речи.       Через некоторое время пограничники принесли толстый мясистый лист, на котором лежали кусочки жареного мяса и россыпь ягод. Келегорму развязали руки и снова оставили в одиночестве.       Что ж, — подумал Келегорм, пробуя на вкус незнакомую дичь, — могло быть и хуже.       Отужинав, он завернулся в плащ и заснул, рассудив, что если ничего нельзя поделать, а речь уже доведена до совершенства, то нужно как следует выспаться.

оОо

      На следующий день в камеру зашла дева. Светловолосая, в плаще цвета ночи и глазами цвета сумерек. Она молча опустилась рядом с пленником и долго смотрела на него, наклоняя голову как любопытная птичка. Наконец, дева заговорила:       — Так кто же ты?       — Я охотник из Амана, воин и князь из народа нолдор. Тьелкормо Туркафинвэ, названный Келегормом, эпессэ не имею, третий сын Феанора и Нерданели, — церемонно отозвался он.       — Сын ли? — дева приподняла светлые брови.       — Нет, дочь! — Келегорм подскочил было, но потолок ударил по макушке и отбросил эльфа обратно. — Госпожа как тебя там, уж не знаю, на что ты намекаешь…       — В этих древних землях тени полны разных тварей, — негромко сказала дева. — Некоторые были здесь всегда. Иные пришли сюда из-под других звезд. Есть и те, что проснулись по зову Мелькора. Они, эти твари, охотятся на наш народ. Они научились звать нас нашими голосами и красть наши лица.       Келегорм посмотрел на деву, чувствуя, что еще чуть-чуть, и не сдержит свое пламя. И возьмет добычу, сидящую на расстоянии руки. Дева только улыбнулась.       — Прости. Я вижу, что ты из народа эльфов. И, верно, твои имена тебе подходят. Но я видела и тех, кого ты зовешь своими братьями, и…       — И?!       — Твой гнев искренен.       — С чего бы! Ты оскорбляешь меня, намекая, что я своей семье не родня!       — Волосы у тебя и впрямь светлые.       Пламя неудержимо вспыхнуло. Келегорм бросился вперед, но ухватил лишь пустоту. Дева исчезла как дурное видение, не оставив даже запаха.       — Да чтоб тебя!.. — выдохнул Келегорм.       Он нетерпеливо ждал, когда к нему заглянут дориатские стражники, чтобы высказать сначала им, а потом и Тинголу все, что думает. Разумеется, дориатские стражники сделали вид, что забыли о пленнике, и даже не предложили ему ни обеда, ни ужина. Келегорм смог напиться древесным соком, с интересом посмотрел на светлячков и решил не рисковать. И время потянулось как болотная тина.       Мысли то и дело возвращались к дурацким намекам дориатрим. Сначала Келегорм фыркал (шутки про цвет его волос устарели уже на пару тысяч лет), а потом все-таки задумался. Эльфы могут посмеяться над кем-то, но лгать? Нет, не в их природе. Но насмешничать над таким!..       А вдруг — правда? Да ну, чушь какая-то! Феанаро на «папу» всегда охотно отзывался, Нерданель сделала ростовую статую «своего самого неуемного сына», аМайтимо и Макалаурэ на все лады и интонации звали «братцем». Они все уж точно не стали бы скрывать, будь Келегорм приемным.       Перед глазами вдруг отчетливо встала до боли живая картинка. Почему-то Оромэ протягивал родителям сверток со светловолосым младенцем, а Феанаро ревниво прижимал его к себе со словами «Теперь это наш сын!». И посмотрел так, что все мироздание с ним разом согласилось — да, их. Небо голубое, вода мокрая, Тьелкормо — Феанарион.       Да, отец бы именно так и поступил…       А даже если и приемный, — задиристо подумал Келегорм, устраиваясь поудобнее, — так и что с того? За намеки, что у него из-за этого нет родителей и братьев, пришибить не жалко — как за самую гнусную ложь!       А если приемный, то что же тогда случилось с теми, первыми родителями?..       Келегорм достал из прически шпильки и распустил волосы по плечам. Растер прядь пальцами, а потом поднес к глазам, складывая и распрямляя ее словно ленту. Из старшей родни только у Мириэли были светлые локоны, но король Финвэ всегда сравнивал их с лунным серебром. Родичи же Нерданели все медные. А кузены из Третьего Дома — с золотыми волосами. И только Келегорм обладал пыльной шевелюрой, которую если и можно было с чем-то сравнивать, так разве что с оттенками древесины.       Он напомнил себе, что глаза у него все-таки серые, как у братьев. И у охотника Энеля. И у книжника Румиля. И у сотен других нолдор…       Келегорм схватился за голову.       К моменту, когда дверца снова распахнулась и внутрь заглянул один из пограничников, Келегорм хотел только одного: вырваться из Дориата любой ценой, как следует встряхнуть Майтимо и Макалаурэ за шкирки и выбить из них всю правду о своем происхождении.       Он был готов скандалить. Драться, если потребуется. Лично тащить стражу к трону Тингола, пинками расшвыривая всех, кто встанет на пути. Келегорм уставился добрым всепонимающим взглядом на пограничника и тот заметно вздрогнул.       — Королева Мелиан приказала тебя отпустить, — сказал пограничник, отступая в сторону. — На выход.       Келегорм рванулся вперед.       К кромке леса они добрались легким прогулочным шагом. Могли бы и быстрее, думал Келегорм, но стоило только попытаться ускориться и стражник Дориата очень выразительно дернул его за плащ. Так хорошо дернул, что стало ясно — в следующий раз снесет торопливого чужака с ног и не пожалеет ни о чем. Пришлось подчиниться.       От границы Дориата Келегорм, не стесняясь, рванул прочь уже во всю прыть.       Вывалился из-за холма навстречу разъезду, — потерявшегося князя уже начали искать, — вспрыгнул на коня и полетел в Химринг, звеня в осанвэ призывом к старшим братьям.       О том, что те могут все неправильно понять и выйти навстречу с армией, Келегорм не подумал. К счастью, Майтимо подумал за него, поэтому Химринг встретил взмыленного всадника хоть и настороженно, но без готовности вот прямо сейчас пойти на штурм Ангбанда.       — Поговорить, — процедил Келегорм, не дав Майтимо даже рта раскрыть. — Прямо сейчас.       Они устроились в каминном зале. Келегормвперился в двоих старших, переводя пристальный взгляд с одного на другого.       — Что случилось? — очень спокойно спросил Майтимо.       Келегорм всю дорогу обдумывал этот разговор. Хотел брякнуть «Ты ничего мне сказать не хочешь?» и сам же себя осадил — хотел бы, так сказал бы раньше. Туда же отправился вопрос «Почему вы молчали?». Надо было начинать с разумных объяснений, как подобает взрослому эльфу, но вместо этого Келегорм рубанул наотмашь:       — Значит, меня усыновили?       Старшие медленно переглянулись.       — К целителю, — тихо сказал Майтимо. — И немедленно!       А потом все-таки пришлось объясняться. Выслушав повесть о злоключениях в Дориате, Майтимо долго тер переносицу, как всегда делал, когда пытался успокоиться и не наговорить лишнего. Макалаурэ слова подбирать умел сразу, поэтому проникновенно посмотрел в глаза Келегорму и поинтересовался:       — Ты дурак?       — Ну, дурак! — огрызнулся Келегорм. — Сам же себе говорил — две тысячи лет прошло, поздно спохватываться, да и не хочется, знаешь ли. Мне и так хорошо! Но вопрос не отзываю.       — Даже не знаю, что хуже, — протянул, наконец, Майтимо. — Что эти дориатские тебя развели как ребенка и заставили думать то, что надо им, или что все это время, оказывается, ты нас в обмане подозревал?       — Да не подозревал я!       — Значит, теперь подозреваешь. Ладно. Ну, и как прикажешь тебе доказывать?       — Не нужно ничего доказывать. — В глазах Макалаурэ взметнулось пламя. — Достаточно показать.       Келегорм посмотрел на брата и горько об этом пожалел.       Второй старший крепко держал его за руки, не давая отшатнуться, и не отпускал разум, уводя по дороге своих воспоминаний. Первое было даже милым — как он, новорожденный и белобрысый, орет на руках у счастливой и усталой матери. Этого было достаточно, чтобы Келегорм успокоился, но брат его не отпустил и во всех деталях показал, как маленький Турко заляпал кашей стену, бросил тарелку в Макалаурэ и скрестил руки на груди совершенно материнским жестом. В следующем воспоминании мальчик сосредоточенно рисовал что-то прямо на важных документах Финвэ, а сам Финвэ с точно таким же выражением лица стирал с них каракули. Когда маленький Тьелкормо в далеком прошлом громко завопил, капризничая и колотя ногами по полу, он-взрослый в настоящем, наконец, не выдержал и вырвал руки из цепких пальцев менестреля.       — С родством по крови разобрались, — улыбнулся Макалаурэ красному как рак второму брату.       — Дурь тоже… фамильная, — кивнул Майтимо.       — А творческую жилку в себе сам отыщешь… когда сюда придут остальные и потребуют объяснений. И от того, что ты ответишь, зависит твое новое эпессэ, которым мы будем звать тебя всю оставшуюся жизнь.       Келегорм твердо решил, что за это Дориат ему ответит сполна.       И говорят легенды, что именно в те дни братья назвали Келегорма Светлым в честь его светлых мыслей, которым порой дивились эльдар, и именно тогда сыновья Феанора нашили на свои плащи восьмиконечные звезды, но это уже была совсем другая история.

оОо

Чаровница Дориата была довольна. Она, Видящая-в-Тенях, знала, что в волосах Мелиан клубятся сумерки, а глазами королевы смотрит бездна. Знала, что плащ Тингола соткан из шелеста листвы и ночных облаков. А теперь ей довелось прикоснуться к золотистому огню, готовому в любой момент вспыхнуть до небес. Видящая-в-Тенях запомнит этот огонь. Чтобы потушить его, когда кровь и железо придут в Дориат с востока.