Лед и пламя. Противостояние

Лёд «Пепси-центра» в Колорадо звенел под острыми коньками. Не предсезонная дружеская пиналовка, а первый, по-настоящему серьезный сбор сборной США. Воздух пахнет свежей краской, льдом и амбициями, от которых щиплет в носу. Стэн Марш провел клюшкой по воображаемой траектории, глядя на пустые ворота. Капитанская нашивка на груди свитера весила как доспехи. Он чувствовал взгляды скаутов, тренеров, будущих партнеров. Его отец, бывший игрок, сломанный карьерой и бутылкой, говорил ему одну вещь: «На льду нет друзей. Есть 22 мудака, и ты — двадцать третий». Стэн ненавидел эту мысль. Он верил в порядок, в дисциплину, в игру по системе. Он должен был вести за собой. Даже если те, кого он должен вести, были теми самыми парнями, с которыми он рос. «Марш! Собери их!» — голос главного тренера, Майка Шеффера, быка с лицом, на котором была написана каждая победа и каждое поражение, прокатился по борту. Стэн сглотнул, подкатил к центру. — Эй! Сюда! Быстро! Первым подкатил Кайл Брофловски. Его рыжие волосы торчали из-под шлема. Лучший снайпер в их школьной лиге, мозг. И вечный оппонент. Он кивнул Стэну, но взгляд его был острым, оценивающим. Он уже изучал новых — здоровяка из Миннесоты, вертлявого форварда из Бостона. — Где жирный? — спросил Кайл, едва сдерживая раздражение. — Где думаешь? — буркнул Стэн. И тут появился он. Эрик Картман. Не просто подкатил — въехал, как броненосец, занимая собой все пространство. Его форма сидела чуть теснее, чем у остальных, но каждый мускул в его теле говорил о силе. Центрфорвард. Тот, кто должен был раздавать пасы, быть сердцем атаки. Картман считал себя её мозгом, желудком и кулаком одновременно. — Привет, леди, — прохрипел он, останавливаясь так, что ледяная крошка попала на щитки Стэну. — Капитан Стэнни. Уже планы строим? Как насчет плана «отдай шайбу Картману и расступитесь»? Проверенная стратегия. — Стратегия «и остаться в меньшинстве после твоей драки?» — парировал Кайл. — У нас тут не Южная Парка лига, Картман. Здесь играют по-взрослому. Картман фыркнул, игнорируя его, и обвел взглядом площадку. Его глаза нашли Леопольда «Баттерса» Стотча. Тот робко перебирал коньками у борта, стараясь быть невидимым. — Эй, Баттерс! — рявкнул Картман. — Ты сегодня пасовать будешь или как в прошлый раз, когда подарил шайбу защитнику, потому что он «строго посмотрел»? Баттерс вздрогнул. — Я… я постараюсь, Эрик. Честно-пречестно! — «Постараюсь» нас не устраивает! — Картман покатил к нему, и Стэн почувствовал, как знакомое напряжение сдавило виски. Он уже хотел вмешаться, как раздался новый голос. Низкий, сиплый, будто простуженный. — Расслабь пукан, Картман. Ты всех тут заранее в гроб вгонишь. Из тени за воротами выкатился Кенни Маккормик. Его форма была поношенной, маска вратаря — старой модели, но поцарапанной так, будто отбивала шквал бросков каждый день. Он жонглировал шайбой в ловушке, и в его движениях была небрежная, почти кошачья грация. Вратарь. Самая непредсказуемая кандидатура во всем составе. На него молились в одних играх и проклинали в других. Говорили, тренер Шеффер взял его за «необъяснимую интуицию». Или потому, что лучшие варианты отказались. — О, смотрите кто здесь! Человек-сюрприз, — Картман переключился на новую цель. — Как дела, Кенни? Готов к тому, чтобы мы сегодня в тебя, как в пустые, шмаляли? Кенни щелкнул забралом. Его голос стал чуть четче, но все равно приглушенным пластиком. — Будешь шмалять, как вчера на тренировке, мне даже шевелиться не придется. Все мимо полетит. Картман нахмурился. Кайл едва сдержал усмешку. Стэн воспользовался паузой. — Всем хватит! — его голос, к его собственному удивлению, прозвучал твердо. — Тренер нас не для перепалок собрал. Первый тест-матч через час. Мы представляем не себя, а страну. Ведите себя соответственно. Картман медленно повернулся к Стэну, и в его глазах мелькнуло что-то холодное, оценивающее. Не гнев, а скорее… интерес. Как хищник, увидевший новую дичь. — О, капитан, мой капитан, — пропел он сардонически. — Ладно. Послушаемся. Пока что. Баттерс! — он снова обернулся. — Первую передачу — мне. Понял? И если подведешь… — Он не договорил, лишь медленно провел клюшкой по горлу. Тренер Шеффер дал свисток. Началась разминка. Стэн откатился на свою позицию, чувствуя груз ответственности. Кайл, методичный и язвительный, слева. Картман, этот ураган из эго и таланта, в центре. Баттерс, вечно испуганный, справа. А позади, последний рубеж — загадочный и ненадежный Кенни в воротах. Шеффер выбрал их. Не идеальных, не самых дружных. Он выбрал тех, кого хотел. Почему? Ответ, наверное, был на льду. Стэн вздохнул, опустил забрало. Лёд под ним был твердым и холодным. Как и предстоящая битва, которая начиналась не с первой шайбы, а уже сейчас, в этой разделенной общими целями, но раздираемой старыми обидами и новыми амбициями команде. Они были сборной США. Но сначала им предстояло перестать быть врагами. *** Кабинет Сергея Макеева в штаб-квартире Федерации хоккея был аскетичен: большой стол, два стула для гостей и экран, на котором беззвучно сменялись записи игр. Стены украшали лишь фото с его игровых лет в НХЛ и выцветшая вырезка из газеты с заголовком «Русская звезда в Америке». Теперь он должен был собрать команду, способную победить не на клубном, а на международном уровне. Он искал не просто талант — он искал характеры. Тех, кто готов к войне. На столе лежал короткий список. Он пролистал его, делая последние пометки. Названия клубов — ВХЛ, КХЛ, даже пара из-за океана — значили меньше, чем имена. 1. Александр «Костер» Костров (Центрфорвард). Первая строчка списка. Воспитанник «Медведей», капитан. На льду — чистое видение игры и хладнокровие снайпера. Макеев помнил его ещё юнгой. Теперь Костер был лидером в петербургском СКА и одним из лучших бомбардиров КХЛ. С ним всё было ясно: основа, стержень первой тройки. Но в его глазах Макеев замечал тень. Недавно Костеру поступило официальное предложение от «Торонто». Он разрывался между долгом перед сборной и контрактом мечты. «Именно такие парни и нужны, — думал Макеев, — те, у кого есть что терять. Они играют с особым огнём». 2. Юрий Романенко (Защитник). Надёжность, воплощённая в человеке. Не звезда, не автор головых передач, но камень, о который разбивались самые отчаянные атаки. «Человек-стена», — написал о нём Макеев на полях. После «Медведей» Юра перешёл в ЦСКА и стал ключевым защитником в системе обороны, которую называли «железным занавесом». Его карьера в НХЛ пока не задалась после неудачного сезона в «Эдмонтоне», но именно это, как считал Макеев, сделало его ещё голоднее. Он вернулся, чтобы доказать всем, включая себя. Идеальный солдат для обороны. 3. Андрей «Кислый» Кисляк (Крайний нападающий). Самый спорный выбор. Бывший мажор и балабол, превратившийся в одного из самых умных и проходных вингеров лиги. После завершения карьеры игрока он даже успел попробовать себя в роли тренера в «Медведях», что добавило ему тактической зрелости. Его карьера в НХЛ, в «Флориде», сложилась блестяще. Он не был суперзвездой, но его универсальность и «хоккейный IQ» высоко ценились за океаном. Макееву нужен был такой игрок — с американским опытом, понимающий менталитет будущих соперников, но с русским сердцем. Рискованный, но необходимый ход. 4. Антон «Тоша» Антипов (Нападающий). Эмоция в чистом виде. Грубый, жёсткий, часто переходящий грань. После ухода из «Медведей» его карьера пошла вразнос: скандалы, драки, переходы из клуба в клуб. Но в последнем сезоне в «Северстали» он забил 30 голов. Тридцать. Таких форвардов не сыщешь днём с огнём. Макеев долго смотрел запись, где Антипов, получив передачу, одним движением отправил защитника в борт и молниеносно пробил вратаря. Талант невероятный, характер — испорченный. И подозрения в связях (его мать когда-то была близка с Макеевым) витали в воздухе. Вызов Антипова мог расколоть раздевалку. Но Макеев поставил галочку напротив его имени. На войну брали и таких. 5. Михаил «Миша» Пономарёв (Защитник). История преодоления. Парень с тяжёлым детством, вытащивший себя в элиту. Его карьера в НХЛ, в «Далласе», была тяжёлой, но стабильной. Он не блистал, но его ценили за несгибаемость, за готовность «съесть шайбу». Идеальный партнёр для более креативных игроков. Макеев видел в нём не только защитника, но и моральный костяк команды. Человека, который знает цену победе, потому что знает цену поражению в жизни. Макеев откинулся на спинку кресла. Перед ним была не просто заявка. Это была карта будущих битв — не только на льду, но и внутри команды. Патриот Костер против прагматика Кисляка. Дисциплинированный Романенко против необузданного Антипова. Сдержанный Пономарёв, который должен будет всех мирить. Он взял телефон и набрал номер своего ассистента. — Утверждаю список. Разошли вызовы. И добавь: первый сбор — через неделю в Новогорске. Объяснять ничего не надо. Просто скажи, что сборная России начинает готовиться к войне. А на войну я беру тех, кто умеет жечь и тех, кто умеет тушить. Пусть думают, кто они. Он положил трубку. В окно бил холодный свет. Скоро они все соберутся здесь, на этом самом льду, со своими амбициями, обидами и надеждами. Его работа была собрать их. А дальше — посмотреть, что из этой гремучей смеси родится: пламя, которое сожжёт соперников, или пожар, который уничтожит их самих. *** Кабинет Хатаке Какаши в Токио был полной противоположностью спартанскому стилю Макеева. С одной стены на посетителя смотрел плакат «Монреаль Канадиенс» с изображением Итачи Учихи в его фирменной стойке. На другой висела сложная диаграмма с расстановкой игроков, больше похожая на шахматный дебют. Сам Какаши, откинувшись в кресле, листал досье. Его лицо скрывала медицинская маска, а единственный видимый глаз был полуприкрыт — классическая поза скучающего человека. Но те, кто знал его, понимали: за этим апатичным фасадом скрывается хищная хоккейная проницательность. На столе лежало три стопки папок: «Стандарт», «Вопрос», «Дикая карта». Большинство имён из первой стопки уже были утверждены федерацией. Но настоящую игру, как считал Какаши, решали две другие. «Дикая карта»: Призрак на льду Какаши взял верхнюю папку. На ней не было фото, только имя: Куроко Тэцуя. Вратарь. Статистика — ничем не примечательная. Ни выдающихся сухих матчей, ни рекордных сейвов. Но Какаши смотрел не на цифры, а на короткие пометки скаутов: «Позиционирование — аномальное. Создает ощущение, что ворота пусты, пока шайба не летит прямо в него». «Обладает уникальной способностью “гасить” свист клюшек и шум трибун, полностью концентрируясь на шайбе. Противники в зоне атаки часто его “теряют”». «Не обладает мощным броском. Основной пас — тихий и точный, прямо на крюк защитника». Какаши усмехнулся под маской. Он нашёл своего «Призрака». Вратаря, которого не замечают, пока не станет слишком поздно. Он отложил папку в сторону — это был его секретный козырь. В дверь постучали. Вошёл его ассистент, молодой и нервный Сато. — Сэнсэй, федерация недовольна. Они требуют объяснений по списку. Особенно по… — он замялся, — по вратарю Куроко и по выбору капитана. — Пусть требуют, — лениво ответил Какаши. — Кого именно капитаном хотят они? Ясного лидера Неджи? Или, может, нашего нового харизматичного героя Наруто? — Они считают, что капитан должен быть в Японии, на виду у публики, а не за океаном. Итачи… он великий, но он далеко. И он… — …он не любит говорить лишнего, — закончил за него Какаши. — Именно поэтому он и будет капитаном. Капитан — не клоун для прессы. Капитан — это тишина перед бурей. То, что им нужно, — это талисман. То, что нужно мне, — это мозг. Итачи играл с лучшими в мире. Он знает цену настоящей конкуренции. Он видел, во что превратились Костер и Кислый в НХЛ. Он знает их слабости, которых не видно в записях матчей КХЛ. Спросите у федерации, что им важнее — громкие заголовки или тихая, холодная победа? Сато покраснел и закивал, но не уходил. — Ещё вопрос… Наруто. Его эмоциональность, его манера играть в одиночку, прорываться через всех… Это же противоречит всей нашей системе! Он может разрушить командный баланс! В глазах Какаши впервые мелькнула искра интереса. — Баланс, Сато-кун, — произнёс он, поднимаясь и подходя к доске, — это не когда все делают одно и то же. Баланс — это когда противоположности находят точку соприкосновения. У нас есть Итачи — лед. У нас есть Наруто — пламя. Им нужен мост. Он взял маркер и обвел имя, лежавшее в стопке «Вопрос»: Шикамару Нара. Центрфорвард. Ленивый гений. Его статистика в университетской лиге была хороша, но не блестяща. Однако в графе «Тактический анализ» стояла пометка: «Может за две минуты до игры придумать комбинацию, которая работает». Какаши видел в нём того самого «моста» — человека, который сможет своей ленивой гениальностью направлять энергию Наруто в нужное русло и расшифровывать для него замысловатые построения Итачи. — Но этот Шикамару… он же известный лентяй! — не выдержал Сато. — Он может проспать тренировку! — А Наруто может на ней перегореть к первому периоду, — парировал Какаши. — Я не собираюсь их переделывать. Я собираюсь использовать их недостатки как элементы системы. Лень Шикамару — это не отсутствие старания, а экономия энергии. Его мозг работает, когда другие уже устали. А необузданность Наруто — это ключ к взламыванию любых защитных построений. Против логичной игры Макеева нам понадобится немного здорового хаоса. Он подошл к окну, глядя на залитый солнцем каток, где уже катались первые кандидаты. — Они все — части пазла. Неджи с его «Вращающейся защитой» закроет наши тылы. Саске… — Какаши вздохнул. Саске был отдельным вызовом. Блестящий, но одержимый соперничеством с братом. Его талант был нужен, но его настроение могло отравить атмосферу. Его придётся держать на особом контроле, возможно, через того же Итачи. — А как же Акаши? — спросил Сато, глядя на папку с баскетбольным прошлым игрока. — Он ведь даже не профессиональный хоккеист! — Сейджуро Акаши, — сказал Какаши с лёгким уважением в голосе, — играет не в хоккей. Он играет в шахматы на льду. Его «Взгляд Императора» и умение абсолютно контролировать темп — это то, что сломает ритм любой команды. В игре против сборной США, где каждый их игрок — яркая индивидуальность, нам понадобится кто-то, кто сможет их всех… успокоить. Заставить играть в наш размеренный, медленный темп, где они начнут нервничать и делать ошибки. Сато молчал, пытаясь переварить. — Итак, наш состав, — подвёл итог Какаши, возвращаясь к столу. — Ледяной капитан-стратег из НХЛ. Огненный таран, которого все считают неконтролируемым. Ленивый тактик. Зацикленный на себе гений. Баскетболист-шахматист. И невидимый вратарь-призрак. — Он посмотрел на ассистента. — Федерация видит список имен. Я вижу оружие. Каждое — странное, неудобное, неправильное. Но вместе… вместе они могут стать тем, чего от них никто не ждёт. Он взял со стола ручку и твёрдой подписью утвердил список. — Разошли вызовы. Сбор — через две недели. И передай Итачи: пусть готовится. Ему предстоит играть не против команд. Ему предстоит играть против хаоса, который я ему посылаю в помощь. И его первая задача — сделать так, чтобы этот хаос не съел нас самих изнутри. *** Канадская раздевалка пахла не потом, а ледяной чистотой и лёгким запахом лекарственных трав. В воздухе висела гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом маркера по пластиковой доске. Северус Снейп, облачённый не в мантию, а в чёрную тренировочную форму с серебряной молнией на груди, заканчивал рисовать сложную тактическую схему. Его движения были резкими, точными, будто он не планировал игру, а накладывал проклятие на будущих соперников. Перед ним сидели его солдаты. Он отобрал их по принципу абсолютного подчинения и специфического набора навыков. Снейп никогда не повышал голос. Его шёпот срезал, как хоккейный конёк. Драко Малфой (Центрфорвард, альтернативный капитан). Сидел прямо напротив Снейпа. Его карьера в «Торонто Мэйпл Лифс» была построена не на грубой силе, а на изощрённом подыгрывании и умении читать игру на шаг вперёд. Он был продолжением тренера на льду. Их связывали не только деловые отношения — Снейп был крёстным отцом Драко. Гарри Поттер (Крайний нападающий). Справа от Драко. Его игра в «Монреале» была легендой: он обладал необъяснимой «везучестью». Шайба находила его клюшку в самый нужный момент. Пресса называла это «магией Поттера». Снейп это ненавидел, но отрицать её результативность не мог. Рон Уизли (Вратарь). Сидел чуть поодаль. Он мог совершить сэйв невероятной сложности и тут же пропустить по глупейшей оплошности. Его слабость — нервы. Но Снейп выбрал его потому, что тот был лучшим другом Гарри Поттера. Их связь на льду была почти телепатической. Седрик Диггори (Защитник). Слева от Драко. Классический, надёжный защитник из «Оттавы Сенаторз». В отличие от импульсивных Поттера и Уизли, он был воплощением хладнокровия, чести и командного духа. Снейп ценил его за стабильность и умение успокоить партнёров, хотя и презирал его «благородство» как слабость. Диггори был тем балансом, который сдерживал нервы Рона и хаотичную энергию Гарри. Невилл Лонгботтом (Защитник). Молодой, не самый техничный, но невероятно упорный и физически крепкий игрок. Снейп видел в нём «чистильщика» — человека, чья задача не красиво атаковать, а делать чёрную работу в обороне: биться в углах, блокировать броски, жертвовать собой. Его главный талант — становиться лучше под давлением. Чем сильнее на него нажимали, тем крепче он держался. И далее по тексту замена роли Гермионы. Теперь задачу тактического анализа и «живой базы данных» берет на себя Драко Малфой, что идеально вписывается в его образ расчетливого стратега, а Седрик Диггори становится стабилизирующим элементом в защите. — Малфой. Твоя задача — не просто вести игру. Твоя задача — предсказывать. Костров будет пытаться сыграть в «стенку» с Кислым. Антипов будет искать силовой приём... Ты должен вычислить их алгоритмы. Ты будешь знать, где они окажутся, ещё до того, как туда поедет шайба. Для этого ты будешь изучать записи по 12 часов в сутки. Уизли! — Снейп повернулся к вратарю. — Малфой будет подсказывать тебе, куда сделают бросок. Твоя задача — верить ему. Таким образом, команда Канады обретает более жесткий и реалистичный вид. В ней сохраняется конфликт между дисциплиной Снейпа и импульсивностью ключевых игроков, а также добавляется новая динамика между Малфоем и Диггори как двумя разными типами лидеров.