Ангельское пение

С друзьями всегда так приятно проводить время. Так на душе тепло становится. Ло любил эти посиделки на кухне у Сдерика. Это место стало одним из самых комфортных и уединённых в Синклите. Если приходил кто-то ещё, то это либо Аллан к работе возвращался, когда уже заказы принял, либо Олли звали. Да, Малецки и мироходец сюда не постоянно заглядывали, это факт. И да, они с главным шефом Организации виделись не только здесь. Ещё в боулинг играли, и в виар, и в кроватях у друг друга сидели, и в саду. Везде. Но это место всё-таки особенное. Лололошка сидел на стуле, закинув ногу на ногу, да так, что щиколотка была на втором колене. В руках у него был контейнер свежей клубники. Только-только поставку привезли. И Сдерик, решив, что если поделится с друзьями парой ягодок, не разорится и на все новые блюда из меню всего хватит, просто отдал им эту клубнику. Малецки что-то увлечённо рассказывал. Иногда подходил к Ло, брал из контейнера красную ягодку, съедал, пока Сдерик продолжал диалог, ну и возвращался к обсуждению. — И это ещё не всё! — Кацпер сжал ручки в кулаки, чуть ли не взрываясь от переполняющих эмоций. Прямо сумасшедший сон ему приснился, спокойно и не расскажешь. — Она, в общем, меня как-то надурила, и пока я думал, что мы в гляделки играем, схватила меня за футболку своей длиннющей рукой и закинула на стол этот разделочный! Сдерик внимательно слушал и кивал ребёнку, иногда посмеиваясь с его описаний событий. Лололошка тоже слушал. Прищуривался, что было не видно из-за очков его, или губы поджимал, когда во сне друга ему казалось что-то слишком уж жестоким, но не комментировал ничего. Удивительно. Пока Ло снятся максимально простые сны, не в плане событий, а имеются в виду места, ведь у полукровки все они максимально знакомые, в которых он уже реально когда-то бывал и хорошо запомнил, а у ребёнка такие необычные, что представить даже сложно. Эээ, пустое поле, а сзади горы и на них одинокое дерево большое, на котором какая-то деревяшка раскручивается из-за сильного ветра, а до этого вообще были цветочные лабиринты с лестницей в самый низ куда-то. Ну и как это вообще вообразить? С Лололошкиным-то визуальным мышлением... — У неё выражение лица вообще не менялось. Всё те же глаза широко раскрытые безумные и улыбка чёрная, — продолжает малец. — Она меня за шею держала, а я уже, ну, понял, что не выберусь, и просто смотрел на неё, глазами хлопал- — Вот так что ли? — И Сдерик по-максимуму вытянул шею для более забавного вида, а потом склонил голову набок и тупо захлопал глазками. Кацпер замер, а затем засмеялся, быстро-быстро кивая. — Да! Лололошка тихо хихикнул. Взял ещё одну клубничку из контейнера и закинул её себе в рот. — Реально? — Спрашивает повар, возвращаясь в нормальное положение. Только Малецки ему не ответил. — Ну, и, в общем, она, оказывается, своей рукой уже нож нащупала, — говорит ребёнок. Ло неодобрительно поджал губы. — Очень медленно начала его заводить. Прямо мне уже скучно становилось за этим наблюдать. Кацпер поднял руку повыше, как бы демонстрируя длинноручку из сна. — И вот именно в этот момент, — чувачок чуть ли не прыгает, эмоционально рассказывая это, на лице его такой восторг читался, только неясно, от чего. — Ей башку рубят! Мироходец закинул ещё одну клубнику. — Во-о-оу! — Тоже удивляется Сдерик. И вот именно в этот момент... Справа послышался женский голос. Такой нежный, спокойный. Она запела. Просто пела "а-а-а"... Ло повернулся направо. Слева началось то же самое. Лололошка посмотрел налево. Глаза его широко раскрылись, а тело напряглось. Слегка вперёд даже наклонился на стуле, поставив ногу на пол. Он уже не слышал Сдерика и Малецки. Голосов стало больше. Они были вокруг. И пели с какой-то периодичностью что ли... Полукровка вообще не понимал что это. Появился ещё какой-то мужской, еле отличимый от остальных голос, который просто на секунду стал громче других и пел "у-у-у"... Боже, будто ангельское пение. Неизвестные слова. Ло быстро глянул на друзей. Они что-то ещё обсуждали. Парень слышал, что именно, но за разговором он не следил. Ах, точно, на нём же наушники! Включились что ли? Ло поставил контейнер с ягодой на колени и быстро взял в руки наушники, снимая их с головы. Они с тихий гремением поддались. Частенько такой звук начал появляться, будто ломаются уже. А может, кстати, и ломаются... Штурмовик держал сломанный аксессуар в руках и шокированно на него смотрел. Музыка не прекратилась. Тише не стала, громче не стала. Будто на нём ещё одни наушники. Страшно. Дыхание участилось и стало глубже. Он с тем же тихим дребезжанием пластика кинул наушники на колени, надеясь, что вот-вот и всё прекратится. Накрыл уши руками. Чёрт. Ничего не меняется. — Эй, Ло! — Громко зовёт Кацпер, оказавшись перед своим другом. Нахмурился, руки в боки упёр. Беспокоится или злится? — Ло, ты в порядке? — Вдруг спрашивает Сдерик, который, оказывается, тоже стоял рядышком. Полукровка сидел сгорбленный и с широко раскрытыми глазами смотрел на каждого. Переводил взгляд с одного на другого. Очки сползли на кончик носа, выдав все эмоции хозяина. А пение не прекращалось. Ло медленно опустил руки на колени. Наушники сползли и упали с очередным грохотом, ударившись о плитку. — Я-я... — пытался начать Ло совсем растерянно. Но он быстро закивал, только положительно не ответил, сменил тему. — А вы не слышите... п-пение? — Чего? — Недоверчиво щурится Кацпер. Тон ещё такой строгий, будто он сейчас Лошку отчитывать начнёт за то, что какую-то чушь несёт. Так, стоп, они не слышат? — Какое ещё пение? — Сдерик озадаченно почесал затылок. О, чёрт. Малецки наклонился и поднял наушники, вручая их подчинённому. Мироходцу стало очень стыдно. Как-то не очень хотелось перед друзьями позориться и выставлять себя сумасшедшим. Крэйзи. — А-а, нет, ничего, — Ло резко поднялся. Хотелось всему сжаться. А ведь он и напрягся. Руки задрожали в плечах, пусть кисти оставались расслабленными. Наушники были в левой руке, а правую он вытянул, возвращая контейнер повару. — Эй, Ло, да что случилось? — Вот теперь Малецки точно разозлился, кажется, что аж скрестил руки на груди и раздражённо топать ногой стал. Может, нервно? Ангельское пение... — Прости, Кацпер, мне очень понравилась твоя история! — Лололошка не смотрит на друзей, а просто уходит спиной к дверям. — Прости, мне идти надо. Простите, Сдерик, простите, ребята. Парни даже сказать ничего не успели, хоть мироходец и услышал сквозь райскую мелодию последний крик Малецки "Ло!". И всё. Оказался в столовой. Сдерик и Кацпер лишь беспокойно переглянулись и спросили друг у друга о том, что произошло. Поняли, что не знают. Не поняли. Полукровка стоял уже совсем в другой комнате. И если музыка всё-таки реально играла лишь в том помещении, то здесь её быть не должно... Но она есть, чёрт возьми! Только не говорите, что это в голове. Ло стоял, тяжело дыша, и потерянно смотрел куда-то вперёд. В белые окна, за которыми пустота. Существа его игнорировали и ели. Аллан только заметил любимого штурмовика, но продолжил обслуживать остальных. Мироходец сглотнул. Плечи опустились. Оно продолжается. Оно такое жуткое! Ангельское пение. Брови задрожали, как и нижнее веко. Хотелось зажмуриться. Впрочем, Ло так и сделал. — Эй, Лололошка, да что, мать твою, происходит? — Рядом снова оказывается Малецки. Лололошка даже не вздрагивает, а просто открывает глаза и смотрит вниз. — Галлюцинации, похоже... — тихо отвечает он. — Простите, что напугал, оно, наверное, пройдёт... — Агент Лололошка, — медленно и строго, со всей серьёзностью в глазах, заговорил начальник. — В стационар. Бегом. Лололошка, испугавшись, глупо моргнул. В стационаре он побеседовал с Свеном. В итоге этой беседы штурмовика решили оставить здесь на обследование. Там это, скорее всего, последствия недавней травмы и всё такое... Доктор выгнал Ло из своего кабинета и сказал идти к медсестре за каким-то препаратом. Жижа в стаканчике очередная. Выпьет и в сон провалится, а потом, когда организм будет готов, мироходец очнётся, и начнётся осмотр. Лололошка сидел на кушетке, сгорбившись. Совсем поник. Очки и наушники лежали на тумбе. В руках был стакан с зелёным раствором, который, кажется, был ещё и с блёсточками. Переливается на свету. Красиво. Напротив стоял Сдерик, скрестив руки на груди. Лололошка не смотрел ему в глаза. И не смотрел на рядом сидящего Малецки. — Да я и сам не знал, что такое случиться может, — немного раздражённо отвечает Ло. Это пение порядком надоело. Постоянно приходилось концентрироваться, чтобы слышать говорящих. В итоге пение стало монотонным, что было очень кстати. Правда башка разболелась дико. Острая боль пронзала какие-то неожиданные участки, что даже жмуриться приходилось. — Лололошка, ты сразу должен был обратиться к врачу, это вообще ни разу не шуточки! — Ругался Малецки. Он снова злится. Действительно уже страшно становилось, что начальник вот так уже отчитывает Лошку. Ещё тогда, когда он решал проблему, связанную с Тадмавриэлем, началось-то это всё. И так понятно, Кацпер говорит про это только из беспокойства или переживаний за друга, только каждый раз его это прямо выводило из себя. Лололошка даже решил, что он действительно прекратит так групо поступать и начнёт серьёзнее относиться к своему здоровью. Смолчал и в этот раз. И в итоге что? — Да я в курсе... — Только и сказал штурмовик. Волосы скрывали его лицо. Чёлка упала на глаза, а левая сторона, с которой ещё и Малеска сидел, вообще полностью спрятала лицо, когда вторая сторона волос была заправлена за ухо. Лололошка не хотел смотреть на друзей. — Ло, Кацпер прав, — говорит Сдерик. Вот и он стал нервироваться. — Тебе не нужно всё делать самому. Вот ты как обычно. Лололошка мысленно соглашается. — Ну я-то откуда знал, что это начаться может из-за травмы какой-то? — И Ло раздражаться стал. Все злые. — Всё нормально было. Он дёрнул головой, откидывая волосы назад, затем зачесал их, чтоб с лица убрать. Жидкость всплеснулась. Кацпер посмотрел сначала в стакан, затем на Лололошку, который сидел уже прямо и хмурился, недовольно смотря на повара, который, в свою очередь, так же смотрел на Ло. Малецки немножко даже аж дискомфортно стало. Почувствовал себя малышом рядом с ругающимися родителями. Сдерик закатил глаза. Вспоминает, наверное, времена Мисра, и то, как тогда вёл себя Лошка. Тот, кстати, плохо помнит. — Ты почему не пьёшь-то? — Аккуратно спрашивает Малецки, обняв Ло за локоть. Как раз за руку, в которой был стакан, чтобы тот, если чё уж, не расплескал всё на себя и на младшего. Или на старшего... Ээээ. — Да я вырублюсь сразу, — бросает Лололошка. — А. — Я головой и хуже бился, — раздражённо продолжал мироходец. — Травмы намного серьёзнее были у меня. Так что хватит уже. Понял всё. На сантиметр все замолкли. Ло зарылся свободной рукой в волосы, виновато извиняясь за резкость и излишнюю грубость. — Как это вообще вышло? — Вдруг спрашивает Малецки. — Что? — Не понял Лололошка. — Ну то, что ты въехал головой куда-то. — А... Да не знаю. — Говорит Лоло. Неправда, он знает. Мироходец попытался вспомнить, что было на недавнем задании. О, чёрт. Это вообще ужас был. — Могу рассказать всё, что было. — Давай, — кивает повар. И Ло начал вспоминать. Мир попался мёртвый. Впрочем, как и все остальные в стёртой ветке. Только вот этот мир, кажется, умер ещё до того, как наступил конец времени, а затем и всего. Лололошка успешно уничтожил цель же. Агент Организации будто попал на дно планеты. Буквально в километре от экватора? Иначе почему здесь, в бесконечном пыльном и грязном пространстве, так жарко? Всё было настолько огромным вокруг, что Ло, кажется, посчитал, что это мир великанов. Где-то спереди был туман, но, скорее, пар. Это было простое помещение, где всё было пустое и геометричное. Только ржавые стены, напоминающие обшивку родного бункера, были немного шершавые. А в остальном было гладко. Лололошка ушёл к стене и шёл до тех пор, пока не нашёл одну единственную дверь. Зашёл, а там уже темно и тесно. Долго бродил по лестницам туда-сюда, по коридорам, с которых свисали какие-то мерзкие ленты. Они тоньше проводов электричества. И мокрые. Мироходец остановился лишь тогда, когда послышался хруст костей сзади, почувствовалось холодное дыхание среди горячих комнат. Мурашки пробежали по коже. Сердце будто вылетело. Холодно и внутри стало. Ло оглянулся и увидел нечто. Сложно описать его. Существо было огромным, холодным, склизким, костлявым и гнилым. Бегало за Ло по пятам. Какое счастье, что оно неразумное! Не придётся отчитываться перед начальством и лишать себя очков премии. Никто и не узнает. И вот пока Лололошка убегал, он запнулся обо что-то. Не смог удержаться, упал, ударившись прямо виском о перила, и, выхватив оружие, выстрелил. Монстру снесло башку сразу. А полукровка долго думал, почему он сразу не догадался так сделать? Удар вернул мозги на место? Он сел на горячие ступени. Они из железной сетки. Было так жарко, что он весь пропотел. Наверное, воняет железом и потом, а может и гнилью. Фу. Самому тошно стало. Лололошка упёрся локтями о колени. Кровь медленно начала капать на белую форму. Стоп. Кровь? Ло коснулся виска. Щиплет. Посмотрел на руку. В крови. Чёрт, он ранен. Вот и всё. Только эти мысли перебивало это сумасшедшее ангельское пение, которое сложно игнорировать. Лололошка рассказал об этой ситуации друзьям, опустив пару деталей. — Простите, но я лягу спать, пожалуй, — говорит Лошка. Почему-то ему захотелось потрепать возмущенного Малецки по волосам. Хотел тот ругаться на Ло за такую неаккуратность и халатность на задании, но не стал. Этот отвлёк. Сдерик лишь ухмыльнулся и, сделав шаг вперёд, хлопнул старого друга по плечу. — Ладно, мы поняли. Отдыхай, — говорит повар, пока ждал, что Кацпер спрыгнет с чужой койки. Ребёнок спрыгнул. — Спасибо, — благодарит Ло. Мироходец осушил стакан с зелёной блестящей жидкостью и.... В стационар часто стал наведоваться Эрик. Простудился просто, вот и нужно раз в километр принимать лекарство, которое на руки не выдадут. Краем глаза он зацепился за знакомую фигуру, что лежала на боку и тихо спала. На тумбочке знакомые очки и наушники. Даже догадываться не нужно было, кому это всё принадлежит. Это Лололошка, хороший напарник и, может, друг. Только он всё-таки в стационаре... Ужас какой. Эрик даже вспомнил, как видел только-только вернувшегося Ло с задания. Тот сидел на своём кресле в телепорационном вагоне и держался за голову, сильно дрожа. Штурмовик предложил свою помощь коллеге, довести до стационара там и всё такое, но мироходец вдруг начал уверять, что нет, не стоит, всё в порядке. Эрик недоверчиво покосился на сержанта и только потом заметил кровь, когда он поднял свою голову, нервно улыбаясь. — Может, я тебя хотя бы до твоей кровати провожу..? — Предприняв последнюю попытку помочь, говорит рыженький. И мироходец согласился. Всё-таки следовало его в стационар отвести. И на мгновение Эрик почувствовал вину, пока не вернулся к своим планам. А то вон, насморк душит. И снова прошли километры. Два-три. Ло за эту дистанцию успел очнуться, пройти обследование и получить курс лечения. Сказали ему, что это действительно из-за того самого столкновения с перилами, потом сказали, что внутри головы случилось кровоизлияние. В мозг или что-то такое вот, Лололошка не запомнил этих подробностей. Кстати, именно это он и предполагал. И вот, кстати, из-за того, что это травмировало височные отделы, у него начались галлюцинации. И всё. Выписали ему курс лечения. Препараты дали, сказали принимать. И лечение это, кстати, долгое очень. Может длиться от 10 до 100 километров. И, если что, Ло сможет поменять лекарство, если выяснится, что у него пошли какие-то осложения или если оно окажется недостаточно эффективным. А пока надо смириться. Надо смириться? Надо смириться... Ло сглотнул какой-то ком, опираясь о раковину в своём карманном измерении. Он тяжело вздохнул и поднял глаза на своё отражение. Повязка бинтов неаккуратно красовалась на его голове, полностью скрыв чёлку. Так непривычно выглядит. А глаза широко раскрыты. Страшно бедному. Шумела вода. Ло повернул кран на максимум, чтобы было громче. Сложно сбить это пение в голове. Почему именно оно? Как его заглушить? Женщины пели все так по-разному, но так одинаково. Мироходец зажмурился, крепко вцепившись в края белой раковины. Плечи задрожали, губы тоже. От отчаяния хотелось слезу проронить. Он отлично помнит тот момент, когда только вернулся с задания, как его проводил обеспокоенный Эрик, который, казалось, сдаст мироходца начальнику, то есть Малецки. Такого не случилось. И Лололошка помнит, как точно так же стоял и дрожал, но не от страха перед необъяснимым пением, а от боли. Башка гудела, пронизывала острая боль, которая будто расколет голову на две части. Или просто покроет всё окровавленными трещинами. Лололошка помнит, как дрожали руки, когда он набирал воду, чтобы промыть рану. И как долго он укладывал волосы, лишь бы её скрыть. Не хотелось показывать этот ужас никому. Ни кому из знакомых, ни даже Малецки, который от волнения за друга может либо ему эту самую башку и снести, либо опять сильно расстроиться. Но ни того, ни другого не хотелось. И так стыдно перед ним за все предыдущие выходки. Даже во сне Ло ребёнок говорил о том, как же ужасно он поступал по отношению к младшему. Несправедливо, нечестно. Хотя настоящий, реальный Малецки совсем-совсем уже не злится. Ну... может быть, чуть-чуть? Рано или поздно он устанет это терпеть. Лучше не говорить ему ни о чём. Само заживёт. Так тогда решил Лололошка. Но теперь мироходца сжирала вина каждый раз, когда он видел обеспокоенные лица своих друзей. Сдерик примчался сразу, когда Ло выпустили из стационара. Повар даже как-то неловко переступал с ноги на ногу, боясь спрашивать про то самое пение, что Ло не прекратил слышать. Затем он привёл друга в его кровать, там оставил, надеясь, что тот отдохнёт у себя. Но Лололошка тогда не отдохнул. Пытался на что-то отвлечься, лишь бы не слышать эти жуткие голоса. Он и мозаику алмазную собирать начал, которую продавали в вагоне-рынке за 1000 синкоинов. Дорого, зато прикольно. Но это не помогло. Он ушёл гулять по поезду. Полукровке было очень стыдно и перед Алланом. Вкус его блюда в тот километр совсем не ощущался. Нет, оно реально было вкусным, просто Ло не заострил на этом никакого внимания. Сидел, молча пялил в белое окно перед собой и слушал, то, что слышал. Ангельское пение. Боже, ему будто на небеса пора? Или к чему этот знак? Почему он слышит именно пение ангелов? Услышал бы Малецки такие вопросы и рассуждения Ло, точно бы в ступор встал с широко раскрытыми глазами, а потом сказал бы что-нибудь, строго пальцем угрожая. Штурмовик даже не заметил, как к нему сзади кто-то подошёл. — Ой, Лололошка, ты чего? — Спрашивает ящерица-повар. Названный медленно обернулся, видя расстроенное лицо помощника шефа. — Тебе невкусно? Извини, наверное, я- — Нет-нет, Аллан! Ты чего тут говоришь? — Сразу встрепенулся мироходец, садясь ровнее и вылезая из мыслей. — Всё очень вкусно, мне нравится! — Ты так говоришь, потому что обидеть меня не хочешь? — Вдруг спрашивает Аллан. Даже как-то обидно за него становится, что он правда так считает! Переживает сильно бедолага. Так сильно его затравили сотрудники Организации, что с трудом верит в слова Ло... Ему стыдно перед зелёным. — Я говорю правду! — Уверяет штурмовик. — А чего ты тогда такой поникший? — Намекая на состояние мироходца, интересуется ящерица. Блин, он слишком понятно выглядит со стороны? Хотя, как тут не понять-то? — Да я... — Ло задумался над ответом. — Знаешь, Аллан, я болею. — А... — И вот перед Лололошкой снова обеспокоенное лицо. — Но не переживай, всё в порядке! — Пытается доказать полукровка, сразу выдавливая из себя улыбку. — Ну хорошо. — И Аллан верит, правда всё ещё выглядит взволнованным. — Может, у тебя диета какая-то? — Нет-нет, всё нормально! — Снова отрекает Ло. — Ну ладно... Помощник Сдерика уходит, а Лололошка тяжело вздыхает, грустно глядя ему вслед. Как же тяжело... Он отворачивается к своей порции, краем глаза цепляясь за какое-то хихикающее над ним существо. И чего он ржал? Нда. Из-за того, что эти чёртовы штурмовики подслушали этот разговор, у Ло снова проблемы! Они своими связями нарыли информации про то, что у мироходца галлюцинации. И на него снова навалилась волна травли и жесточайшего буллинга. Лололошка пытался как-то себя уберечь от этого всего, успокоить, заставить поверить, что все эти перешёптывания о том, что он якобы сумасшедший религиозный фанатик, раз слышит пение ангелов, а ещё ведёт себя слишком странно для остальных, никак его не задевают. Чёрт, они слишком задевают. Сначала Ло пытался это игнорировать, потом, когда штурмовики опять переборщили, он не смог терпеть. Вмазал кому-то хорошенько и пропал. Пропал у себя в кровати, в комнате Гусыни, долго плача, поглаживая питомца. Как же это всё унизительно и обидно. Он ведь старался вернуть это расположение штурмовиков обратно, отношение к себе изменить, чтобы не ненавидели его в этой проклятой Организации! И в итоге что? Сидит, трясётся у себя в самой дальней комнате, где его нашёл только Малецки. Лололошка ненавидит все эти религии отныне. Никогда в них не верил, пусть и понимал, зачем они созданы. Пусть и относился почти ко всем верованиям с уважением. Но после культа Отца он стал это ненавидеть. А сейчас особенно. Ло не мог успокоить себя сам, содрогаясь от страха. Паническая атака. Гусыня рядом щипала мироходца, пытаясь заставить прийти его в себя, но у того не получалось. Пришёл Кацпер. Он впервые застал Ло таким. Сильно испугался, расстерялся, видя, как он трясётся и уже даже дышать нормально не может из-за рыданий. Обычно всё наоборот. Плачет Малецки, а успокаивает старший. В тот момент пришла очередь начальника помогать своему подопечному. Не как коллеге, а как другу. Кацпер сначала говорил, пытался уверить Лололошку, что он со всем разберётся, а эти штурмовики — просто тупой сброд, живущий лишь сплетнями! Но Ло это не успокаивало. Тогда он обнял мироходца. Самого близкого ему человека. Просто обнял, стоя рядом, и поглаживал его по голове, по запутанным в пальцах волосам. Тогда руки наконец и опустились. Сначала упали на пол, а потом обняли ребёнка за спину, притянув ближе. И Лололошка плакал, уткнувшись к детскую грудь. Кацпер пытался сказать что-то успокаивающее, пытался поддержать полукровку. Как же жаль, что долго не получалось. — Ло, ну тише ты, тише... — Шепчет Малецки. — Мне т-так обидно! Я всё сделал, чтобы в-вернуть и-их отношение прежнее... а в и-итоге... — Рыдает Ло. Он понимал, что эта ситуация конкретно выбила из него все силы. И полностью поменяла его отношение к штурмовикам, ко всему происходящему. Это бесконечный стресс. Справляться просто нет сил. Это сильно изменит Лололошку. Это точка невозврата. — Мы разберёмся, я тебе помогу. — Тихо продолжает Кацпер, медленно поглаживая друга по голове, но в ответ лишь слышит, как тот заплакал с новой силой. — Ло... Мироходец крепче сжимает мальца. — Кацпер, я ненавижу это всё! — Вдруг говорит тот, прерываясь на шмыги. — Они меня д-достали! — Я понимаю... — Почти неслышно отвечает ребёнок. Ему стало стыдно. Это ведь он притащил сюда Лололошку. А ему здесь плохо. Такое же чувство, только в разы сильнее, было, когда они узнали, что Синклит — своеобразная тюрьма. Это была вина. Гусыня рядом тёрлась о колено Ло, пытаясь его поддержать по-своему. — Это п-пение тупое мне тоже надоело! Я же не сумасшедший... — И больше шатен ничего не смог сказать. Только плакал. Малецки прижался своей щекой к чужой макушке. У него глаза тоже наполнились влагой. Он попытался это как-то подавить, как-то загнать слёзы обратно, но не выходило. Только сглотнул, обнимая дрожащего друга за голову. Всё происходящее действительно сильно повлияло на мироходца. Он стал раздражительнее, резче и смелее. Если кто-то его злил, он не боялся это показать, и показывал с огромным удовольствием. Но так было не всегда. Иногда сил снова не оставалось, и он лишь недовольно и уставше смотрел на того, кто бесил и пытался задеть как-то Лошку. А тот сидел, склонив голову на бок, и изучающе смотрел на собеседника, игнорируя все его слова и не меняясь в лице, пока тому не надоест, и он не уйдёт. Иногда те перебарщивали, и Лололошка, не желая оставаться униженным, просто брал и снова выбивал из существа всю дурь и излишнюю самоуверенность. Буквально выбивал, если что. В помещении с подпольным рингом даже Скример не побоялся подойти и как следует обидеть Лололошку. Ну, да, кстати, не вышло. Мироходец просто сидел на лавочке у стены, закинув ногу на ногу, а руки пряча в карманах, и молча наблюдал сначала за происходящей суматохой, а потом переключил внимание на Скримера. Тот, горделиво выпятив грудь, хвастался тем, что сегодня будет драться, а Лололох (да, к нему реально приписали это прозвище) там как-то унизится. — Отвали, — строго сказал Ло, бросив на громкооротрокса максимально неодобрительный и злой взгляд. Тот вздрогнул от неожиданности и сбежал: — Эээ, ладно! Он проиграл, кстати. Это ангельское пение действительно сводило с ума. Не прекращалось. Иногда становилось слишком громким и эти тонкие голоса, словно струны, вдруг превращались в толстые верёвки и связывали голову, затягивая, сжимая. Вот-вот и лопнет! Лололошка измученно захныкал, позабыв, что находится не у себя в карманном измерении, а на диванчике в общежитии штурмовиков. А рядом был чертяга Реджинальд. — Эй, Лох, чё, твои ангелы слишком громко запели? — Усмехается он, скрещивая руки на груди. Предстал перед Лололошкой во всей красе, скрещивая свои акульи руки на груди и оскаливая остренькие зубки. Опять это чертовское прозвище. Ло закатил глаза. Реджи даже увидел это, ведь очки сползли на кончик носа. — Может пойдёшь дальше. Туда, куда шёл? — Язвит Ло. — Ну нет, псих, — Реджинальд лишь тупо и нахально улыбнулся, сказать нечего. В первую очередь тупо, кстати, да. И тупо, что он пытается как-то задеть полукровку, когда у него самого проблемы с головой похуже Лошкиных. — Если что, у меня это последствия травмы, а не отвязки, — с максимальной отстранённостью отвечает Ло. — Ну и откуда у тебя травма? Набили? — Он опять пытается задеть. Как жаль, но у него не выходит. — Я дрался всего-лишь дважды и оба раза выиграл, — начал объясняться, — и при этом ни ты, ни Скример до моей головы не дотянулись, чтобы как-то травмировать. По факту. Ло не стал выслушивать возмущения кита и, резко поднявшись с общего дивана, ушёл прочь, сжимая кулаки. Лололошка сам никак не мог себя успокоить. Опять сидел на своей кровати, тело тряслось от страха непонимания и безумия. Пение опять громче. Чёртовы таблетки не помогают. И неясно ничего! Это очень злило. И вот, как по заказу, перед штурмовиком возник Джон с уже привычной белой прядью. — Ты чего-то совсем раскис, симпапусик, — говорит мистер-почти-галлюцинация, наклоняясь ближе к Ло, приподнимая его очки на лоб, чтобы видеть чужие глаза. Те почти безумно блестели. — Ну ты ведь знаешь, из-за чего это случилось. Что непонятного? — На выдохе говорит Джон, будто устал. Может, устал вместе с хозяином тела? — Мне всё ещё многое непонятно. — Объясни мне, почему ты слышишь то, что слышишь? — Вдруг почти ласково говорит он. Пение стало тише. — Ты будто сам не знаешь, — раздражается Ло. — Знаю. Но хочу, чтобы ответил на этот вопрос ты, — учёный отошёл на шаг назад, прислонившись к стене. Мироходец поднял голову на друга. Джон уже даже почти не бесил. — Ну, кровоизлияние в мозг... Где-то в районе висков... Поэтому у меня слуховые галлюцинации. — Медленно и задумчиво говорил Ло. — Вроде так. — Ну да, примерно так, — соглашается альтер-эго. — И что с того? Почему именно ангельское пение? — Полукровка снова злится. Джон приятно удивляется. — Неужели ты задал почти неглупый вопрос? — Усмехается учёный, на что получает недовольный взгляд. Поднимает руки и, как бы извиняясь, прододжает говорить. — Ладно, — его весёлая улыбочка никуда не делась, — я так думаю, что это твои старые воспоминания. Разблокировались у тебя и проявились вот таким вот способом. Упростил для тебя максимально, чтобы ты снова не изводился из-за недосказанностей. — Откуда ты знаешь об этом? — Потому что изучал это в своё время, глупый. — Ты издеваешься? — Снова раздражённо спрашивает Лололошка, пусть ответ ему понравился. — Ну извини, стараюсь быть ласковым, — Джон пожимает плечами. — Чао! И растворяется. Лололошка вздыхает. Глупая сцена. Эта тупая музыка бесила. Штурмовик стал слишком раздражительным из-за неё. Почти всем надерзил. Повезло лишь сотрудникам из иследовательского отдела. Ло, пусть всегда часто заглядывал, в этот раз решил там не появляться совсем, пока не вылечится. А так отхватили все. С Дорином поссорился, обзывая всех штурмовиков тупыми и ведомыми. Дерзил Скримеру и Реджинальду постоянно, пусть когда они творили реально беспредел, но это было чуть раньше, да, до травмы, Лололошка говорил, что не злится на них и прощает, то сейчас за любую их оплошность нахамить готов. Мироходец ссорился с Асой из-за Малецки, мол, пусть тот сам решает, с кем дружить. Ло даже послал Лайю куда подальше. О-о-ой, да что только ни было. Весь отдел техников его вон, ненавидит. Малецки со Сдериком снова засели на кухне. Лололошку тоже звали, но тот опоздал, пришёл тогда, когда ребята разговаривали. Даже не заметили его особо, но вскользь поздоровались. Ло тогда уже был не в настроении. И так хорошо диалог у них сложился, что полукровка никак влиться не мог. Сидел и слушал. Пока не надоело. Его перебили один раз, не дали договорить. Выбесило. — И зачем вы меня тогда позвали, раз со мной разговаривать не хотите? — Наезжает Ло, встав со своего стула, злобно смотря на друзей. Те замолкли, оглянувшись на мироходца. Тот закатил глаза, ведь те молчали. В ступор встали, совсем не ожидая подобного. — Да вам даже сказать нечего. — И Ло телепортировался в общежитие штурмовиков, убегая в свою кровать. Друзья переглянулись. И снова Лололошка сидит у своей кровати. На железном полу, зато на тёплом. Пусть читателя недостаточно преследовало это ангельское пение, что было в голове героя всё это время, следует понимать, что это проклятье не покидало его ни во сне, ни на яву. Он дрожал, поглаживая Гусыню. Снова плачет. Ему было стыдно. Он оттолкнул своих друзей. Своих, считай, единственных друзей. Птица встрепенулась, сидя на чужих коленях. Плечи содрогались в порывах новой истерики. Они вряд ли его простят, да? Лололошка чувствует себя предателем. Они всегда были рядом. А когда они отдыхали от его нытья, он обиделся, будто не хватает внимания. Как же позорно. Ло сглотнул ком, чувствуя, как новые горячие слёзы скатились по щекам. Шатен попытался вздохнуть, попытался успокоиться, прикрывая глаза. Как иронично. Ангелы — это ведь добро. Тогда почему их пение ничего хорошего для бедного мироходца не сделало? Как глупо. Как наивно мыслит наш Лололошка. Слёзы с новой силой скатились по лицу. Ло сжался, а Гусыня опять взволнованно затрепеталась. Парень накрыл лицо руками. Все эти события произошли всего-то за 5 километров. Именно 5 километров назад и началось это пение, эти чёртовы галлюцинации. И ему безумно стыдно. На друзей накричал, Аллана расстроил, Эрика напугал. Ло думал о том, что хорошо, что он на питомца своего гнев свой не вылил. Ненавидел бы себя конкретно, если бы сделал что-то в её сторону. Но, чёрт, сказать об этом Гусыне, он не может. Звук телепорта. — Эй, Ло! — Привычно громко зовёт Кацпер. Лололошка сжался. — Ты здесь? — Спрашивает Сдерик. Кажется, они оглядываются, а потом переглядываются, невербально общаясь. Но хозяин комнаты не видел их. — Слушай, Ло, — вдруг заговорил Малецки. Его голос дрогнул, в нём проскочила нотка вины, отчего Ло вновь сжался, а Гусыня слезла с его колен. — Прости нас, пожалуйста! И Лололошка снова зарыдал. Ни разу не тихо. Друзья испуганно обернулись наверх, на лестницу, а затем, увидя там Гусыню, что махала им крыльями, быстро поднялись. Перед ними предстала невероятно жалостливая картина. Нет, не жалкая. Грустная. Возле смятой кровати сидел Лололошка, весь сжавшись, и, прижимая ноги к груди и накрывая лицо руками, плакал. Кацпер поджал губы. В детской груди нарастало беспокойство за старшего. Оно и до этого было, но сейчас сильнее становилось. Разговоры ему не помогут. Сдерик аккуратно опустился рядом, пока Малецки боязливо стоял около них. — Эй, Ло, — остророжно зовёт друга повар, разводя руки в стороны. Он смотрел на мироходца настолько ласково, как только мог. Но Ло не смотрел на него, не реагировал. — Можно обнять тебя? Или лучше не трогать? Ло почти успокоил себя, прячась в вспотевших ладонях, но после этих тёплых слов не смог сдержать новый порыв. Друзья о нём беспокоятся. Они переживают. Искренне. Лололошка закивал, падая вперёд, в чужие руки. Сдерик сел, прислонившись к стене из металлической обшивки спиной, бережно сжимая дрожащего друга в руках. Кацпер видел его лицо. Он сидел, печально смотря на Ло. По нему видно, что он понимал его. И Малецки тоже понимал его. Оба знали, как тяжело их другу. Оба хотят помочь. Повар медленно гладил Лошку по плечу, пока тот прятал лицо. Не мог посмотреть ни на кого из них. Ребёнок сел рядом, робко положив руку на чужое колено, надеясь поддержать касаниями. Лололошке это помогало. И теперь колено, которое все эти метры до этого качалось из стороны в сторону, наконец замерло. — Ло, — тихо спрашивает Сдерик, шепча на ухо старому другу, — это ты из-за нас так расстроился? Ло не мог ответить. Лишь отрицательно помотал головой. Кацпер погладил чужое колено. Гусыня подошла и села около ребёнка. — Из-за... голосов? — Осторожно продолжает пытаться узнать причину истерики повар. Кажется, он самый старший из них. Из их троицы. Он не считал, что это какая-то истерика. Лололошка ведь слишком устал из-за всего того, что происходит. И помочь никак не смог. Пусть и ходил с ним в стационар, когда тому надо было, пусть и заводил какие-то глупые разговоры, надеясь отвлечь от жуткого пения, пусть и пытался исправить мнение штурмовиков о его друге. Сдерик ведь видел всё. И то, как Ло срывался в столовой, и то, как он убивался потом за излишнюю эмоциональность, и то, как он ломался. Буквально. Это било и по нему. Заставляло что-то в груди сильно разбиться. Лололошка активно закивал. Сдерик прижал друга ближе. Они замолчали. Каждый думал о своём, боясь заговорить. Но знаете, кто первый смог что-то сказать? Лололошка. — Извините меня, — шепчет он, — я так ужасно веду себя в п-последнее время... — Ну так у тебя большой стресс, Ло, — поддерживает Кацпер. Наконец он чувствует полезность, а не неловкость от своего присутствия. — Это нормально. Мы совсем не в обиде. — Я думал, я и с в-вами отношения испортил... — шмыгает Лололошка, — мне так стыдно, что я ещё и на вас накричал. — Ну не надо, не кричал ты, — исправляет друга Сдерик. Лололошка наконец убирает руки от лица, опуская их на колени. Теперь Кацпер видит зарёванное и краснючее лицо его друга. Сердце сжалось. Но мириходец всё-таки не мог поднять взгляд ни на кого. Он лежит на плече повара, шмыгая. Сглатывает. Рыдания совсем прекратились. — Просто я, — начал он, — постоянно со всеми ссорился. Я теперь точно ни с кем не-е помирюсь. Я же не т-только с штурмовиками руг-гался, но и с... А-асой ещё... и с т-техниками разругался совсем. Он тяжело вздохнул, снова дрожа. — Я вас с Асой помирю! — Почти вскакивает Малецки, надеясь успокоить друга. — Это вообще не сложно! Ло слабо улыбнулся. Кацпер на коленях подошёл к Лололошке и, сев от него с другой стороны, обнял его, обхватив лишь левую руку и туловище. Для второй руки хвата не доставало. — Ну вот! — Радостно заверяет Сдерик. — К одной проблеме решение нашли уже! Осталось немного совсем! Полукровка медленно закивал. — Спасибо, — шепчет он. — И простите всё-таки, п-пожалуйста... — Ну Ло-о-о... — грустно мычит Кацпер, утыкаясь лицом в чужое плечо. — Я думал, вы со мной дружить п-перестанете... — вдруг признаётся Лололошка, снова нервно и сбивчиво вздыхая. Лицо Сдерика всегда было таким выразительным. И его увидела только Гусыня. Тот высоко-высоко поднял брови и округлил глаза. — Как тебе это вообще в голову пришло? — Искренне удивляется повар. Ло пожал плечами. — Просто... мне т-так стыдно... Я постоянно переживать заставлял, постоянно сцены у-устраивал какие-то. Я думал, я вам надоел и- — Ло, ну ты серьёзно? — Не понимает Малецки, отстраняясь, снова вставая на колени. Он немного выше Лошки теперь, ведь тот на Сдерике лежит. И сейчас мироходец наконец взглянул хоть кому-то в глаза. Посмотрел сначала на Гусыню, затем медленно повернулся к Кацперу, а тот, ничего не отвечая, садится рядом и берёт Ло за мокрую от слёз руку. Полукровка сжимает детскую ладонь в своей. — Ты ошибался, Ло, — заговорил Сдерик, и названный повернулся теперь к нему. — Ты нам дорог, и мы бы не бросили тебя из-за такого. — Вот-вот! — Поддакивает Кацпер. Ло не смог сдержать искренней улыбки облегчения. Зря он загонялся. Друзья есть. Он не один. И всё будет в порядке. Ребята ещё какое-то время провели вместе. Зарядили наушники Лололошки, которые, к великому удивлению, оказались рабочими, затем накачали ему на планшет разной музыки. И Синклитовской, и из музыкальной библиотеки других миров, абсолютно разных жанров, только не страшных! Все эти метры Лошка сидел, глупо и счастливо улыбаясь. Затем они попрощались. Ло лёг спать, слушая ангельское пение. Впервые оно показалось ему умиротворяющим и не враждемным. — Спасибо, что у меня есть вы, друзья, — прошетал он в потолок. Где-то снизу гуляет Гусыня. И уснул. Ло пришёл к Свену с просьбой сменить лекарство, ведь оно не помогает и, кажется, лишь ухудшает его состояние. Доктор кивнул и подобрал более подходящую комбинацию. Медленно всё стало восстанавливаться. Пение затихло. Только теперь предстоит другая работа. Отношения с остальными. И начнёт он с Асы.