Юное лето

Спальня. Большая кровать. Воздух уже тёплый, одеяло тяжёлое и нагретое. Шерон переворачивается на бок, тянется к Ренди и осторожно проводит ладонью по его плечу. – Ренди… Он почти сразу дёргается, хмурится и сильнее сжимает подушку, как щит. – Не сейчас. Я сплю, – глухо отрезает, даже не поворачиваясь. Рука Шерон повисает в воздухе, потом медленно падает на простыню. Она какое-то время смотрит ему в спину, будто надеясь, что он передумает, но он только сильнее горбится, упрямо уткнувшись лицом в наволочку. В голове всё ещё крутится одно и то же: бледная кожа, светлые волосы, вода по позвоночнику, слишком живая, молодая улыбка. Он зажмуривается, как будто так можно выключить картинку. На втором этаже, в комнате Стэна, атмосфера другая, тоже липкая, но уже от лета и подросткового бардака. Большая кровать занята наполовину. На столе – пару вытащенных из багажника банок крафтового, миска с порезанными яблоками и апельсинами. Открытое окно, шторы сквозняком двигаются туда-сюда. Музыка негромко заполняет пространство: то хрип Кобейна, то бит Эминема, вперемешку с жужжанием комара у уха. Стэн растёкся в диване-кровати и смотрит в ночное окно. Лицо расслаблено, глаза усталые. Кайл и Кенни сидят на полу, спинами к кровати. Пустые банки катятся туда-сюда от любого движения. Смех уже давно сошёл на нет – градус сполз в ту стадию, где язык лезет на откровенности. Стэн начинает первым, самой банальной, но честной мыслью: – Бля… по Венди скучаю, – выдает он с тяжёлым выдохом, чуть ухмыляясь сам себе. Девушка уехала из города на всё лето, и от этого где-то под рёбрами всё время гудит. Кайл поднимает мутноватый взгляд: – Ты каждый день с ней общаешься, – лениво возражает он, потягиваясь за яблоком. – Ещё и убегает, как будто мы не знаем, о чём вы там шушукаетесь, – добавляет Кенни, подтягивая к себе бутылку, чтобы сделать ещё глоток. Стэн ухмыляется, но в глазах реально щемит: – Не, пацаны. Это другое. За окном звёзды яркие, завтра, по ощущениям, будет ещё жарче. Кайл нащупывает пальцами тарелку, кое-как ловит кусок яблока, отправляет в рот, чавкает кислую мякоть, слушая голос лучшего друга. – Я скучаю… по нашим, ну… – Стэн неловко заводит руки за голову, тянется, улыбка получается растянутая, неуверенная. – Вы поняли. Кенни тут же ловит этот взгляд, понимаще щурится, уголки губ поднимаются. Только Кайл смысл не до конца хватает. «По нашим что?» По ссорам из-за девчонок, которые толпами пишут горячему капитану футбольной команды? По ночам в майнкрафте? Так это никто и не забирал. – О чём ты, блять, говоришь? – бурчит Кайл, пережёвывая яблоко. Стэн уводит взгляд в сторону, упираясь глазами в стену. – О сексе, – спокойно поясняет Кенни, даже не моргнув, глядя Стэну прямо в глаза. Тот срывается на тихий смех, местами стыдливый. Кайл еле заметно дёргает плечами, будто от холода. – Братан, кому ты объясняешь? – Стэн уже подтрунивает, голос оживает. – Он девчонок за километр обходит. Кенни сразу давится смехом, хватает подушку, обнимает, утыкается в неё лицом. – Внатуре. – Не. Не правда, – Кайл мотает головой, упрямо, хоть сам себе не верит. – Хуйню несёте, не так всё. – Именно так, – уже громче, с привычной уверенностью, говорит Стэн, всё ещё ухмыляясь. – Ты же даже не сосался ни разу. Он лежит развязно, закинув одну руку за голову, ноги широко раскинул, чувствует себя хозяином положения. – С чего это? Сосался, – для убедительности Кайл даже пытается сделать голос грубее, чуть ниже. Кенни смеётся громче, скатывается плечом по матрасу, обнимая подушку крепче: – С мамкой не считается. – Иди на хуй, – Кайл пинает его ногой, но без злости. Кенни перехватывает голень, обхватывает пальцами и сам чуть шатается от алкоголя. – Нет, реально, – уже ровнее, теплее говорит Кенни. – Ничего в этом постыдного нет, если что. Стэн замечает выражение его лица, становится серьёзнее, кивает: – Да, чувак. Ещё всё впереди. Кайл сглатывает, медленно вытаскивает ногу из его рук… но не до конца. Пауза тянется, и он сам снова пододвигает ступню ближе, устраивает её так, чтобы ладонь Кенни легла удобнее. – Я… – челюсти сжимаются, он отворачивается к двери. Встаёт. Идёт к ней, закрывает плотнее, будто кто-то их может услышать. – Я не знаю, пацаны. Возвращается, садится на прежнее место, ближе. – Недавно думал… Возможно, жиртрест на это повлиял, – он криво усмехается, взгляд падает куда-то на свои руки, – но ощущение, что никто на меня особо и не смотрит. Я… не самый привлекательный тип. Стэн напрягает плечи, приподнимается, смотрит на него, хмуро: – Ты даун? Кенни чуть сильнее сжимает его ногу, пальцы горячие: – Реально, чел, ты… Кайл смущённо улыбается, чувствует, как скулы тянет от смешка: – Бля… забейте. – Не, нифига, – Кенни подтягивается ближе, не отпуская. – Ты думаешь, девки на твои тренировки приходят, потому что им баскетбол нравится? – вскидывает брови, всматриваясь в его наивную рыжую морду. – Ну… – Кайл мнётся плечами. – Одна подошла, номер спросила. Так и не написала. – Потому что ты ей номер нормально сказать не смог, – цокает языком Стэн и отвешивает лёгкий подзатыльник. – Стоял, запинался. Я же говорил – ещё раз подойди. Кайл морщится, и это чувство «не дотягиваю» разливается по телу, даже алкоголь не добивает до конца. Стэн застывает на секунду, смотрит на него и, шмыгнув носом, спокойно выдает: – Не, брат. Если бы ты был тёлкой, я бы тебе присунул. Кайл срывается на смех, смех чуть хриплый, облегчённый. Кенни улыбается шире и кивает: – А я бы и так. Стэн закатывает глаза, отворачивается к стене: – Началось. Музыка на фоне переключается на следующую песню, окно чуть дрожит от лёгкого ночного ветра, а напряжение в комнате остаётся – но уже не то, от которого хочется провалиться под пол, а то, которое странным образом греет. Кайл крутит пальцами горлышко бутылки, смотрит на зелёное стекло. – Да ну? – прикусывает губу, вроде несерьёзно, но взгляд догоняет. – А чего тогда не делаешь первый шаг? С девчонками у него реально тупняк: язык в горле застревает, мозг зависает, руки потеют. Зато флиртовать с Кенни – расплюнуть. Там уже давно всё перемыто: границы, телесный комфорт, тон. Их дружба вообще всегда была… мягко говоря, особенная. У всех троих. И они это знали, и относились к этому легко – или делали вид. Кенни подтягивается ближе, опираясь ладонями о пол, как за лакомством. Улыбка в пол-лица, глаза блестят от пива. Он наклоняется, тёплое пьяное дыхание касается губ Кайла. – Боюсь, что такой красавчик может меня отшить, – голос опускается ниже, становится мягче, с ленивой хрипотцой. Кокетство, доведённое до пародии, но в нём всё равно что-то настоящее. Стэн слышит каждое слово, но лежит спиной, как и лежал. Листает ленту тиктока, иногда тянется за чипсами, хрустит, потом вытирает экран о край футболки от жирных разводов. В голове ровно одна мысль: «Опять дурачатся». Не впервые, не в последний раз. Шуточки. – Хочешь, покажу правильную технику, – Кенни вскидывает бровь, наклоняясь ближе, – чтобы потом не облажался перед дамой? Он почти залезает в его личное пространство. Коленом раздвигает ему ноги пошире, устраивается поудобнее. Они уже дышат нос к носу. Кайл чувствует, как внутри поднимается жар. Не от того, что это конкретно Кенни – хотя и от этого тоже, если честно. Просто тело реагирует на близость, на тепло, на чужое дыхание так, как привыкло реагировать. Мозг ещё пытается делать вид, что это всё несерьезно, но часть тела снизу готово поспорить. – Ну давай, – он делает ещё один ленивый глоток, не отрывая глаз. – Покажи. Кенни смотрит то в светлые радужки, то на влажные и пухлые губы. Отмечает для себя разбросанные по носу и скулам веснушки, длинные густые ресницы. И честно не понимает, как, имея всё это на лице, можно считать себя «так себе». Рука сама тянется к его лицу. Кенни осторожно проводит пальцами по щеке, чувствуя, как кожа подушечкам отдаёт лёгкой дрожью. С того конца кровати слышится шуршание – Стэн отбрасывает телефон на подушку, разворачивается. В глазах – реальное, трезвящее удивление. – Вы чё?.. э... И ровно в этот момент Кенни дёргается ближе и накрывает его губы. Поцелуй выходит не аккуратным. Не нежным, а скомканным. Кайл рефлекторно сжимает пластиковую бутылку так, что та жалобно хрустит, спиной вжимается в стену. Ноги находят удобнее опору, чтобы не завалиться, и ему вдруг очень легко позволить Кенни нависнуть чуть ближе. Кенни не даёт ему времени «привыкнуть». Он двигается так, как привык – уверенно, жадно, будто давно знал, куда и как. Сминает его губы, иногда чуть прикусывает, вдавливает, почти толкает. Во всём – та же энергия, с которой он лезет в драки и в любой другой риск, где можно почувствовать себя живым. Языки задевают друг друга на середине, и Кенни тяжело выдыхает прямо ему в рот. Кайл зажмуривается. Мозг отстаёт, тело пытается подстроиться. Он растерянно повторяет движения, то запаздывая, то опережая, иногда сбиваясь с ритма. Выходит нелепо, угловато, но честно. Кенни это нравится – это чувствуется по тому, как пальцы на его шее цепляются крепче, как он не отстраняется, а наоборот. Стэн сидит, вытаращившись, словно ему по экрану включили какой-то очень странный фильм. Щёки полыхают. Он открывает рот: – Вы чё... Фраза ни к кому не доходит. Воздух уже занят их дыханием. Ещё пару секунд он смотрит, потом плечи опускаются. Алкоголь тянет вниз, мысли буксуют. Он вздыхает, падает обратно, отворачивается к потолку. Телефон не берёт. Просто лежит, а в ушах всё равно эти звуки: тихое чавканье поцелуя, редкий нервный смешок, сбивчивое «мм». У стены Кенни ненадолго отрывается, лбом упирается в лоб Кайлу. Дышат оба тяжело. – Тормози, – выдыхает он, но в голосе ни намёка на реальное «хватит». Скорее – проверка. – Нормально? Кайл смотрит на него в упор. Глаза чуть стеклянные от пива, но в зрачках – трезвое, до противного ясное понимание происходящего. – Я… – губы опухшие, слова цепляются за них. – Ты же мне технику показывал, нет? Уголки губ Кенни поднимаются, он тихо хрипло смеётся. – Ну… – он грубее касается его нижней губы большим пальцем, будто поправляя, – тогда давай повторим материал. Он снова наклоняется. На этот раз Кайл встречает его сам – осторожнее, но увереннее. Пальцы скользят в волосы на затылке, тянут ближе. Поцелуй становится медленнее, глубже, без вот этой стартовой суматошности. В какой-то момент Кайл почти забывает, где находится – есть только чужой рот, вкус пива, запах шампуня и табака, и тихое, выдыхаемое между ними мычание, когда кто-то из них случайно задевает зубами. Губы обжимаются медленно, пьяно и ласково. Стэн, не выдержав, зажмуривается. Он не смотрит, но всё равно видит. И знает, что если сейчас повернётся – увидит ещё. И не до конца понимает, раздражает его это, смешит или… – Долбоёбы… Но звучит это мягко. Думает, что они вообще забыли про его присутствие тут. Кенни наконец отстраняется дальше, оставляя между ними пару сантиметров воздуха. Пальцы всё ещё на его шее, большой палец проводит по линии челюсти. – Ну… – он прищуривается. – Херовато выходит. Кайл щурится, глядя на него снизу вверх: – Пошёл ты. Я учусь. – Я заметил, – тихо хмыкает Кенни. – Для первого раза… – он качает головой, зажмурив один глаз, будто тщательно оценивает, – семёрочка с плюсом. – Меньше девятки не принимаю, – огрызается Кайл, но в голосе больше тепла, чем злости. Кенни улыбается, лениво, и подается ближе. Он вообще так устроен: тянется туда, где тепло и мягко, не сильно разбираясь, кто именно рядом. К людям, к ласке, к любому контакту, который может заглушить внутренний шум. Скользит губами вниз, к шее, задевает кожу горячим дыханием, чуть задерживается у ключицы. Пальцы подбираются под ткань футболки, сжимают ребра и проверяют, насколько крепко это всё собрано. Кайл выгибается, как от электричества, и из него вырывается громкий, чувствительный стон. В комнате на секунду становится очень тихо. Кенни отодвинулся и посмотрел на Кайла проверочно. Брови сжаты, глаза просят ещё. Улыбнулся, снова уткнулся в точку пульса и игриво укусил, чтобы оставить еле заметный след. Пальцы Кайла гладят Кенни по волосам и дыхание срывается на куски. Стэн дергается, будто его ударило этим звуком. – Ну нахер, – выдыхает он, резко садясь. – Реально. Нахер вас. Сбрасывает с себя остатки одеяла и практически выпрыгивает с кровати. Пьяная походка, футболка набекрень, но он уже выходит в коридор, хлопнув дверью сильнее, чем собирался. Внутри странное ощущение: вроде он сто раз видел, как они балуются, лапают друг друга, как будто шутят. Но сейчас в этом мало шутки. Тело гудит неприятным жаром, мозг тупо тормозит. Он идёт по коридору, трет рукой нос, и врезается в отца. Смотрит удивлённо. В тени видны его мешки под глазами и растерянные глаза. – Пап? Не спишь? – спрашивает глупо, как будто не видно, что тот стоит посреди темного коридора. Ренди выглядит пойманным. Плечи чуть подняты, взгляд приклеен к какой-то точке в стене. – Уснёшь тут, – бурчит он. – Вы… чего там шумите? Стэн расширяет глаза, качает головой быстро: – Да ничего. Протискивается мимо боком, и торопливо идёт в ванную. Хлопок двери, шум воды – как будто если умоется ледяной, всё само по себе станет нормальным. Ренди остаётся стоять на месте. Несколько секунд слышит только собственное дыхание и далёкий плеск озера из открытого окна. Потом делает шаг вперёд, ещё один. Подходит почти вплотную к двери комнаты, где свет не включен, только полоска из коридора падает внутрь. Он заглядывает в щель. На полу, среди разбросанных подушек и пустых банок, Кайл сидит на коленях, чуть наклонившись вперёд. Футболка задралась, открывая поясницу с россыпью веснушек. Руки Кенни лежат у него на талии, большие пальцы медленно скользят по коже. – Чувак… остынь, – бормочет Кайл, голос сиплый. – Мы тут немного… Кенни смеётся ему прямо в губы и мотает головой: – Душнила ушёл. Можем продолжать. Пальцы цепляют его бедро, сжимаются чуть сильнее, чем нужно для шутки. – Тебе же нравится, – спокойно, почти мягко. – Да… нравится, – Кайл опять срывается на звук, похожий на стон, и тут же нервно сглатывает. – Ну и всё тогда, – шепчет Кенни, будто это простая арифметика. У Ренди в груди всё сжимается. Кровь гудит в висках, в горле пересыхает. Он чувствует себя так, будто смотрит не на чужих детей, а в какое-то кривое зеркало своей собственной молодости, только гораздо ярче, чем он когда-либо позволял. В конце коридора хлопает дверца шкафчика, скрипит ступенька – Стэн возвращается. Ренди вздрагивает, отлипает от дверного проёма и почти автоматически уходит обратно в сторону спальни, стараясь не издать ни звука. В комнате Кенни лежит на спине, Кайл устраивается на нём сверху, опираясь ладонями по обе стороны от головы. Щёки красные, волосы падают на лоб. Кенни ведёт рукой вдоль его спины, урезает линию до лопаток, затем ниже, к предплечью, проводит кончиками пальцев. – Ты красивый, – выдыхает почти серьёзно, без привычного хохота. – Реально… Кайл закатывает глаза, пытаясь спрятаться за привычной насмешкой: – Пх… да, кто бы говорил. Но взгляд всё равно дёргается в сторону, ему страшно верить. Глаза Кенни бегут неторопливо: ключицы, грудь, как футболка собирается складками у живота, как удобно разъехались колени. Он сглатывает. Рука ложится чуть ниже, на низ живота, скользит к поясу шорт, цепляет ткань большим пальцем. Чувствует начало волос и его жар. – Хочешь?.. – спокойно, почти лениво, но в голосе слышится та самая нота, от которой внутри всё вздрагивает. Холодная от банки кожа рядом с горячим участком заставляет Кайла резко вдохнуть. Он дёргается назад, как от ожога. – Нет, нет, стой… бля… – слова выходят сбивчиво. Он отодвигается, чуть шатается, трёт лицо ладонями, будто пытается вытолкнуть из головы все картинки разом. – Я… не сейчас. Кенни остаётся лежать так же, голова на подушке, глаза прикрыты. Вид у него всё ещё расслабленный, но в этом расслаблении есть что-то тяжёлое, почти уставшее. Может, легкое разочарование, которое он тут же прячет под привычным видом похуизма. Дверь открывается. Стэн возвращается, волосы мокрые, нос блестит. Он окидывает их взглядом: один на полу, другой на полу, футболки перекошены, воздух густой. – Гомики, – бросает беззлобно, как защиту. Сразу идёт к кровати, начинает заново расправлять простыню, выдёргивая из-под их ног и локтей. Кайл перехватывает его взгляд, зависает на секунду, потом отводит глаза и поднимается, помогая натянуть простынь ровно, будто это самое важное дело вечера. Кенни закатывает взгляд к потолку и остаётся лежать, руки раскинуты в стороны. Грудь всё ещё ходит чаще, чем надо. Он тяжело выдыхает. Внутри что-то неприятно сжимается – не от того, что его остановили, от того, как быстро все снова делают вид, что ничего не было. Он всегда был удобным. Свет уже выключили давно. Комната сначала посинела от улицы. Кровать заняли втроём по старой схеме, только ощущалась она уже иначе. Стэн посередине, на спине, взгляд в потолок, где еле угадывались какие-то пятна от старой краски. С одной стороны к его груди прижался Кайл, тёплый, тяжёлый, вечно лезущий ближе во сне. С другой – Кенни, уткнувшийся лбом ему в плечо, ладонь где-то у живота скомкалась в ткань футболки. Они так уже тысячу раз лежали: после вечеринок, после кино, после очередной ночи «давай у меня останемся, родителей нет». Всё всегда сходило на шуточки, толчки локтями и «че ты прижался, педик». Только сегодня ощущение было другое. Как будто воздух сменили на ещё одну кожу. Стэн смотрел в темноту и считал вдохи. Свой. Кайла. Кенни. Всё суетилось, никак не успокаивалось. Тело вроде бы расслаблено, но под лопатками что-то жгло, не давало провалиться. В голову раз за разом возвращалась картинка: Кайл, стянутый в стену, и Кенни у него между колен. Звук. Тот самый. И мысль, от которой ему самому стало не по себе: «А нормально ли вообще всё это, или они давно куда-то съехали с дружбы?» Кайл уже вырубился. Дышал ровно, иногда чуть подрагивал носом. Щёка упёрлась Стэну в плечо, рука заброшена на живот, как у ребёнка, который привык находить в темноте чужое тепло и цепляться. Кенни не спал. Это чувствовалось по мелким движениям. Пальцы иногда дергались, то сжимая, то отпуская ткань, дыхание сбивалось, потом снова выравнивалось. Он как будто ловил волну, никак не мог поймать. Бо́льшая часть его головы занималась не «что они там натворили», а тупой паранойей: дверь, щель. За ними ли кто-то сейчас смотрит через щель. И трезвое ощущение вины. Он шевельнулся, чуть сильнее прижавшись щекой к плечу Стэна. – Стэн, – тихо, в полголоса. Тот вздрогнул, будто его поймали на мысли, и сразу повернул голову: – Да, бро… – слишком быстро. Слишком растерянно. Кайл никак не отреагировал, только кое-как во сне и прижался ближе. Кенни охватило странное желание спрятаться, стало вдруг стыдно. Он сильнее уткнулся в его плечо, носом в ткань, заглушая голос. – Я это… не всерьёз, – выдохнул глухо. – Ты же знаешь, да? Фраза повисла между ними тёмным комком. Звучала как оправдание, и самому от этого стало мерзко. Стэн сглотнул. Глаза сами собой опустились на макушку рядом: светлые волосы, чуть влажные от душа, пушатся, пахнут шампунем и табаком. Рука потянулась, легла ему на голову. Большим пальцем провёл по затылку. – Да, конечно, – губы сами сложились в улыбку, которую в темноте всё равно никто не видел. – Разное бывает. Перепили… – он на секунду застрял, – зато есть что вспомнить. От собственной фразы стало не легче. Звучало дёшево. Сердце стукнуло сильнее, как будто он только что поставил печать «ничего серьёзного» на том, от чего у него до сих пор шумело в ушах. Кенни глубоко вдохнул. Воздух пополз внутрь тяжело, ребра расширились под ладонью Стэна. Он слушал его голос и одновременно ненавидел и себя, и этот тон. «Неужели я правда настолько отчаянный?» – проскользнуло где-то глубоко, и от этой мысли стало пусто под грудью. – Ага, – только и смог выдавить. Слово вышло сухим, без его обычного хохота. Стэн продолжал медленно гладить ему затылок. Пальцы проходились по волосам, задерживались чуть дольше, чем просто «успокоить». Он сам не понимал, кого сейчас успокаивает – его или себя. Кайл сопел, иногда чуть подрагивал плечом, и это теплое, домашнее сопение странно контрастировало с тем, что творилось у двоих по бокам. Тишина разрослась, как одеяло. Где-то далеко тиканье часов. С улицы редкая машина. От озера тянуло сыростью. – Эй, – спустя пару минут хрипло выдал Стэн, даже не думая, просто чтобы не сойти с ума от своих мыслей. – Только не начинай ныть, ладно? Он чувствовал, как под ладонью напрягся затылок. Кенни дернулся, будто его поймали за шкирку. – Не ною, – пробурчал тот в плечо. – Я ж не девка. Стэн скривился в темноту. Шутка прозвучала привычно. – Угу, – он чуть сильнее провёл пальцами по волосам, почти как по шерсти. – Просто… мы и до этого были странные. Одним вечером больше, одним меньше. Кенни издал смешок, но уже без огонька. Грудная клетка ходила часто, дыхание никак не хотело успокаиваться. Его ладонь на животе Стэна чуть разжалась, палец подцепил край футболки и машинально чертил там круги по коже. – Я тебя никогда не осуждал. Вообще никогда. – Говорит Стэн и шмыгает. – Вы же мои друзья, как ни ебись. Кенни чуть сдвинулся, устраиваясь удобнее. Щекой – на его плече, рукой – ближе к ребрам. Почувствовал, как под пальцами сердце бьётся быстро, почти в том же ритме, что и его собственное. Впервые за вечер это почему-то успокоило. Стэн лежал между ними, внутри ощущая себя не опорой, а разделительной полосой. – Стэн, – почти уже в полусне повторил Кенни, проверял, здесь ли он. – Я тут, – отозвался тот, устало, но твёрдо. Больше никто ничего не сказал. Вопрос «нормально ли это» никуда не делся, просто притих, прижался к ним вместе с одеялом. Стэн не засыпал ещё долго, слушая, как с двух сторон в такт дышат два самых близких человека, и впервые за все свои «пацанские» ночи ему реально стало страшно потерять кого-то из них, стоит только сделать неправильное движение.