Will; Chapter 1
16 января 2026 г., 18:45
Хоукинс сменил пластинку. Спустя почти три года с сокрушительной победы над вселенским злом этот маленький город наконец-то мог выдохнуть и вернуть прежний ритм. На разрушенных обломках вырастали новые здания, нещадные корпорации посягали на пустыри с целью наживы, а на радиоволне WSQK Робин прокручивала Ice Ice Baby, кажется, сотый раз за месяц. Все продолжали цепляться за хрупкую стабильность покоя, всё реже вздрагивая на потухающие перегоревшие лампочки.
Лето 1990 года выдалось жарче прежних, обрушившись на Хоукинс экстремально палящим солнцем и очередями в общественный бассейн. На оживленных улицах каждый второй, если не каждый поголовно укрывал лицо солнцезащитными очками. Всего за доллар можно было обменяться на добрую порцию пломбира, чем, собственно и занималось большинство детей, чьи каникулы пришлись на эту феноменальную жару. И, кажется, только дети получали от этого адского пекла хоть какое-то удовлетворение.
Повезло, разве что, Уиллу Байерсу, вернувшемуся на каникулы после успешного окончания первого курса. Дом Хоппера, который они с Джойс заблаговременно оставили в распоряжение сыновей на случай возвращения, находился в приятной лесной прохладе. Всё ещё жарко, но кроны вековых деревьев укрывали окна от прожигающих лучей.
Наверное, лучше было бы навестить родителей в Монтоке, но Уилл твердо намеревался повидаться с друзьями, заранее вымолив обещание всей команды непременно приехать на второй месяц лета. В августе он мог спокойно оказаться проездом Монтоке. Это явно не нарушает его маршрут обратно до Нью-Йорка.
Перед ним лежали пыльные коробки со старыми вещами, окна были завешаны дырявыми простынями, откуда редко пробивалось солнце. В прожекторах солнечных тонких лучей вальсировали пылинки, изредка закручиваясь вихрем над Уиллом, стоило ему только двинуться с места. Пустой дом лишился жильцов, но никогда не лишался жизни. Уилл с каким-то щемящем чувством тоски перебирал из коробки старые кассеты, проглаживал пальцами по покусанным старостью увядания плюшевым игрушкам и альбомам, где тлели отсыревшие старые рисунки. Сейчас бы он мог с уверенностью заявить, что нарисует гораздо лучше. На глаза попадается и потертый корешок некогда его личного дневника, отчего Уилл обрушается озадаченным вздохом. Разумеется первой тревожно-печальной мыслью отзывается у него страх о том, что его трепетная матушка могла прочесть его после отъезда, но пролистывая страницы он с облегчением вспоминал, что не писал туда ничего длиннее абзаца. Всего лишь рекомендация врача Хоукинской Лабаратории после реабилитации.
Строчки были до скучного однообразны.
"Сегодня играли в днд. Чувствую себя хорошо. Обожаю, когда мама делает оладьи, но клиновый сироп закончился. Ничего не болит."
"Снился кошмар, но я не запомнил. Больше ничего такого. В школе было нормально. Я плохо играю в баскетбол, надо попросить Джонатана потренировать меня. Хотя, думаю, он тоже плохо в него играет! Почему в школе нет предмета, где нужно слушать классную музыку? У меня были бы одни пятерки!"
"Вчера ночевал у Майка. Мне не снилось кошмаров совсем. С ним становится спокойнее."
Кажется, что его прошлая версия тринадцати лет будто бы даже на страницах своего дневника боялась быть уязвимой и слабой. Уилл поджимал губы, вспоминая, как укрывал от страниц своего же ежедневника переживания куда страшнее проблем с баскетболом, но сравнительно меньше страха столкнуться с Истязателем Разума. Хотя, как кажется Уиллу сейчас, в силу ранимого возраста любая проблема разрастается катастрофой.
На ум ему пришли, конечно же, мысли о Майке. Разумеется, всё здесь начиная указателем и вплоть до скрипа половиц не могло не скулить о нем. Среди всей компании их отношения претерпели, кажется, резонирующее количество изменений от возвышенно преданной дружбы, неосознанной ревности, невзаимной любви до избегания друг друга. Нет, конечно, он звонил так же часто, как и звонили Лукас или Дастин. Ничего особенного, просто по-другому. Ничего особенного, просто издержки взросления и расстояния.
Лукас с Макс должны были приехать через два дня, Дастин обещал вернуться в субботу: кажется, его мать, загордившись его успехами в робототехники, повезла его в соседний штат, чтобы похвастаться тетке.
Конечно, ещё Уилл намеревался навестить Робин, но её смены на радио-вышке заканчивались лишь после полуночи и за прошедшие сутки его приезда он банально не успел сговориться с джетлагом и усталостью.
Оставался ещё Майк. О нем он не слышал примерно с тех же пор, как говорил по телефону две недели назад. Уиллер поклялся приехать не позднее середины июля, но Уилл не строил никаких надежд. Возможно он даже самую малость привирал себе, когда убеждал, что не рассчитывает на чудо встречи после долгой разлуки. В голове его рисовались киношные кадры воссоединения и слащавых диалогов, приправленных ещё незабытыми по-детски наивными обещаниями. Сходить с ума вместе. Быть лучшими друзьями навсегда.
Хотя бы друзьями.
К пяти часам он успел, разве что, вымыть полы и стереть с поверхностей многослойную пыль. В шкафу нашлось чистое постельное белье и кровать Хоппера сгодилась быть его ночлегом на ближайший месяц. С большой натяжкой, но это место теперь походило на прежний вид, за исключением разве что почти не мешающей паутины по углам.
В животе кольнуло голодом и Уилл только сейчас поймал себя на мысли, что кроме прихваченной бутылки воды и пары пачек вафель он не удосужился обременить себя пропитанием. На улице жара не унималась, но стерпеть противный скрежет голода было по ощущениям сложнее, чем прогулку до молла.
Его вынужденным средством передвижения всё так же был велик, который он застал в том же месте в том же положении, что и годом ранее. В гаражном пристрое вообще ничего не изменилось, только места стало ощутимо больше из-за отсутствующей машины Хоппера.
И всю дорогу до молла Уиллу было самую малость неловко от постоянного скрипа чахлого велика. Он то и дело угадывал направление взгляда под тьмой очков прохожих, смущенно морщась. Себе он обещал непременно по возвращению смазать всю цепь и спицы.
И обещал себе непременно хотя бы раз за месяц приготовить оладьи, складывая в корзину бутылку клинового сиропа к остальным продуктам. Теперь он даже не задавался вопросом отчего люди стекались к торговому центру, как муравьи к упавшему шарику пломбира на асфальте. Здесь было ощутимо прохладнее. Уилл неосознанно прошелся вдоль отдела с заморозкой трижды только чтобы от холодильных витрин его голые щиколотки обдало приятной прохладой.
После двадцати увлекательнейших минут изучения местного супермаркета Уилл лениво приобщился к очередям, потушив зевок к плечу. Кривой поворот головы позволил ему пройтись взглядом по людям, встречая лишь смутное отдаленное напоминание прежних соседей. Среди толпы прохожих взгляд зацепился разве что за темную копну волос ссутулившегося парня. Стоял он спиной, из рукавов короткого поло торчали бледные худые руки, держащие по две канистры воды. Уилл озадаченно прищурился, всё внутри встревоженно напряглось от однозначного почти невыносимого страха. Чего он боялся? Что встретит друга в очереди? После Изнанки он боится такой ерунды?
Парень в очереди будто затылком почувствовал прожигающий взгляд, кротко повертев головой и незаметно оглянувшись. Прямой длинный нос, глубоко посаженные глаза укрытые стеклом прозрачных очков, сбившаяся прядка на лбу. У Уилла непроизвольно выбило из легких вздохом, но, к счастью, между ними было двое человек, что легко укрыло его реакцию.
Майк, кажется, тоже его узнал, но почему-то не поспешил дать об этом знать. Он тут же отвернулся и будто ощутимо сгорбился, чтобы быть предельно незаметным.
Уилл же напротив от скакнувшего адреналина загонявшего по крови с остервенелой скоростью воодушевленно дернулся набок, чтобы выглянуть через расстояние двух людей и поприветствовать друга.
-- Майк! -- его голос будто звучал слишком звонко. Отреагировали все, кроме нужного человека. Майк будто не услышал или хотел, чтобы Уилл так решил. Это было странно и вместе с тем болезненно невыносимо.
Очередь дошла до Майка и было заметно, как он тревожно пробует сделать всё как можно быстрее. Из трясущихся длинных пальцев кошелек чуть не выпрыгнул, пока Уиллер беспокойно отсчитывал деньги. Всё то короткое мгновение, Уиллу оставалось лишь беспокойно наблюдать, мучаясь лишь одним вопросом со всеми возможными производными.
Почему.
Почему Майк испугался? Почему избегает? Почему так стыдится его?
Когда кассир дежурно прощается с ним пожеланием доброго дня, Майк на секунду оборачивается. Это длится всего пару мгновений, его перепуганный взгляд будто сталкивается с взглядом Уилла. Он осекается от этого взгляда будто ушибленный, тут же поспешив к выходу.
Уиллу ничего не остается кроме как смириться с этим эпизодом, оставленный без ответа и банальной дружеской вежливости. Неужели все те байки о неловкости после выпуска, когда избегаешь взгляда знакомых по улицам затронули даже такую священную нерушимую связь. Приходится трижды махнуть головой. От мыслей. От слез. И от наваждения ринуться следом с вопросами.
Этого стоило ожидать: когда Уилл добирается до велика в ближайшем квартале Майка Уиллера и след простыл. Майка Уиллера он не встречает и по дороге до дома, нарочито крутя педали чуть медленнее, на тот случай, если по счастливому совпадению Уиллер просто хотел дружелюбно разыграть перед ним неловкий розыгрыш. Нигде, кроме собственной головы Майка не было. Угрюмое чувство одиночества и потерянности, казалось бы, уже давно минувшая тема его пятнадцатого года жизни, проведенного в Леноре, отозвались неприятной тяжестью в груди. Он уже дважды убеждался в том, что расстояние категорично плохо влияли на их дружбу.
К смазыванию велосипедной цепи добавляется однозначное желание поговорить с Майком. Желательно до приезда остальных.
