Больше никогда

      Колокольчик в прихожей задребезжал громко и резко. Слишком резко и даже властно. Френсис вздрогнул. Он никого не ждал в столь ранний для визитов час. Да и вообще не ждал. Кто к нему придёт? Кому он нужен? Кроме одного человека… Человека, который всегда звонит так резко и властно — и имеет на это полное право.       Френсис отложил утреннюю газету, тяжело поднялся с дивана и направился в прихожую так быстро, как только позволяли затёкшие от сидения ноги. Прислуги в доме не было, поэтому открывать дверь приходилось самому. В прислуге не было необходимости, хотя по статусу она ему полагалась. Всё-таки, капитан корабля, не последний человек в полярных экспедициях, прославивших его страну. Но… Вот то-то и оно, что «но». Френсис жил один, с людьми сходился тяжело, характер имел неуживчивый, был малоразговорчив и необщителен. Привычка говорить правду в глаза отталкивала от него людей. Люди вообще не слишком любят правду, особенно ту, что подаётся с ирландским акцентом. Так что желающих посетить капитана Френсиса Родона Мойру Крозье было не слишком много. И держать ради них прислугу Френсис считал непозволительной роскошью, особенно если сидишь на берегу на трети жалованья, пусть даже и капитанского. Достаточно было того, что раз в неделю к нему приходила горничная, приводившая в относительный порядок его более чем скромную холостяцкую берлогу.       Френсис распахнул дверь, точно зная, кого увидит за нею. И не ошибся. На пороге стоял Джеймс — как всегда безупречно выбритый, причёсанный, идеально одетый, источающий уверенность и жизнелюбие. Красивый до умопомрачения. При виде него Френсис невольно заулыбался. Войдя в прихожую, Джеймс одарил Френсиса ответной улыбкой. «До чего же он красив!» — подумал Френсис, принимая у него шинель и вешая её на вешалку. Казалось бы, пора привыкнуть к тому факту, что твой лучший друг носит негласный титул самого красивого мужчины Королевского флота. Но Френсис не привыкал и каждый раз вновь и вновь испытывал чувство гордости и удивления при виде этого невероятного создания по имени Джеймс Кларк Росс.       Но, если раньше встреча с Джеймсом сулила ему самые прекрасные и радужные переживания, то сейчас к радости видеть друга примешивалась лёгкая тревога. Френсис понимал, что Джеймс заглянул к нему не просто так.       — Выпьем? — Предложил он, заранее зная ответ.       — Нет, Фрэнк. Ещё слишком рано для выпивки. Сегодня мне предстоит совершить чёртову уйму визитов. И ты у меня первый.       — Я польщён.       В груди у Френсиса что-то противно заскребло. Джеймс отказался от выпивки, значит, разговор предстоит серьёзный. И Френсис уже догадывался, о чём именно будет говорить его друг.       Джеймс внимательно взглянул на Френсиса.       — Ты, наверное, уже и сам догадался, о чём речь, — сказал он со вздохом, усаживаясь на диван и жестом призывая Френсиса занять место рядом.       Френсис, однако, остался на ногах. Он молча стоял напротив Джеймса, напряжённо вглядываясь в его лицо. «Ну, помоги же мне!» — Подумал Джеймс. Но Френсис продолжал хранить молчание. Напряжение нарастало и становилось невыносимым. Казалось, что пропитанный им воздух можно резать ножом. Росс понял, что придётся начинать самому. По дороге сюда он заготовил несколько вариантов первой фразы этого разговора. Но сейчас все они вылетели у него из головы под взглядом тревожно глядящих на него льдисто-голубых глаз. Глаз, которые… Нет, чёрт! Так не пойдёт! Он должен собраться, взять себя в руки и сказать всё твёрдо и решительно.       Росс вдохнул побольше воздуха и быстро произнёс:       — Я сделал Энни предложение.       Он видел, как побледнел Френсис и физически ощутил, как сердце друга ухнуло куда-то вниз, замерло на одно страшное мгновение, когда кажется, что оно остановилось навсегда и это конец, а после заколотилось с такой силой, что заглушило все звуки вокруг.       — Поздравляю, — услышал он сдавленный голос Френсиса. — К этому всё и шло.       Френсис тяжело опустился на диван.       — Да.       — Она замечательная, — произнёс Френсис бесцветным голосом.       — Да.       Джеймс бросил на друга быстрый взгляд. Тот сидел, уставившись в одну точку.       — Это значит… — казалось, в голосе Френсиса не осталось ни капли жизни.       — Да, — хрипло выдохнул Росс.       Ну, вот. Самое главное уже сказано. Спасибо Фрэнку — он всё-таи помог ему нужным вопросом. Только вот как теперь посмотреть ему в глаза?       Джеймс всё-таки решился поднять на Френсиса взгляд. Тот по-прежнему смотрел в одну точку и казался абсолютно спокойным. И лишь смертельная бледность, сделавшая лицо Френсиса землистым, выдавала его чувства.       — Фрэнк. Ты ведь понимаешь, что так надо? Мы живём в обществе, где наши чувства… наши отношения не только предосудительны, но и наказуемы. И я, как женатый человек, не могу допустить, чтобы на моё имя, которое теперь будет носить Энн, легла хоть тень подозрения.       Джеймс долго готовился к этому разговору. Много раз прокручивал его в уме. Казалось, он выучил свои реплики наизусть. Отчего же сейчас они все вылетели из головы? Отчего каждое слово давалось ему с таким трудом?       — Понимаю, — голос Френсиса по-прежнему был лишён каких бы то ни было интонаций.       Внезапно он вскинул голову и посмотрел Россу в глаза.       — А в море? Если мы с тобой снова вместе выйдем в море?       В его голосе, во всём облике затаилась такая отчаянная надежда, что Джеймс невольно отвёл взгляд. Френсис сейчас был похож на ребёнка, умоляющего взрослых не отнимать у него любимую игрушку. И каким же нужно было быть подонком, чтобы не внять этой мольбе!       — Я должен сказать… — Джеймс с трудом проглотил ком в горле. — Энн согласилась выйти за меня замуж при одном условии. Что я больше никогда не уйду ни в какую экспедицию.       Наступившая за этим тишина повисла в воздухе свинцовой тяжестью и, казалось, придавила обоих. Когда Росс решился взглянуть на Френсиса, лицо последнего напоминало посмертную маску.       — Значит, никогда…       Френсис тяжело встал, подошёл к окну и упёрся лбом в холодное стекло. Только бы удержать лицо, только бы не показать Джеймсу, до какой степени…       Он скорее почувствовал, чем услышал, как Джеймс подходит сзади и весь сжался в комок. Френсису казалось, что, если сейчас Джеймс дотронется до него, он умрёт, умрёт на месте. Наверное, Джеймс понял — они всегда умели понимать друг друга без слов. Он просто встал рядом и, глядя прямо перед собой, заговорил тихо и проникновенно:       — Фрэнк. Фрэнки… Ты — мой самый лучший друг. Ты — единственный настоящий друг, тот, который для души. Ты знаешь, как я люблю тебя и насколько ты мне дорог. Мы ведь останемся друзьями? Ты… ты ведь не бросишь меня? Ведь мы связаны не только и не столько телесно. Мы не разорвём нашу духовную связь, Фрэнк?       — Ты думаешь… у меня получится? — Выдавил Френсис, не оборачиваясь.       — Я очень на это надеюсь, — в голосе Росса, привыкшего командовать, появились совершенно не свойственные ему просящие нотки. Он действительно любил Френсиса и боялся его потерять. — Ведь ты будешь приходить ко мне? К нам… В любое время дня и ночи. Ты знаешь — мой дом всегда открыт для тебя.       — Приходить — зачем? Чтобы каждый раз видеть тебя, слышать твой голос и не иметь возможности прикоснуться к тебе, как раньше… Ты думаешь, я смогу вынести это?       Френсис резко повернулся и посмотрел Джеймсу в глаза. В этом взгляде была такая мука, что Джеймс прирос к месту, не в силах выдавить ни звука. В нём читалось отчаяние приговорённого к смерти, которому отказали в помиловании. Джеймс не выдержал и опустил голову.       Френсис, словно устыдившись своего порыва, вновь отвернулся к окну.       — Я уеду, — глухо произнёс он.       — Куда?       — Не знаю. К чёрту на рога. Завтра же!       — Подожди. Ты что, не придёшь ко мне на свадьбу?       — Джеймс, я не смогу. Прости меня, но я правда не смогу. Ты слишком многого от меня требуешь, — Френсис постарался придать голосу твёрдости.       — Фрэнк. Ты должен. Все знают, что ты мой друг. Мой самый лучший друг. И, если тебя не будет на свадьбе, это вызовет толки. И подозрения… Я прошу тебя, Фрэнк.       Френсис тяжело вздохнул и снова упёрся лбом в оконное стекло. Конечно, Джеймс прав. И ему придётся… Он, Френсис Крозье, сильный. Он вынесет и это.       — Так ты придёшь? — Голос Джемса долетал до него, словно сквозь слои ваты.       — Да.       — Спасибо.       Они помолчали.       — А вообще, Фрэнк, тебе тоже нужно жениться. Мы с тобой не молодеем. Пора остепеняться, обзаводиться потомством… — Джеймс явно испытывал облегчение от того, что их тяжкий разговор подходил к концу.       — Жениться? — Френсис усмехнулся, не поворачивая головы. — На ком прикажете?       — На Софии, конечно. Или у тебя есть кто-то ещё?       — Ты же знаешь, что никого у меня нет. Теперь — совсем никого, — Френсис, как ни старался, не смог скрыть горечи. — И что София мне отказала, ты тоже знаешь.       — Ну и что, что отказала? А ты предложи ещё. Будь уверенным и настойчивым.       — Ещё? В третий раз? — Горькая усмешка искривила губы Френсиса, по-прежнему стоявшего к Россу спиной. — Нет уж. Это будет уже не настойчивость, а навязчивость.       — В третий? — Изумился Росс. — Ты что, уже сделал ей второе предложение?       — Угу. Буквально вчера. Ей нравишься ты. Вот за тебя бы она пошла с удовольствием. И её можно понять.       — Ну, вчера она ещё не знала, что я женюсь на Энн. А теперь, когда София потеряет надежду стать моей женой, возможно, она станет сговорчивее, — Джеймсу действительно хотелось устроить личную жизнь друга.       — Нет, — Френсис повернулся к Джеймсу и качнул головой. — Взгляни на себя и на меня. Ты такой красавец… Ты популярен в обществе. У тебя лёгкий общительный нрав. А я неказистый нищий ирландец, не умеющий ладить с людьми, подверженный меланхолии. К тому же, я намного старше неё.       — Но ведь раньше тебя это не останавливало?       — Раньше я был глупцом. Мне почему-то показалось, что она как-то выделяет меня среди других людей. Она была со мною так мила, так внимательна… А потом я понял, что это просто хорошее воспитание. Она мила и внимательна со всеми, а я, старый осёл, принял её хорошее отношение исключительно на свой счёт.       В усмешке, искривившей рот Френсиса, было столько горечи, что у Джеймса сжалось сердце. Он попытался что-то сказать, но Френсис молча покачал головой, словно говоря: «Не надо!» и опять отвернулся к окну. Его правая рука на подоконнике сжалась в кулак так, что костяшки побелели. Что-то в душе Джеймса дрогнуло, и он накрыл этот кулак своей прохладной ладонью.       — Не надо…       Френсис хотел, чтобы его голос прозвучал твёрдо, но вышло жалобно и умоляюще. Он хотел убрать руку, резко отдёрнуть её, чтобы… Чтобы — что? Показать Джеймсу, что он не нуждается в его сочувствии? Но ведь это неправда! Френсис отчаянно нуждался и в его поддержке, и в его сочувствии, и вообще — в Джеймсе. Полностью. Целиком. И разве найдётся в мире сила, способная заставить его убрать руку, которую сжимают эти дорогие сильные пальцы?       Френсис понял, что сопротивляться бесполезно. Кажется, это понял и Джеймс. Свободной рукой он обнял Френсиса за плечи и резко развернул его к себе. Френсис посмотрел на Джеймса с отчаянием и мольбой.       — Не надо…       Это было сказано почти неслышным шёпотом. Френсис понял, что Джеймс не внемлет его мольбе, даже если услышит её. Глаза у Джеймса стали совершенно безумными — в них уже полыхал опасный тёмный огонь страсти, который всегда так «заводил» Френсиса. Он услышал горячий хриплый шёпот Джеймса:       — Я ведь ещё не женат… Нам пока ещё можно… В последний раз, Фрэнк…       Слова «в последний раз» отдались в мозгу Френсиса невыносимой болью. Но именно она вызвала в нём такое невыносимое, горячее, ни с чем не сравнимое желание, сопротивляться которому оказалось невозможно. Джеймс почувствовал, как обмяк Френсис в его крепких объятиях и зашептал ему на ухо горячо и влажно:       — Фрэнк… Фрэнки… Прости меня за всё. Прости… Я люблю тебя, Фрэнк. Никого лучше у меня не было и не будет. Любимый… Единственный мой…       И Френсис знал, что это — правда. По крайней мере, это было правдой здесь и сейчас. Не лгали и не могли лгать руки Джеймса, лихорадочно освобождавшие Френсиса от одежды. Не лгали его губы, покрывавшие поцелуями лицо, шею и грудь Френсиса. Не лгало тело Джеймса, сотрясающееся от неутолимого желания. А оттого, что всё это происходило между ними в последний раз, все ощущения у обоих были настолько острыми и яркими, что их даже не с чем было сравнить. Боль, разрывавшая сердце Френсиса на части, до такой степени расцвечивала его страсть, что всё время, пока длилась их с Джеймсом близость, он чувствовал себя на грани сознания. И все его ощущения в этом полутрансе казались в миллион раз сильнее и прекраснее всего, что ему довелось когда-либо пережить.       Выныривать из омута восторженного безумия Френсису не хотелось. Он отдал бы всё на свете, чтобы навсегда остаться в таком потрясающем состоянии. Но жизнь, как обычно, вносила в человеческие желания свои коррективы. Эйфория быстро проходила. Оставалась боль. Она нарастала с ужасающей быстротой, пока Френсис смотрел, как Джеймс торопливо собирал разбросанный по комнате вещи — свои складывал в один угол дивана, а его, Френсиса — в другой. Пока наблюдал, как аккуратно и ловко одевается Джеймс. Пока любовался каждым его движением, каждым жестом…       Внезапно Френсис вспомнил, что сам он сидит на диване совершенно голый, и ему стало стыдно, хотя раньше в присутствии Джеймса он никогда не стыдился собственной наготы. Боль нарастала, пока Френсис торопливо напяливал на себя одежду движениями, в которых не было ни намёка на изящество. И стала совсем невыносимой, когда они оба оказались стоящими друг напротив друга — Джеймс полностью одетый, безупречно-прекрасный и Френсис — без галстука, в полурасстёгнутом сюртуке, с растрёпанными волосами.       — Мне пора, — произнёс Джеймс извиняющимся тоном. — Мне сегодня нужно сделать ещё массу визитов. Я пришёл к тебе первому.       — Конечно, — Френсис опустил глаза, словно чувствовал себя виноватым.       Он понимал, что Джеймс сейчас тоже испытывает чувство вины и неловкости. Только вряд ли ему так же невыносимо больно, как ему, Френсису.       Джеймс повернулся к нему спиной и быстрым чётким шагом направился в прихожую. Обычно, провожая Джеймса, Френсис снимал с вешалки его шинель и, надевая её на друга, крепко обнимал его за плечи. И от осознания невозможности повторить столь простое действие, боль накатила так, что Френсис едва удержался, чтоб не согнуться пополам. Он видел перед собой напряжённую спину Росса и мысленно умолял его лишь об одном — чтобы тот убрался поскорее. Кажется, его желание совпадало с желанием Джеймса. Тот не стал долго возиться с рядом пуговиц. Он резко повернулся к Френсису и бодро произнёс:       — Так мы договорились, Фрэнк. Я пришлю тебе приглашение на свадьбу. Может быть, к тому времени ты передумаешь уезжать.       Френсис молча кивнул, даже не пытаясь проглотить предательский ком в горле.       Когда дверь за Россом закрылась, он закрыл замок и молча прижался лбом к её холодной поверхности. «Никогда… Больше — никогда», — медленно ворочалась в его голове мысль, невыносимая по своей тяжести. Френсис не знал, сколько времени простоял так в тёмной прихожей. У него не было сил ни двигаться, ни думать, ни жить. Оторвавшись, наконец, от двери, он медленно побрёл в гостиную. Подойдя к буфету, Френсис привычным движением рванул на себя дверцу, протянул руку и извлёк из его потаённых глубин початую бутылку виски и стакан. Налив его полным до краёв, Френсис жадно припал губами к единственному лекарству, которое спасало его от житейских невзгод. Спасало, конечно, ненадолго. И не избавляло от боли полностью, если, конечно, не напиваться до полной потери памяти. Виски теперь оставался его самым надёжным, единственным другом. Другом, который никогда не предаст и не причинит боли. Разве что боль физическую. Но что такое физическая боль по сравнению с болью душевной, с той, что убивает сразу и наповал? Френсис знал — виски убьёт его постепенно и нежно. Зато никогда не бросит его одного в этом холодном жестоком мире. Никогда…