Double trouble

      Жизнь порой была тем ещё дерьмом, если вы хотели знать мнение Ренджуна. Особенно последние несколько месяцев, если быть точным. Началось всё с того момента, как его начальника – нормального парня и всё такое, - бросила жена. Что там за причина была, Ренджун не знал, но начинал догадываться, что жизни такой она больше не смогла выносить, ведь мистер Ким начал ездить по мозгам своим подчинённым так капитально, что с работы все уходили изможденные и несчастные, на час позже и с печатью уныния на лицах. Единственной отдушиной у Ренджуна были нечастые встречи с Джехеном. Они ходили есть хот пот в одну из забегаловок на окраине города, бродили по Хонде или смотрели вместе Нетфликс, после чего трахались и расходились, чтобы лечь спать пораньше. Не то, чтобы подобные отношения были пределом мечтаний – где-то там, в глубине души у Ренджуна ещё был глупый шестнадцатилетний мальчик, которому хотелось смотреть вместе на звёзды, пить коктейль, делясь трубочкой и держась за руки, и говорить «я люблю тебя» после каждого поцелуя, не в силах сдержать рвущегося наружу искристого, чистого восторга.       Конечно, он знал, что с Джехеном ничего подобного ждать не стоит: тот был “глубоко в шкафу”, и его родители продолжали организовывать для него свидания вслепую с хорошенькими девушками, у которых были длинные волосы, розовый маникюр, сладкие духи и нежная улыбка. У Ренджуна из всего списка была лишь улыбка, и Джехену этого, очевидно, было недостаточно для того, чтобы захотеть представить его родителям. Потому он почти не удивился, когда вчера Джехен сказал, что им нужно расстаться. Не удивился, но так и не понял, что сделал не так. Объяснять Джехен отказался. Заблокировал его в Какаоток, на Фейсбуке и в Инстаграмме, и единственное фото совместное удалил, даже несмотря на то, что там не было понятно, что они вместе. И как бы сильно Ренджун ни старался, он не мог не начать думать, что с ним что-то не так. Был ведь в этом какой-то смысл? Он явно успел провиниться и испортить свою карму. Может, не уступил место в автобусе, потому что сидел, не в силах открыть глаза от усталости. Или не покормил бродячую кошку в переулке. Или сотворил – не сотворил - еще то-то такое же незначительное на первый взгляд, но крайне существенное в планетарном масштабе.       Устало плетясь домой, Ренджун кивнул самому себе. Да, наверное, всё дело было в кошке. Захватив в магазине помимо упаковки с холодным готовым рисом и кусочком тунца банку кошачьих консервов, он потратил долгих полчаса на то, чтобы найти в грязном проулке рядом с домом хоть одну кошку, но нашел только пустую бутылку, какую-то коробку и использованный презерватив. Хотелось плакать или напиться, а лучше сделать и то, и другое. Но возвращаться обратно в магазин за чем-то, содержащим алкоголь, Ренджун не имел сил ни моральных, ни физических, и потому побрёл в подъезд, ткнул пальцем кнопку вызова лифта. Как раз когда дверцы пригласительно распахнулись, рядом мелькнула высокая тень.       - Хён!       Ренджун обернулся. Рядом с ним, освещенный тусклой, засиженной мухами лампочкой, стоял одетый весь в чёрное парень. Он выглядел бы угрожающим, если бы не эта мальчишеская, восторженная улыбка.       - Хэчан, - выдохнул Ренджун, слабо улыбаясь в ответ.       Хэчан был его соседом по лестничной клетке, и знал его Ренджун уже пять лет: когда-то, когда тот был непоседливым пятнадцатилетним мальчишкой, Ренджун, считающийся ответственным и серьёзным студентом, проводил с ним долгие вечера за небольшую плату подрабатывая нянькой и репетитором по совместительству.       Родители Хэчана, свободные журналисты, постоянно ездили в командировки, и дома отсутствовали по триста дней в году. Как они справлялись раньше, Ренджун не знал, но явно неплохо, если учесть тот факт, что никто так ни разу не умер, не поджег занавески и в холодильнике их всегда водилась еда. Ну, как еда – готовый рис и кимчи от бабушки из Пусана. Но это уже было ого-го, особенно для тощего вечноголодного студента, коим Ренджун в те времена являлся. Поэтому был даже впечатлен, когда при первой же встрече мелкий пацан с головой крашеной в ядрёный красный – Хэчан с детства любил быть ярким, почти провокационным, - живо шлепнул на стол контейнер с кимчи и предложил: «Ешь, хён. У нас ещё рис есть». Пожалуй, нянька из Ренджуна была из рук вон плохая. Он не только съел кимчи и рис, провалившиеся со свистом в его бездонный студенческий желудок, но и купил к ним пива. Но вы должны понять его: Хэчан был той ещё занозой в заднице даже в единственном экземпляре, а уж в двойном… Короче, Double trouble. Тут явно требовалась дополнительная компенсация.       Скинув в головы капюшон толстовки, парень окинул его сочувственным взглядом, остановившись на банке кошачьих консервов, всё ещё зажатой в руке.       - Ты всё-таки решил завести кошку?       Он склонился ниже, и, если бы Ренджун не знал его столько лет, подумал бы, что Хэчан пытается его склеить. Конечно, этого не могло быть. Он помнил его совсем мелким, щекастым и визжащим фальцетом при виде скримеров в кино, и едва не полысевшим, когда в семнадцать лет три раза за неделю решил перекрасить волосы. Отмахнувшись, Ренджун ткнул острым пальцем в подтянутый бок в чёрной толстовке:       - Нет. Так, хотел очистить карму, подкормив несчастное создание, но нихрена не вышло, как видишь.       Хмыкнув, Донхёк опёрся плечом о стенку лифта. Бровь его дернулась игриво, но глаза блестели умоляюще:       - Может, зайдёшь к нам? Пельмешка будет рада подношению. Закажем пиццу.       Жирное на ночь было далеко не пределом мечтаний Ренджуна, и он устало вздохнул. В двадцать шесть нужно было принимать более полезные с долгосрочной перспективы решения. В пакете у него томился рис и тунец, где-то в холодильнике валялось позавчерашнее яблоко, купленное Джехеном до всех событий. Да и на работу вставать было рано.       - А ещё есть вискарь, - добавил Хэчан, заискивающе заглядывая в лицо, и Ренджун хлопнул его по плечу.       - Ладно. Где там Пельмешка? Я хочу почесать её сладкое пузико.       Пельмешка была всё такой же толстой, пушистой и полосатой. Степенно выплыв из двери в кухню, она требовательно мяукнула, обтерлась боком о штанину брюк, оставляя на ней слой серой шерсти, подняла круглую голову и посмотрела вечно голодными глазами.       «Меня здесь не кормят. Мучают».       - Вы ещё не ужинали? – спросил Хэчан, скидывая кеды, даже не потрудившись их развязать.       - Я выдал ей полную миску, это чудище просто выпендривается, - ответил ему голос с кухни, и в дверном проёме появилась фигура в мятой футболке.       Поначалу Донхёк всегда казался Ренджуну более мягкой, послушной версией Хэчана. Он был немного замкнутым, и на фоне своего близнеца выглядел почти угрюмым. Только спустя пару недель их встреч Ренджун узнал, что Донхёк смеётся ничуть не тише, и куда более прилипчивый и нежный, чем Хэчан. Тот, будто услышав мысли, обрадованно вскрикнул, обвил Ренджуна двумя руками и, уткнувшись лицом в изгиб шеи, оставил там звонкий, влажный поцелуй. Губы у него были мягкие и горячие. Втянув голову в плечи, Ренджун заворчал, отбиваясь от настойчивого внимания:       - Отстань! Подружку свою так тискать будешь.       От прикосновений Донхёка ему всегда было неловко и хорошо, и от этого лишь более неловко. Они ведь были всё те же дети, даже сейчас, в двадцать лет, даже если стали выше Ренджуна на полголовы и чуть ли не вдвое шире в плечах.       - А я не хочу подружку, я хочу тебя, - принялся канючить Донхёк, но руки опустил. – Мы ведь любим тебя, хён. Почему ты никогда не принимаешь наших чувств? Это из-за Джехена?       В груди больно кольнуло, и Ренджун досадливо поморщился. Надо было выпить, срочно. Иначе он точно расплакался бы. Нельзя было плакать здесь, с этими непоседливыми близнецами – Ренджун так привык быть сильным, старшим хёном для них двоих, что позволить этой картинке рассыпаться было бы ещё одним тяжёлым ударом. Отвернувшись, он поспешно скинул ботинки и пиджак, оставаясь в брюках и белой рубашке:       - Хватит болтать глупости, - пробормотал. - Мне тут обещали ужин и вискарь, а не допрос с пристрастием.       - Хён, всё в порядке? – на предплечье легла тёплая рука, и Ренджун закусил губу.       Они всегда видели самые глубинные его эмоции, будто успев срастись сознанием не только друг с другом, но и с ним, включив в свою маленькую вселенную.       - Нет, - сказал Ренджун, и удивился собственной откровенности. – Никто меня не любит. Мистер Ким вообще ненавидит, а Джехен бросил. И я хотел хотя бы покормить бродячую кошку, но даже она не захотела меня видеть, и я…       Голос его надломился, слезы резанули глаза. Ренджун зажмурился, и вдруг оказался в большом, уютном коконе объятий.       - Вот урод.       - Покорми Пельмешку, хочешь?       - Он приползет обратно, я точно знаю. Но не позволяй ему остаться, хён.       - Ты заслуживаешь большего.       Они заговорили хором, перебивая друг друга и торопясь, и Ренджун невольно улыбнулся. Забавно. Хэчан и Донхёк были словно двумя частями одного целого, и всегда к концу беседы синхронизировались. Так было и в этот раз.       - Мы тебя любим.       Ренджун ощутил, как тугая струна в его груди натягивается, чтобы резко разорваться. Никогда раньше он не желал так сильно, чтобы слова эти значили чуть больше, чем обычную дружескую привязанность, и испытывал такой жуткой силы стыд от осознания собственной слабости, что едва смог сдержать слёзы.       - Я тоже вас люблю, - пробормотал Ренджун, украдкой вытирая увлажнившиеся глаза. – Я в порядке, правда. Давайте закажем пиццу?       Уже полчаса спустя внутри было два неполных бокала виски, и на голодный желудок подобная концентрация оказалась фатальной. Он не переставая хихикал, тискал Пельмешку, объевшуюся кошачьими консервами и ворованным из пакета тунцом и благосклонно терпящую подобные проявления любви, и даже не возражал, когда Донхёк жался сбоку, горячо дыша в ухо. Хэчан тоже был близко, бедро его касалось ренджунова бедра. Алкоголь внутри тек жидкой лавой по крови, и от всего этого было так жарко и хорошо, что Ренджун сам не заметил, как расстегнул рубашку и даже ремень, пряжка которого больно впивалась в живот.       - Он меня всюду заблокировал, представляете? Даже ни слова не сказал, - он откинул ото лба взмокшую чёлку. – Я не понимаю. Неужели я не заслуживал хотя бы нормальных объяснений?       - Хён, ты заслуживаешь намного, намного больше, - пробормотал Донхёк. Ладонь его будто невзначай скользнула под распахнутую полу рубашки и прижалась к боку, горячая и большая. – Он никогда не понимал, какое счастье имел в своей жизни. Но он поймёт, поверь мне.       - Набить бы ему морду, - процедил Хэчан. – Сукин сын. Мы бы никогда не заставили тебя плакать.       Ренджун рассмеялся, шлепнул игриво его по ноге:       - А как же на прошлый день рождения?       Они вместе праздновали день рождения – очевидно, у Донхёка и Хэчана он был в один день, – и хотя организовывать вечеринку было проще, подарка требовалось два, и для стажёрского кармана Ренджуна траты такие были внушительной дырой в бюджете. Впрочем, он совершенно не жаловался: этих одинаково очаровательных, восторженных улыбок было достаточно для того, чтобы он совершенно забыл о том, что ему требуется есть. Ну, ничего. У близнецов всегда были кимчи и рис, которыми он и питался всю следующую неделю, спустив все деньги на две пары брендовых кроссовок. Да, тоже одинаковых – Донхёку и Хэчану всегда хотелось получать от него одинаковое всё: подарки, отношение, количество проведенного вместе времени, хотя в остальном они диаметрально отличались.       Там, где Хэчан давил, Донхёк поддавался. Там, где Хэчан был громким и шумным, Донхёк становился тихим и задумчивым. Там, где Хэчан предпочитал открытое столкновение, Донхёк пользовался манипуляциями. Но именно в девятнадцатый день рождения оба они выбрали именно конфронтацию и спор, и Ренджун вообще не мог понять, что такого принципиально важного в том, кому первому он презентует традиционное «роза-парфюм-поцелуй», идущее красивым дополнением к подарку на совершеннолетие. В общем, они даже подрались, и прекратили лишь когда Ренджун расплакался от досады и огорчения.       - Не волнуйся, хён, - мягко пробормотал Донхёк. Дыхание его было щекотным и горячим, и мурашки шли от него по чувствительной коже шеи. – Больше такое не повторится. Мы пришли к консенсусу.       - Ох, какие умные слова, - фыркнул Ренджун. Из-за виски он сделался совсем податливым и разомлевшим, словно только-только вытащенная из печи рисовая булочка. – Спасибо, Хёкки. Спасибо вам обоим. Не знаю, чем заслужил столько поддержки.       - Тебе не нужно благодарить нас за это, - отмахнулся Хэчан. – Ты же знаешь, мы всё для тебя сделаем.       Ренджун заторможенно кивнул. Они и правда сделали бы всё, что он бы ни попросил – он убеждался в этом на протяжении последних пяти лет. То, как близнецы попеременно таскали ему еду на сессии (Донхек научился для этого готовить, хотя раньше сжигал всё, даже вареные яйца), и затянули в один большой обнимательный комок, когда Ренджуна отправили на пересдачу и он все глаза выплакал, и эти киносеансы по воскресеньям, прекратились которые только когда он начал год назад встречаться с Джехеном, и постоянные сообщения в тикток с забавными котиками и подписью «это ты, хён, смотри». Они были словно два маленьких солнца – Донхёк и Хэчан – и Ренджун грелся в их тепле, не всегда вспоминая, что должен одергивать себя и не позволять забирать слишком много. Однажды оба они должны были начать встречаться с кем-то, и Ренджуну, хёну из прошлого, пришлось бы отступить в тень.       - Вы с кем-то встречаетесь? – пробормотал он, и сам удивился, как печально прозвучал его голос. – Совсем ничего не рассказываете в последнее время.       Хэчан цыкнул, закатил глаза:       - Это хён про нас забыл. Даже не заходишь почти. Променял нас на этого мудака, который в итоге разбил тебе сердце.       Грустный смех бурлил в груди, и Ренджун позволил ему плеснуться наружу:       - Прости, Чанни. Хёну очень жаль. Просто мне хотелось получить немного любви, и я…       - Разве нашей любви тебе недостаточно? – Хэчан пристально посмотрел ему в глаза. В лице его проступила решимость, и что-то новое, незнакомое, похожее на отчаяние.       - Прости, - повторил Ренджун. Голова кружилась, он схватился за бокал, чтобы чем-то занять себя, но, заметив, как дрожат руки, поставил обратно. – Но это ведь другое. Я хочу романтических отношений, как с Джехеном.       - И много романтики он давал тебе? – внезапно ядовито выплюнул Донхёк. – Ты правда не понимаешь, хён? Или издеваешься?       Ренджун развернулся к нему, открыв от удивления рот. Донхёк никогда не повышал голос на него. А теперь глаза его блестели злыми слезами, и рот кривился в гримасе гнева.       - Не понимаю что? – пролепетал он, невольно подаваясь назад, и ощутил, как крепкие руки прижали его к твёрдой груди, сердце в которой билось лихорадочно громко.       - То, что мы любим тебя.       Их голоса прозвучали хором, и хотя Ренджун уже слышал эти слова раньше, его впервые пробрало столь сильной дрожью.       - Мы влюблены в тебя с пятнадцати лет. С тех пор, как ты сюда переехал, - прошептал на ухо Хэчан, и Ренджун обернулся, едва не сталкиваясь с ним губами.       На щеке у Хэчана была родинка, и Ренджун уставился на неё, потому что поднять глаз выше не мог найти в себе сил. Неужели… не могло ведь это быть правдой? То, что два этих прекрасных парня были влюблены в него так долго?       - Но как… что… - пролепетал Ренджун, и едва успел поймать вздох удивления, когда Донхёк придвинулся, нависнув сверху.       - Когда в прошлом году мы подрались из-за того, кто первый получит от тебя поцелуй в щёку, неужели ты ничего не понял? – поинтересовался он. – Хён, иногда ты такой глупый.       - Ты! – возмущённо вскрикнул Ренджун, хватая его за растянутый ворот футболки. – Это я, по-твоему, глупый? Ты здесь самый глупый, Ли Донхёк: потому что болтаешь глупости вместо того, чтобы меня поцеловать.       Кажется, он был ещё не совсем трезвым, потому что иначе никогда не сделал бы такого. Не став дожидаться, когда Донхёк осознает сказанное, Ренджун впился губами в его приоткрытый в удивлении рот, проглотил крохотный звук восторга, обвил руки вокруг шеи, притягивая ближе.       - Если бы я знал, что банальное обзывательство способно вызвать такую реакцию, давно бы его использовал, - рассмеялся Хэчан. Губы его прижались к изгибу шеи, и Ренджун несдержанно простонал, откидывая голову. – Меня тоже, хён.       Ренджун обернулся и поцеловал его, ещё и ещё, задыхаясь от волнующего напряжения, вяжущего узлы в животе. Он всхлипнул, когда ощутил жадные прикосновения к спине и бёдрам; Донхёк осыпал открытую шею жадными, влажными поцелуями, потянул вниз рубашку.       Две пары одинаковых ладоней оставляли на коже обжигающие отпечатки. Ренджун ощущал себя в центре костра: каждая клеточка его кожи горела от мучительного, потрясающего жара, и воздух затекал в горло по капле. Он сам не понимал уже, кого целовал, Донхёк и Хэчан сливались в одно целое существо, страстное и требовательное, желающее его больше всего на свете. Казалось, от этого напряжения он вот-вот взорвётся, Ренджун потянул вниз дрожащими пальцами штаны, и чья-то рука принялась ему помогать, а другая сжалась, заставляя остановиться:       - Хён, хён, подожди, - это был Хэчан, нетерпеливый, будто ребенок, получивший долгожданный подарок. – Как далеко мы можем зайти? Чего ты хочешь? Просто скажи, мы всё сделаем.       - Мне… мне надо в душ, - пробормотал Ренджун, с трудом вспоминая себя в этих потрясающих вспышках под закрытыми веками, и вздрогнул крупно, когда на ягодице сжалась крепко и ласково чужая ладонь.       - Хён, - мурлыкнул Донхёк, - хочешь, я отнесу тебя? Я не буду приставать, честно.       - Он скрестил за спиной пальцы, - хмыкнул Хэчан, и глаза его блеснули. – А я буду приставать. Но обещаю, тебе понравится.       Руки его многообещающе скользнули по груди, замирая у резинки показавшихся боксеров, и Ренджун нетерпеливо подался навстречу прикосновениям, сглотнул вязкую слюну.       - Я хочу вас. Обоих. Это… ничего? – пробормотал он, и близнецы переглянулись. На их лицах проступили одинаково озорные, предвкушающие улыбки.       - Это отлично, хён.       - Мы сделаем тебе хорошо.       В душевую кабину они валились клубком тел, одежды на которых с каждым шагом становилось всё меньше, и Ренджун несдержанно застонал, когда сразу четыре руки скользнули по коже, распределяя мыльную пену. Плечом он прижимался к ледяной плитке, и от контраста её с водой и двумя обжигающе горячими телами, касающимися его, голову лишь больше вело. Кажется, он мог кончить вот так, из-за того, как приятно было тереться о подтянутое бедро, ощущая твердость чужого возбуждения между ягодиц, лихорадочно оглаживая ладонью великолепие смуглой кожи, простирающейся перед глазами.       Когда внутрь толкнулось сразу два скользких пальца, он крупно дернулся – удовольствие было столь острым, оно выдавило воздух из груди мощным толчком. Двигались они неритмично, и лишь спустя пару десятков секунд Ренджун осознал, почему: их было двое. Две ладони, прижимающиеся к ягодицам сзади, дрожащие от нетерпения – одна из них, согнувшись, надавила внутри, точно и жестко, почти грубо – он вскрикнул, теряя себя на мгновение в белоснежной вспышке под веками. Ренджун кончил, задыхаясь, едва чувствуя себя собой. Колени подломились, но опуститься на пол не вышло – ловко, словно сговорившись, его вытащили из душевой кабины, завернули в полотенце.       В спальню он попал, словно невеста – на руках, не разрывая поцелуя. Сдернув с кровати покрывало, Донхек уже ждал его, принимая в раскрытые объятия. Они действовали слаженно, словно единый организм, без лишних слов. Подхватив под коленями, Донхек уложил спиной на себя, развел в стороны чужие ноги. Смутиться от столь открытого, беззащитного положения Ренджун не успел: Хэчан накрыл его собой, толкнул внутрь сразу три смазанных лубрикантом пальца. Они пружинили и дрожали, нетерпеливо раздвигая стеночки. Чувствительность после недавнего оргазма делала ощущения острыми, почти граничащими с болью – она размывалась от алкоголя, гуляющего по крови и жарких поцелуев, подливающих в костер возбуждения. Застонав от разочарования, когда пальцы его покинули, Ренджун потянулся слепо за поцелуем, и кто-то выругался:       - Черт, я скончаюсь сейчас. Я первый, ладно?..       - Давай уже, только медленно, - ответил ему голос, похожий как две капли воды.       Терпеть и дальше было невыносимо, Ренджун запустил пальцы в пушистые, взмокшие волосы Хэчана, уронил прямо в раскрытые губы:       - Быстрее, - и тут же подавился стоном.       От проникновения дыхание перехватило, и глазами на мгновение вспыхнул фейерверк. Хэчан застыл на долгое мгновение. Тело его дрожало, на лбу проступила испарина. Сдавленно рассмеявшись, он ткнулся губами в ухо:       - Кажется, я сплю, - он дернулся, когда на боку сжались точно такие же смуглые, длинные пальцы, выдавил из ренджуновой груди сладкий «ах».       - Если собираешься спать, уступи место, - фыркнул Донхек.       - Зануда, - свои слова Хэчан сопроводил сильным толчком, от которого сердце подскочило в груди.       Ренджун скрестил ноги на талии, теряясь на мгновение в прошившем вдоль позвоночника удовольствии.       - Хватит болтать, займитесь уже делом, - прошипел он.       И, ох. Кажется, уж лучше бы близнецы продолжили пререкаться, ведь эту волну обрушившегося удовольствия вынести было невозможно. Раскрыв его сильнее, Донхек скользнул от груди вниз, обхватил пальцами член, принимаясь ласкать вслед толчкам. Хэчан был резким, почти жадным – он двигался, словно танцуя, заставляя тела соприкасаться с влажными, громкими звуками, наполняя комнату вздохами и стонами. Лежать вот так, зажатым между двумя подтянутыми, жаркими телами, было словно в самом центре костра. Ренджун плавился от двойной порции любви, столь томительно страстной и нежной, что вместить было невозможно. Их руки и губы, кажется, были повсюду – касались, ласкали и сжимали, давили. Он не удержался бы на краю этой обжигающей бездны, если бы не сдавившая основание члена ладонь – уткнувшись в шею, Хэчан резко вздрогнул несколько раз перед тем, как кончить. Его мягкий стон опалил кожу, заставляя ее вспыхнуть мурашками. Он вышел, и Ренджун, разомлевший, едва не кончивший тоже, возмущенно нахмурился. Слова никак не хотели складываться в осмысленное предложение, язык лежал во рту, едва шевелясь. Ему не хватило совсем чуть-чуть, удовольствие граничило с сумасшествием – разве можно было оставлять его вот так?..       Приподнявшись, Хэчан ухмыльнулся. Покрасневшее, сияющее лицо его словно светилось. Звонко чмокнув в губы, он скользнул ниже – ниже, - и Ренджун вскрикнул, ощутив его губы на коже. В ту же самую секунду внутрь снова толкнулись, но дернуться не вышло - его держали крепко, в четыре руки. Не уйти, не двинуться - от наслаждения было не сбежать. Ренджун мог только лежать и принимать то, что ему давали.       Прижавшись к изгибу бедра щекой, Хэчан поглядел сверху вниз, в глазах его плясали черти.       - Я будто смотрю со стороны на то, как трахаю тебя, - мурлыкнул он.       Ох. Должно быть, со стороны это и правда так выглядело.       - Так горячо, - согласились на ухо.       Зажмурившись, Ренджун покачал головой. Кажется, он начинал потихоньку трезветь, и от этого стыд накатил с удвоенной силой, принося с собой и удвоенное удовольствие.       Толчки стали чаще и сильнее, от них пальцы на ногах поджимались и горло разрывалось от стонов. Влажные губы скользнули от бедра вверх, проложили дорожку из поцелуев к члену, чтобы обхватить головку.       - Ты можешь кончить, - шепот проник в голову, горячий и сладкий.       Этого хватило, чтобы удовольствие перелилось через край, затопило сознание ослепительным светом. Вскрикнув, Ренджун кончил так сильно, что на долгие мгновения погрузился в звенящий вакуум. Обмякнув, он позволил уложить себя на постель, лишь слабо улыбнулся, когда расслышал где-то на границе затухающего сознания, как два одинаковых голоса едва слышно, забавно и ворчливо, пререкается о том, стоит ли его будить, чтобы накормить пиццей или вымыть.       Да уж. Близнецы были совершенно неисправимы, и нервотрепки от них было в два раза больше, чем от любого нормального человека. Double trouble, что с них взять.       Впрочем, разве не за это Ренджун так их любил?