дневники.

      Майк Уилер никогда не ждал гостей. Он учился уже на третьем курсе, поэтому снял квартиру — жить с его соседом в общежитии было адом. Тот был большим тусовщиком, поэтому часто приходил далеко за полночь, в комнате наутро нечем было вдохнуть от запаха перегара, а ещё он вечно лез в бумаги Майка, пытаясь проявить “соседский интерес” к его работам. Так что к началу третьего курса, когда он рассказал об этом Карен, приехав на каникулы в родной Хоукинс, та мгновенно встала на сторону сына, и у Тэда не осталось выбора, кроме как обеспечить его отдельным съёмным жильём. С событий в восемьдесят седьмом, когда они оба боролись за свою семью, они стали ближе, а в доме воцарился матриархат. Впрочем, Майк был только рад. Он всегда любил маму больше.       И сегодняшний вечер ничем не отличался от предыдущих — он сидел в своей квартире, вручную прописывая в блокноте идеи для нового рассказа. Тэд не поскупился на сына — они выбрали хорошую квартиру почти на самом верхнем этаже многоэтажки, так что покой Майка не нарушали даже часто проходящие мимо соседи, как это бывало на нижних уровнях. Он отстранился от всех, погрузившийся в писательство и выражающий свои чувства через него, так что такие вечера были для него обычным делом.       Но не сегодня.       В дверь раздаётся стук и он сводит брови к переносице, поправляя очки. Смотрит на время — почти полночь. Кого могло принести в такое время? Пока он размышляет, стук раздаётся снова, тише, но более нервный. Он вздыхает, уложив ручку между страниц блокнота и откладывая его в сторону. Неторопливо идёт к двери, проверяет цепочку на ней и приоткрывает, даже не выглядывая.       — Кто?       — Майк…       Знакомый, слишком и до боли знакомый голос раздаётся из коридора, заставляя всё внутри Уилера похолодеть, а его самого — всё-таки показаться. За его дверью стоит Уилл, в его глазах отчаяние и он выглядит так, будто плакал много часов, а сейчас — рассыпется на части. Стоит увидеть друга в таком виде, как дверь тут же распахивается, и хозяин квартиры обнимает неожиданного гостя без слов, позволяя уткнуться себе в плечо. Разница в росте не слишком большая, но ощутимая, и они стоят так по меньшей мере несколько минут, пока Байерс сжимает дрожащими пальцами ткань тонкого домашнего поло Майка.       Когда тот наконец перестаёт дрожать так сильно, они всё-таки заходят в дом. Уилер помогает тому снять лёгкую куртку — всё-таки, на дворе уже поздняя осень. Он ведёт его на кухню, где ставит чайник и достаёт две кружки. Они молчат, потому что Уилл всё ещё слишком дрожит, чтобы говорить, а Майк не решается спросить его, пока он в таком состоянии. Тем не менее, вопросов у него много. Например, откуда у Байерса его адрес. Но задать он их не успевает — едва он ставит чашку перед полуночным гостем, тот начинает говорить.       — Прости, что я так поздно и без приглашения, но твоя мама как-то сказала моей, где ты живёшь, и та сообщила мне, что мы почти соседи. Я не знал, куда ещё пойти, — виновато произносит он, опустив голову. Что ж, даже спрашивать не пришлось.       — Ничего, — пожимает плечами тот, усаживаясь за стол и глядя на визитёра, — Расскажешь, что произошло?       Уилл замирает на пару секунд, а потом его руки снова начинают дрожать, когда он берёт в них чашку. В квартире тепло, но его, кажется, трясёт, будто на морозе в минус тридцать.       — Карлтон, — тихое имя, которое заставляет Майка напрячься всем телом. Он уже слышал его, когда Нэнси обсуждала что-то с Джонатаном, пока была у него в гостях, и, вроде бы, пару раз от матери в её болтовне с Джойс. Парень Уилла, отсюда, из Нью-Йорка, — Он нашёл мои старые дневники.       Молчание затягивается и Майк запоздало понимает, что теперь трясёт их обоих. Он опускает чашку и спрашивает тихо, низко — его голос ломается и он сам не узнаёт его, когда начинает говорить.       — И что в них было?       — Всё. Абсолютно всё.       Майк шумно сглатывает и отставляет чай в сторону, чуть наклоняясь над столом, чтобы показать, что слушает внимательно, чтобы Уилл понял, что здесь он в безопасности.       — Нам ведь выделили психологов, — Уилер едва сдерживается, чтобы не отвести взгляд. К своему он пойти так и не смог, — И моя посоветовала мне вести записи, чтобы выплеснуть всё, что я копил годами. Я давно перестал их вести так активно, но привычка осталась и сейчас я всё ещё иногда делаю записи о том, как прошли мои дни. Вчера Карлтон увидел, как я убираю исписанный блокнот в коробку, а сегодня… — Байерс всхлипывает, и сердце Майка сжимается, — Я пришёл домой после пар, хотел рассказать ему о картине, которую планирую, и… Они были там. Разбросаны по полу, а он начал говорить, что я псих, я брежу, и что о таких расстройствах нужно предупреждать заранее.       Уилл отворачивается, пытаясь сдержать слёзы, и только теперь Майк замечает неестественный след у того на щеке. Сперва он принял его за румянец от слёз и холодного воздуха, но сейчас, присмотревшись, можно рассмотреть следы пальцев. Крупная ладонь. Мужская. Уилер неосознанно тянется к нему, касается только самыми кончиками пальцев, на что от него тут же отпрянули, словно от огня. В глазах у хозяина квартиры темнеет, он снимает свои очки, откладывая их в сторону, и поднимается с места.       — Говори адрес, — произносит он неестественно тяжёлым голосом, подхватывая свою куртку с крючка, — И оставайся здесь.       — Майк, не нужно, — Уилл поднимается следом, почти выбегая в коридор, — Не ходи к нему.       — Ты всегда жалеешь тех, кто этого не заслуживает, Уилл, — качает он головой, — Я позвоню матери, она скажет мне адрес. Уверена, Джойс ей его сообщила.       — Прошу тебя, — умоляюще шепчет тот.       — Он ударил тебя, Уилл, — Байерс инстинктивно прикрывает щеку, только подтверждая сказанное, — Он не имел никакого права так поступать с тобой, особенно из-за твоего прошлого, которое не способен понять, — Уилер отворачивается, потянувшись к ключам.       — Майк!       Уилл хватает того за запястье и тянет обратно на себя, смотрит просяще, а слёзы, которые не успели остановиться, текут с новой силой. Они стоят так какое-то время, пока Байерс не опускает голову. молчит виновато, пока не начинает говорить сломлено, едва слышно.       — Он ударил меня не из-за того, что решил, будто я псих.       — Это неважно, он в любом случае это…       — Он сделал это из-за тебя.       Фраза ощущается, как ударная волна, и Майк замирает, глядя на своего гостя удивлённо, с полным непониманием. Даже если там и были записи о нём, то это ведь всё в прошлом, так ведь? Что за псих будет поднимать руку на своего парня из-за того, что он был влюблён задолго до их встречи?       — Что? — наконец спрашивает он, собрав мысли в кучу.       — Он прочитал старые записи о тебе и… Мои новые дневники, — Уилл, кажется, сейчас сгорит со стыда, он не поднимает головы, и говорит так, что слова сложно различить, — Я писал… Писал о тебе. Что скучаю, что хотел бы увидеться, как мне тебя не хватает. Он назвал меня шл…       Уилер не даёт ему до конца произнести это слово. Он притягивает Байерса к себе, заключая в объятия, и они стоят так долго, пока Байерс плачет ему в плечо, сжимая куртку на спине, и только успокоившись, он сам отстраняется, качая головой. Взгляд он даже не поднимает.       — Мне правда было хорошо с ним какое-то время, и я искренне считал, что меня отпустило, что я перерос эти чувства, но… Недавно ты прошёл мимо меня на улице, и ты так изменился, что я не сразу узнал тебя, а когда осознал, ты уже ушёл. И с того момента я понял, что ты всё ещё здесь, — Уилл кладёт свою ладонь на грудь Майка в районе сердца, переходя на шёпот, — Прости. Мне так жаль.       — Уилл.       Уилер кладёт руку на влажную щёку и поднимает чужую голову к себе, заглядывая в глаза. В них стоит такое сожаление, что сердце у него, кажется, на секунду останавливается. Столько боли пришлось перенести, и снова из-за него, по его, Майка, вине, но Байерс снова винит только себя. Это невыносимо.       Он подаётся вперёд и просто касается чужих губ.       Поцелуй выходит осторожным, неглубоким, мягким. Коротким, но полным невысказанных слов, заставляя Байерса замереть прямо так — с ладонью на чужой груди и с бешено колотящимся в собственной сердцем.       Майк отстраняется быстро. Он смотрит на Уилла, большими пальцами вытирая его слёзы, пока в глазах копятся собственные. Они молчат и в этот раз первым заговорить должен Уилер, он знает это, поэтому собирает в кучу все силы, что у него есть, чтобы наконец подать голос.       — Это мне жаль, Уилл, — тихо произносит он, — Тебе снова больно, и снова потому что мне было страшно. Я боялся столько лет, сколько себя помню, старался быть “нормальным”, пока тебе причиняли боль снова и снова. И вот опять, — он осторожно ведёт по чужой щеке, словно пытаясь прикосновениями стереть след чужой ладони, — Я так хотел верить, что у тебя всё прекрасно, как и у всех остальных, что не рисковал приближаться. Чтобы не рушить собственные иллюзии. И вот, к чему это привело.       — Майк…       Байерс смотрит на него, какое-то время просто вглядываясь в такое родное, но изменившееся лицо. Новые черты, которые проявились за те годы, что они не виделись, но глаза — всё те же. Он смотрит в них и не понимает, как вообще мог считать, что перешагнул через эти чувства. Как мог заставить себя поверить, что забыл эти глаза, полные бесконечной нежности к нему, этот особенный голос — так Уилер разговаривал только с ним.       — Пожалуйста, не едь к нему. Останься со мной.       Эта тихая, маленькая просьба звучит между ним и в ту же секунду Майк знает, что проиграл. Он медленно снимает куртку, бросив её на пуфик у двери, и берёт Уилла за руку, проходя в гостиную. Они усаживаются на диван в тишине, и Уилл подмечает блокнот, но не трогает, поворачиваясь к Майку.       — Новая история? — он указывает кивком на ручку между страниц.       — Заметки, — тот пожимает плечами, подхватывая твёрдый переплёт пальцами и открывая его там, где закончил, а второй рукой обнимая Байерса и передавая ему блокнот, — О чародее и паладине.       — Но ты ведь уже писал такую? — Байерс, который только уложил голову на чужое плечо, поднимает её, чтобы посмотреть на Уилера удивлённо, а после понимает, что именно сказал. Чёрт, — Я просто слышал… Знаешь, у Карлтона друзья в твоём университете, я не спрашивал сам, просто слышал про историю чародея и паладина с сердцем на щите. Решил, что это твой…       — Это был мой. Точнее, моя. Рукопись, которую с восторгом принял профессор и рассказал всем на свете. Но это, — Майк показывает пальцем на свои заметки в блокноте, но смотрит прямо на Уилла, когда говорит, — Настоящая их история.       Они сидят так какое-то время, изучая взглядом каждую запись. Иногда тихо обсуждают какие-то из них, иногда Уилл дразнит Майка за сентиментальность. В конечном итоге они натыкаются на одну короткую надпись — «с любовью, Майк». Уилл втягивает воздух шумно, и Уилер рядом с ним зарывается в чужие волосы лицом. Они не комментируют, потому что им это не нужно. Байерс только находит руку рядом со своей, сплетая пальцы, и чувствует такое же прикосновение в ответ. Они засыпают глубоко за полночь, прижавшись друг к другу на диване, укрытые только тонким пледом.

***

      Утром они приедут за вещами Уилла — пока его уже-бывший-парень был вне дома, и в квартире не останется и следа Байерса. Он уедет к Майку, обещая найти жильё как можно скорее, но ему не позволят — Уилер больше никуда его не отпустит. Когда-нибудь в будущем, Уилл знает, он ещё столкнётся с Карлтоном, тот будет извиняться — но именно в этот момент Майк уведёт Уилла за руку, не позволив даже закончить.       Они поговорят о своих чувствах спустя время — это будет тяжёлый разговор, полный нежности, тепла и слёз. Они будут учиться любить друг друга правильно, постепенно, неторопливо, и так, как умеют только они — в тишине под шелест страниц двух дневников поздно вечером.