Искры в урагане

      Вода под луной сверкала хрустальными бликами, казалась нереально чистой и пугающе холодной. Даже смотреть на неё было морозно.       — Может, передумаешь? — Он поцеловал её в лоб, и его губы были тёплым, спасительным пятном на озябшей коже. — Выглядит как вода из преисподней. Там, наверное, лёд ещё с прошлой зимы не растаял.       — Не могу вернуться… в крови, — она покачала головой, и её зубы чуть стучали. — Камадо чутко чувствует запахи. Унюхает — и будут вопросы, а я… я не хочу этого объяснять.       — Да к чёрту его и его нос! — буркнул Санеми, но без злобы, скорее с досадной нежностью. — Скажем, демона резали. Или что в крапиву угодила. Колючую такую.       — Санеми… — её голос прозвучал тихо, устало и так твёрдо, что он сразу сдался. — Мне так будет спокойнее.       — Как знаешь, упрямая, — он вздохнул, поцеловал её в макушку и отпустил, но его взгляд не отрывался, пока она спускалась к воде.       Тамара быстро разделась. В лунном свете она казалась речным духом — Нурэ-онной с бледной, почти светящейся кожей и струящимися волосами, заманивающей смертных в свои ледяные владения. Санеми, заворожённый, сделал шаг к воде, будто и вправду готовый последовать за ней на дно.       — И ты заходи, — тихо сказала она, уже стоя по щиколотку в воде и вздрагивая всем телом от каждого подступающего мурашками вала холода. — Тебе тоже не помешает… смыть наши… улики.       Он фыркнул, но спорить не стал.       — Улики! — повторил он, скидывая с себя мокрое от росы и пота хаори. — Прямо как на месте преступления. Ладно, соучастник, принимаю.       Он зашёл следом. Ледяная вода обожгла его закалённое битвами тело, заставив резко втянуть воздух со свистом.       — Ё-ё-ёй! — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. — Да тут же кости до мозга промёрзнут! Ты уверена, что это река, а не путь в снежную страну?       Пока Тамара, медленно погружаясь, начинала свой странный ритуал, он действовал быстро и практично, как солдат в полевых условиях: зачерпнул горсть ледяной воды, с хриплым ругательством растёр её по лицу и шее, смывая следы пота, соли и прилипшие травинки, затем окатил грудь и мощные плечи. Потом, оглянувшись, что она смотрит в сторону и шепчет свою мантру, он так же деловито и быстро позаботился о причинённом беспорядке, основательно омыв свою плоть, всё ещё чувствительную и тяжёлую от недавнего боя, освобождая его от нежных, липких следов их союза. На всё про всё у него ушло меньше минуты.       Тамара тем временем зашла глубже, по грудь. Сделала глубокий выдох, изо рта вырвалось облачко пара, и глаза её стали пустыми, сосредоточенными внутрь себя. Она вошла в транс, отключаясь от леденящего душу холода, и начала шептать, как мантру: — Нэмбуцу… нэмбуцу… — погружая ладони в воду и проводя ими по коже, смывая с тела не только грязь и кровь, но и само пылающее эхо их страсти.       Санеми, уже закончив, стоял по колено в воде и молча наблюдал за ней. Его взгляд был полон той же сосредоточенности, что и в бою, но теперь объектом был её хрупкий, прекрасный силуэт, колышущийся в серебристой воде. Но долго терпеть этот пронизывающий до костей холод он не собирался.       — Всё, не могу больше, душа в пятки уходит! — резко выдохнул он, его голос сорвался от ледяного озноба, и он крупными, шлёпающими шагами выбрел на берег. Вода с него лилась ручьями. Он отряхнулся, как мокрый пёс, брызги летели во все стороны. — Проклятая ледяная купель! Безумие! Ты там либо помешанная, либо одержимая, Тами-тян! Скорее второе!       Он прыгал на месте, пытаясь согреться, растирая ладонями грудь и бока, а его смех — хриплый, живой и настоящий — разрывал ночную тишину, казалось, отталкивая холод прочь.       Он тут же принялся торопливо, почти яростно вытираться краем своего же хаори, ругаясь сквозь стучащие зубы:       — Чтоб тебя, ледяная нечисть! Какая же это вода, это ледяной ад! Прямо печень в лёд обращается! — Он судорожно натягивал штаны, подпрыгивая на одной ноге. — Ни один демон так не вымораживал! Чистое мучение! Ледяная кара!       Но даже исходя паром и ворча, он одним глазом продолжал следить за её макушкой в воде, готовый в любой миг ринуться обратно в этот ледяной ад, если с ней что-то случится.       Через несколько минут она вышла из воды, дрожа так сильно, что казалось, кости вот-вот выскочат из суставов. Каждый зуб выбивал дробную, неконтролируемую чечётку. Прежде чем она успела сделать и шага, с него слетело ещё хранящее тепло тела хаори, и он укутал её с головой, как драгоценность.       — Ну вот, превратилась в дрожащий лист осины, — пробормотал он, но в его голосе не было насмешки, только беспокойство. Его большие, сильные руки принялись растирать её ледяные плечи, спину, руки сквозь мокрую ткань — не просто чтобы согреть, а будто пытаясь втереть в её кожу само своё тепло, свою жизненную силу.       Он помогал ей одеваться, и в этих, обычно таких резких руках теперь была поразительная, почти хирургическая точность и бережность. Касаясь её, он словно боялся причинить малейшую боль, поправить малейшую складку не так.       — Осторожно, ледышка, не разломайся, — ворчал он, придерживая её, чтобы она надела штаны. Его взгляд, обычно такой стремительный, теперь замедлился, скользя по её фигуре с немым восхищением. Он наблюдал, как ткань тренировочных штанов, влажная от реки, натягивается на упругие изгибы её бёдер. — Ничего, скоро оттаешь. Я тебя как следует отогрею. Не беспокойся, способ знаю.       — Предложение… заманчивое, — проговорила она, едва двигая онемевшими губами. — Но только если ты… имеешь в виду долгий, тщательный… и личный подход к делу. А не просто завернуть в одеяло и забыть.       — Ох, Тами. — хрипло рассмеялся он. — Будет тебе личный подход.       Когда она, слегка отвернувшись, взяла длинную полосу ткани, чтобы обмотать грудь, его рука мягко перехватила её.       — Дай, — тихо сказал он, и в его голосе не было приказа, только предложение помочь, быть ближе.       Он взял из её пальцев влажную ткань и, стоя за её спиной, начал обматывать её торс. Его движения были удивительно ловкими и аккуратными — он стягивал ткань ровно настолько, чтобы она держалась, но не давила, не стесняла дыхания. Каждый виток был продуман, каждый конец аккуратно заправлен.       Тамара, чувствуя, как его пальцы скользят по её рёбрам, по спине, не удержалась и тихо пошутила, всё ещё дрожа:       — У тебя были врачи в роду? Или просто… много практики с бинтами?       Он замер на секунду, и она почувствовала, как его дыхание горячим смешком обожгло её мокрый затылок.       — Заткнись, ледышка, — ухмыльнулся он и легонько щёлкнул её по плечу. — Концентрацию портишь. Сейчас всё сползёт, и придётся начинать сначала.       Но он продолжил, и в этой простой, бытовой помощи было столько сосредоточенной нежности, что у Тамары перехватило дыхание. Он не просто помогал ей одеться — он заботился, оберегал.       И только закончив, он снова оказался перед ней, внимательно оглядывая свою работу.       — Ну вот. Сидит лучше, чем на манекене. — Его взгляд смягчился. — Ты потеряла ленты где-то в лесу. Куплю тебе новые, — проговорил он вдруг, поправляя мокрые пряди у её лица и заправляя одну за ухо. — Но мне нравятся распущенные. Так красивее.       Тамара подняла на него взгляд. В его тёмных глазах, в этом мягком прикосновении, не было и тени грозного Столпа Ветра. Перед ней стоял просто Санеми. Её Санеми. Нежный, трогательный, умеющий и ругаться на ледяную воду, и обматывать грудь с трогательной серьёзностью, — целиком принадлежащий этому ночному мгновению.