До гробовой доски

Первыми словами, обращенными к нему за последние 12 лет, были: — Он так похож на тебя, — скрипящим, хриплым голосом. Так разговаривают двери со ржавыми петлями. Так собираются в небе грозовые облака. Но надгробие молчало, не в силах ответить, и лишь цифры и буквы, высеченные на камне, обжигающим мертвенным холодом напоминали о дне, когда Сириус виделся с ним последний раз. “Джеймс Флимонт Поттер: 27.03.1960-31.10.1981” — Знаешь… а ведь он твоя точная копия, — повторил он шепотом, будто, как в детстве, рассказывал на ушко секрет. — Гарри. Твой сын. И в темноте его силуэт… На секунду я даже поверил… — Ветер завыл протяжно и зловеще, с громким скрежетом сгибая ветви сухого дерева, и Сириус поежился, услышав это шипение и свист, доносившиеся словно прямиком из загробного мира. — Я чуть было не поверил… — усмехнулся он, склонившись над могилой близко-близко и чуть не коснувшись мрамора поцелуем, — что это и есть ты. И ты жив. Представляешь? Сириус прикусил губу, надул щеки, сдерживая смех и ожидая, видимо, по старой привычке, когда же Джеймс засмеется первым и он радостно подхватит вслед, но никто не смеялся и только шелест сухой опавшей листвы и скрип досок тихим, мрачным эхом разносились по кладбищу. Не сдержавшись, Сириус расхохотался сам. — Поверил? Купился?! Какой же ты дурачок… — покачал он головой, любовно поглаживая камень. — Да я, Пронгс, ни за что бы вас не перепутал… Никогда и ни за что. Даже в сумасшествии! — неожиданно озлившись, ударил он в грудь в кулаком. — Ни-ког-да! Ни! За! Что! Только! Не! Тебя! Каждое восклицание сопровождалось болезненным стуком пальцев по солнечному сплетению и выбивало из Сириуса страдальческие спазмы и хрипы, как если бы он хотел из себя кого-то изгнать. Наконец, устав или окончательно ослабев, он затих и уселся прямо на могилу, задумчиво уперев взгляд в грунт. — Ты, наверное, давно забыл про меня, — невесело усмехнулся Сириус. Ветер зажужжал. Скрипнула металлическая калитка. — Забыл, что такой неудачник, как я, вообще есть на свете… А я жив, Пронгс. Жив... Самому удивительно… Это слово не очень-то мне подходит, не находишь? Молчание. Холод. Мурашки по коже. “Не молчи”, — хотел он сказать и по старой традиции толкнуть в бок плечом, но вдруг осознал, что находится здесь совершенно один. На кладбище нет никого. Так к кому же он обращался? Сириус затрясся, прижался к надгробию лбом и заскребся о камень, обдирая ногти, издавая ими жуткий выворачивающий наизнанку скрежет, и рассмеялся. — Где ты? — с вызовом бросил он, слегка боднув надгробие, и улыбнулся одним уголком губ. — Куда спрятался? Думаешь, не найду? — Сириус осуждающе постучал по надгробию. — Я всегда тебя находил! Не делай вид, что не помнишь! В прятках одиннадцатилетний Джеймс проигрывал сразу. Никогда не мог усидеть на месте, не хихикнуть или не зашуршать чем-нибудь. Иногда он и вовсе высовывался из укрытия, чтобы посмотреть, чем заняты остальные, и в такие моменты Сириус любил нападать на него со спины и затевать шуточную драку. — Я и в этот раз найду тебя, Пронгс. Слышишь? Куда бы ты ни ушел, — шепнул он, припадая ухом к земле, — И ты больше не будешь один… Никто в здравом уме не выдержит прятаться так долго. “Уж мне ли не знать”. И Сириус замер, прислушиваясь. Облака со свистом проносились по небу, кружась в вихре, и ветви деревьев склонились, так и норовя переломиться пополам. И вдруг — в короткую минуту затишья — раздался стук. Приглушенный. Тихий-тихий. Как будто бы прямиком из-под земли, так что комья слегка подпрыгнули перед глазами. Сириус вздрогнул, его взгляд сделался впалым, неистовым. Он прижался к могиле всем телом. Он весь обратился в слух. — Пронгс? — слабо, вопросительно, сжимая челюсть и вращая зрачками. Стук усилился. Где-то сзади громко хрустнула отломанная ветром ветвь. — Ты там?.. Грохот. Гром. Истошный, отчаянный крик и слепящая молния в небе. Сириус подскочил от ужаса, спотыкаясь, не в силах трезво стоять на дрожащих ногах. Он прижал ко рту свою тощую костлявую ладонь и безумно уставился на могилу. От сдерживаемых рыданий слегка покраснели белки его глаз. Ошибки быть не могло. Это был вопль. Его последний, предсмертный вопль. Именно с таким звуком у него отобрал жизнь Воландеморт. — Джеймс… — выдохнул он одними губами, раскрыв рот, рвано набрав воздух в грудь, и, не выдержав натиска жгучей, кипящей боли внутри, разрыдался. — Джейми… — хрипел он, ползая по могиле и бешено ковыряя землю руками. — Я сейчас… Потерпи… Прошу потерпи… Вновь сверкнула молния, осветив перепачканные лицо и руки, грянул гром и под неистовый, вселяющий ужас стон пошел дождь. Сириус задрожал, как от озноба. — Сейчас, сейчас, — бессвязно пробормотал он, поднявшись, и шатаясь из сторону в сторону, точно пьяный. — Сейчас, — и принялся лихорадочно искать чем бы расковырять могилу. Слезы текли по лицу и смешивались с дождем, а спутанные, длинные волосы намокли и прилипли к истощенным, впалым щекам, но Сириус ничего не замечал, поскальзываясь на грязи и тот час поднимаясь обратно. — Сейчас, сейчас, Джейми, — повторял он, как заведенный. — Я вытащу тебя… Его взгляд наткнулся на сломанное дерево. Голыми руками Сириус схватился за отломанный сук и потянул, пока окончательно не оторвал. Кинув его под ноги и не обращая внимания на занозы в ладонях и слепящую стену дождя, он подрагивавшими от волнения и спешки пальцами, все еще слыша в ушах жуткий вопль, достал из рукава палочку, какую незаметно стащил у одного волшебника, пока был в теле собаки, и трансфигурировал размашистую ветвь в лопату. — Сейчас, сейчас, — Сириус схватился за рукоять и бросился к могиле, что есть сил вонзая лезвие в намокший грунт. Земля дрожала, неистовый стук и скрежет о крышку гроба смешивались с пульсацией крови в висках, и гром, удушающей, тоскливой мелодией звеневший в небе, подгоняли копать, копать прямо сейчас и копать как можно быстрее. — Сейчас… Я мигом… Потерпи… Наконец, лопата ударилась о что-то твердое. Сириус ускорился. Затем спрыгнул в вырытую яму, упал на колени, и принялся счищать грязь руками, пока не показался гроб. — Сейчас, сейчас. Он вцепился в крышку и потянул на себя, но она, крепко заколоченная, не поддавалась. Изнутри Джеймс отчаянно колотил по ней кулаками и страшный скрежет, и дикий, страдальческий плач доносились с той стороны, и Сириус, обезумев, что есть сил потянул доску, ломая ногти, загоняя под них гвозди и раздирая пальцы до крови, все-таки сумел ее отодрать Молния ярко сверкнула, на мгновение осветив труп. — Любимый. “Наконец-то, наконец-то я вижу тебя”. И Сириус, припав к телу Джеймса, разрыдался с новой силой. Друг ничуть не изменился. Его лицо — неподвижное, застывшее — мягко освещалось блеклым лунным лучом, и выглядело столь холодно и отстраненно, что, казалось, состояло из мрамора. — Ты так красиво спишь, — улыбнулся сквозь слезы Сириус, — Я разбудил тебя? Прости, — Он оставил на щеке поцелуй. — Спи, любимый. Спи. Тебя никто не потревожит. Листья зашуршали, омываемые дождем. — Лечь с тобой? — переспросил Сириус, пораженный. Кровь отлила от его лица и сам он в этот момент едва ли отличался от мертвеца. — Любимый, но… знаешь ли ты о чем просишь? “Неужели ты просишь умереть вместе с тобой?” Листья зашуршали сильнее, и дождь чуть усилился. Сириус устроился рядом с Джеймсом в гробу. Он обнял его одной рукой, облегченно вздохнув, наконец-то дорвавшись до удовольствия, о котором так тосковал. — Ты замерз тут один, — с легким укором отметил Сириус. — Дай я тебя согрею, — и принялся растирать его руки, грудь, плечи, но так осторожно, что касания скорее напоминали поглаживания. Он испытывал жгучую, щемящую нежность. — Расскажи, как ты? Чем занимался все эти годы? — ласково шептал Сириус, уткнувшись ему в плечо. — Я так скучал по тебе, — зачем-то добавил он, жалко всхлипнув. — Я так устал, Пронгс. Так устал без тебя. Дождь барабанил по отломанной крышке гроба, отстукивая свой многоголосый методичный ритм. — Я знаю. Я знаю, что ты тоже, — успокаивал Сириус труп. — Но теперь я рядом, любимый. Теперь все снова будет хорошо. Слезы щипали, продолжая упрямо идти из глаз, и Сириус сделал глубокий, рваный вдох, стараясь успокоиться, но безуспешно. Они потекли только сильнее, оставляя грязные дорожки на щеках, падая на любимое, но твердое, как камень, плечо. Плечо, к которому Сириус припадал в поцелуе. — Хотя когда у нас все было хорошо, да? — улыбнулся он, ненадолго все-таки совладав с собой. — Мы же бедовые, да? Как ты любил говорить… Как оно в общем-то и вышло. Снова раздался гром, но уже не так убедительно, и в ушах Сириуса этот грохот прозвучал почти ласково, как колыбельная. — Я помню… конечно же помню… Он помнил, как они оставались одни… за закрытыми шторами в Хогвартсе и точно так же лежали в обнимку, пока за окном моросило. — Напомнить? Ты просишь напомнить? — хрипло переспросил Сириус, не веря собственным ушам. — Конечно, разумеется, я напомню… “Я любил тебя, Джеймс. Я так сильно любил тебя”. Он целовал его щеку, шею — их головы на одной и той же подушке, ноги так переплетены, что со стороны не разобрать, где чьи. Мягким, нежным касанием он запускал пальцы в его взъерошенные волосы, притягивая к себе ближе, ближе… — Останься, — просил Джеймс на выдохе, — Будь тут. И Сириус ухмылялся, получая это завуалированное разрешение. “Как будто бы, Пронгс, я хотел оказаться где-то еще”. Он спускался поцелуями ниже, исследуя грудь, живот и дальше… Он медленно стягивал с него одежду, оголяя подтянутый торс. Джеймс вздыхал, закусывал губу и игриво, выжидающе склонял голову набок. Сириус хищно улыбался, не спуская с него глаз, расстегивал пряжку ремня, массирующими движениями запуская руку под нижнее белье, и когда Джеймс не выдерживал и требовательно, нетерпеливо скулил, брал их в одну руку и двигался, целуя что попадется — шею, скулу, плечо... — Да, да… — шептал он, ускоряясь. “Я люблю тебя”, — чуть было не признавался Сириус, как и всегда, когда чувствовал уязвимость, интимность… — Я близко, — вместо этого озвучивал он, как и всегда, совершая предпоследний толчок, — уже почти… — и вдруг услышал жуткий, неестественный хруст. Так переламывается кость пополам. Невыносимый, трупный запах резко ударил в ноздри. Сириус в ужасе распахнул глаза. Перед ним лежал скелет, едва обтянутый еще не разложившейся плотью, и от него исходил такой удушающий смрад, что внутренности тут же вывернуло наизнанку. Возбуждение стремительно спало, и, с трудом сдерживая рвоту и прикрывая рот кулаком, он отшатнулся, на четвереньках попятившись из гроба. Дождь стихал. Цепляясь окровавленными тощими пальцами за край ямы, Сириус кое-как выкарабкался из нее. Его тут же стошнило. В голове трещало, близкое удовольствие еще немного отдавало в пульсирующей крови, и он завыл от отвращения к себе и больно впился костлявыми пальцами в волосы. — Прости, — ревел он сквозь стиснутые зубы, и голос его походил на звериный, утробный рык. — Прости, — тупо повторял он, зная, что прощение не поможет. Сириус осквернил его могилу… поиздевался над его трупом… — Прости, — хныкал он, точно ребенок, упав на колени и безумно зашарив по влажной земле руками, словно желая в ней что-то найти. — Я… я… Не хотел? Сириус усмехнулся, покачав головой, и обессиленно положил подбородок на грудь. Он больше не понимал своих желаний. — Забери меня к себе, — молил он, заламывая пальцы, сгибаясь пополам в своем обращенном в никуда вопле. — Забери. Забери! Слышишь? Забери… Ну, зачем ты ушел без меня? Туда, куда я не могу за тобой последовать… Дождь окончательно стих, и только последние робкие капли падали на его склоненный, нахмуренный лоб. Одна за одной. Бушевавший мир замолкал. Сириус решительно заявил: — Тогда я приду сам! — и медленно, ласково вытащил из рукава волшебную палочку и приставил наконечник к виску. — Авада Кедавра, — произнес он с улыбкой, закрывая глаза, ожидая, что этот кошмар наконец-то закончится, и боль смилуется и наконец-то отступит. Он ждал забвения, может быть, заслуженного ада. Ждал. С минуты на минуту… Но заклинание, однако, не срабатывало. — Авада Кедавра, — повторил он ожесточеннее, но снова, раскрыв глаза, увидел перед собой всю ту же небрежно разрытую могилу и страшный, мертвый взгляд оскверненного трупа. — АВАДА! АВАДА! АВАДА! — озлившись, заорал Сириус, с силой вжимая палочку в кожу. — АВАДА КЕДАВРА! — заплакал он, закрывая ладонями лицо. Нет. Заклинание не работало. И Сириус, содрогнувшись от омерзения перед самим же собой, прекрасно знал почему. Ползком, он добрался до сухого, сломленного ветром дерева, и уперся спиной в его ствол. Взгляд же его упирался в могилу. И как бы Сириус ни старался, каким бы отчаянием не мучился в эту минуту, на самом деле (о чем знала и его больная душа, и уж тем более больная магия), он не хотел умирать. Он только хотел достать Джеймса из мертвых.