Ты — мой, даже если ненавидишь

      Комната в резиденции Безночного Города была огромной и холодной, несмотря на жаровни, расставленные по углам. Тёмно-красные занавеси с вышитыми золотыми солнцами едва шевелились, хотя сквозняков здесь не бывало. Всё вокруг казалось слишком тяжёлым, слишком давящим — даже воздух.       Вэй Усянь сидел на краю широкого ложа, не раздеваясь. Красная свадебная одежда всё ещё была на нём, хоть пояс уже давно развязан и теперь просто лежал змеёй на коленях. Он не смотрел ни на дверь, ни на человека, который только что вошёл.       Вэнь Жохань закрыл тяжёлую створку за собой. Звук был глухим, окончательным. — Ты не снимал ничего, — произнёс он негромко, почти с удивлением.       Вэй Усянь медленно поднял взгляд. Глаза у него были очень тёмные, почти чёрные в этом освещении. — А зачем? — голос звучал ровно, но в нём не было ни капли тепла. — Всё равно ведь снимете.       Вэнь Жохань не ответил сразу. Он подошёл ближе, медленно, как будто давая возможность убежать, хотя оба знали, что бежать некуда. Остановившись в двух шагах, он снял с себя верхнюю мантию и бросил её на резной стул, оставшись в тёмно-бордовом нижнем одеянии, которое только подчёркивало ширину плеч и жёсткую линию осанки. — Я не собираюсь тебя насиловать, — сказал он наконец.       Вэй Усянь коротко, безрадостно усмехнулся. — А как тогда это называется, когда человека привозят сюда в красном, запирают с вами и говорят: «Теперь ты мой супруг». Иллюзия? Сон?       Вэнь Жохань смотрел на него сверху вниз. В этом взгляде не было ни злобы, ни насмешки — только тяжёлое, почти осязаемое желание, которое он уже давно не пытался скрывать. — Я хотел тебя давно, — произнёс он тихо. — Ещё до того, как Цзян Фэнмянь решил, что выгоднее отдать тебя мне, чем потерять всё остальное.       Вэй Усянь стиснул зубы так, что скулы побелели. — Поздравляю. Получили.       Вэнь Жохань сделал последний шаг. Он наклонился, опёрся одной рукой о постель рядом с бедром Вэй Усяня, второй осторожно, но уверенно коснулся его подбородка, заставляя поднять лицо. — Я не тороплюсь, — сказал он. — Но я и не буду притворяться, что мне достаточно просто смотреть.       Пальцы скользнули по щеке, по шее, зацепили завязку ворота. Вэй Усянь не отшатнулся, но и не помог. Просто сидел напряжённый, как натянутая тетива.       Красная ткань медленно сползла с плеч. Вэнь Жохань не торопился, он раздевал его так, будто распаковывал что-то очень дорогое и хрупкое. Когда обнажилась ключица, он наклонился и коснулся её губами — не поцелуй даже, а прикосновение, проверка. Вэй Усянь вздрогнул, но не отстранился. — Не надо… — выдохнул он тихо, почти неслышно. — Не буду заставлять тебя говорить, что хочешь, — ответил Вэнь Жохань, не отрываясь от кожи. — Но я сделаю так, чтобы тебе стало хорошо.       Он опустился на колено перед ложем, между раздвинутых ног Вэй Усяня. Руки легли на бёдра, твёрдо, но не грубо, и начали медленно гладить, разогревая напряжённые мышцы через ткань штанов. Вэй Усянь сжал челюсти сильнее, стараясь не дышать слишком громко.       Вэнь Жохань знал, что делает. Он не спешил лезть под одежду — сначала просто касался, надавливал большими пальцами на внутреннюю сторону бёдер, проводил ладонями вверх-вниз, пока дыхание Вэй Усяня не стало сбиваться. Только тогда он развязал пояс до конца и стянул штаны вниз — медленно, давая возможность напрячься, сжаться, но не давая отвернуться.       Когда Вэй Усянь остался обнажённым ниже пояса, Вэнь Жохань замер на мгновение, просто глядя. Потом наклонился и коснулся губами внутренней стороны бедра — сначала одного, потом другого. Лёгкие, почти невесомые поцелуи, но каждый из них был как искра. Вэй Усянь вцепился пальцами в простыню, горло сжалось. — Не надо… — повторил он, но уже тише, надломленнее.       Вэнь Жохань не ответил. Он просто продолжал, язык скользнул выше, горячий и влажный, обвёл чувствительную кожу, потом ещё выше. Когда губы наконец сомкнулись вокруг него, Вэй Усянь дёрнулся всем телом, выгнулся, зашипел сквозь зубы.       Было неприятно, сначала — очень.       Но Вэнь Жохань не торопился, не давил, не пытался взять всё и сразу. Он работал языком медленно, терпеливо, то обводя головку, то спускаясь ниже, то возвращаясь, пока напряжение в теле Вэй Усяня не начало постепенно сменяться другим — горячим, против воли поднимающимся. Дыхание стало чаще, пальцы сильнее вцепились в ткань. Вэнь Жохань отстранился только тогда, когда почувствовал, что Вэй Усянь уже не сжимается от каждого прикосновения, а подаётся навстречу — едва заметно, но подаётся.       Он поднялся, стянул с себя оставшуюся одежду и лёг рядом, притянув Вэй Усяня к себе — не грубо, но крепко, затем поцеловал в висок, в уголок губ. — Теперь будет легче, — прошептал он.       Масло он взял заранее — тёплое, с лёгким запахом сандала. Пальцы скользнули между ягодиц, осторожно, круговыми движениями. Один палец — медленно, второй — ещё медленнее. Вэй Усянь закусил губу до крови, но не отстранился. Дыхание уже было тяжёлым, прерывистым.       Когда Вэнь Жохань вошёл в него, тоже медленно, давая привыкнуть к каждому сантиметру — Вэй Усянь выгнулся, вцепился ногтями в его плечи. Больно. Но уже не так, как могло быть.       А потом Вэнь Жохань начал двигаться — неглубоко, плавно, каждый раз находя тот угол, от которого у Вэй Усяня перехватывало дыхание и вырывалось сдавленное «а-ах». Руки Вэнь Жоханя гладили его бока, спину, зарылись в волосы, не давали отвернуться. — Смотри на меня, — тихо сказал он.       Вэй Усянь открыл глаза, мутные, растерянные, злые и одновременно потерянные. Слёзы стояли в уголках, но не падали.       Вэнь Жохань наклонился и поцеловал его, глубоко, жадно. И в этот момент Вэй Усянь, сам того не желая, ответил — слабо, неумело, но ответил. Он вошёл до конца одним долгим, медленным движением, и замер, давая Вэй Усяню привыкнуть. Тот дышал рвано, коротко, пальцы впивались в плечи Вэнь Жоханя так сильно, что оставались белые следы. — Чувствуешь, как плотно ты меня обхватываешь? — голос Вэнь Жоханя был низким, хрипловатым от сдерживаемого желания. Он чуть качнулся вперёд, всего на полсантиметра, и обратно — почти незаметно, но достаточно, чтобы Вэй Усянь сдавленно выдохнул. — Такой горячий внутри, будто специально для меня создан.       Вэй Усянь стиснул зубы, пытаясь проглотить стон, который уже подкатывал к горлу. Всё внутри горело, растягивалось, пульсировало — слишком много, слишком полно. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного, и это ощущение было одновременно пугающим и невыносимо острым.       Вэнь Жохань снова двинулся, медленно вытащил почти до самого края, оставив внутри только головку, и так же медленно вошёл обратно, до упора. Вэй Усянь дёрнулся, выгнулся, ногти оставили красные полосы на спине. — Смотри, как легко теперь входит, — прошептал Вэнь Жохань прямо в ухо, горячо, влажно. — Сначала было тесно, а теперь… теперь ты сам меня засасываешь. Чувствуешь, как я каждый раз упираюсь вот сюда? — он специально сделал короткий, резкий толчок в определённом направлении.       Вэй Усянь всхлипнул, почти по-детски, глаза снова защипало. — Заткнись… — вырвалось у него дрожащим, злым шёпотом. — Просто… заткнись уже…       Вэнь Жохань тихо, низко засмеялся, не обидно, скорее удовлетворённо. Он наклонился и коснулся губами мокрого виска Вэй Усяня. — Не могу, — ответил он почти ласково. — Когда ты так краснеешь и дрожишь, хочется говорить ещё больше.       Он снова двинулся, теперь уже ритмичнее, но всё ещё не быстро. Каждый раз, когда входил до конца, произносил что-то новое, тихо, интимно, словно только для них двоих: — Слышишь, как влажно? Вот здесь тебе нравится, да? Когда я вот так надавливаю, чувствую, как сжимаешься вокруг меня. Хороший мальчик, я бы трахал тебя всю ночь, лишь бы слышать, как ты пытаешься не стонать…       Вэй Усянь уже не мог сдерживаться полностью. Каждый толчок выбивал из него короткие, сдавленные звуки, не стоны ещё, а именно всхлипы, прерывистые выдохи. Слёзы всё-таки скатились по вискам, впитались в волосы. Он ненавидел себя за это — за то, что тело отвечает, за то, что внутри уже не просто боль, а что-то другое, жгучее, сладкое, невыносимое. — Заткнись… — повторил он снова, но теперь голос сорвался, стал тоньше, почти умоляющим. — Пожалуйста… не говори…       Вэнь Жохань на мгновение замер глубоко внутри, не двигаясь. Посмотрел ему в глаза. В них было что-то тёмное, голодное, но и… нежное? Вэй Усянь не хотел в это верить. — Хорошо, — тихо сказал Вэнь Жохань. — Не буду.       Он наклонился и поцеловал его, медленно, глубоко, заглушая следующий всхлип. А потом начал двигаться снова, уже без слов, но с той же убийственной точностью, находя каждый раз ту самую точку, от которой у Вэй Усяня выгибалась спина и сбивалось дыхание.       Руки Вэнь Жоханя скользнули под бёдра, приподняли его чуть выше, и угол изменился. Теперь каждый толчок был глубже, сильнее. Вэй Усянь вцепился в его волосы, не отталкивая, а просто держась, как за последнюю опору. Слёзы текли молча, губы дрожали.       Он не стонал громко, но уже не мог молчать совсем.       А Вэнь Жохань, верный данному слову, больше не произносил ни слова, только дышал тяжело, хрипло, и смотрел на него так, будто хотел запомнить каждую деталь: каждую дрожь, каждый всхлип, каждый раз, когда Вэй Усянь невольно подавался навстречу.       Он продолжал двигаться, теперь уже увереннее, глубже, но всё так же размеренно, не давая Вэй Усяню ни секунды передышки. Каждый толчок отзывался внутри горячей волной, от которой ноги дрожали, а дыхание срывалось на короткие, бессвязные всхлипы. Вэй Усянь уже не пытался сдерживаться полностью — тело предавало его снова и снова, сжимаясь вокруг, поддаваясь навстречу, хотя разум кричал обратное.       Он вдруг вцепился в волосы Вэнь Жоханя сильнее, рванул, заставляя того посмотреть ему в глаза. — Я ненавижу тебя, — выдохнул он хрипло, почти злобно. Голос дрожал, но слова были чёткими, как удар. — Ненавижу… тебя… слышишь? Ненавижу…       Слёзы снова скатились по вискам, горячие, солёные. Он повторял это слово, словно заклинание, словно пытаясь убедить самого себя: — Ненавижу… тебя… ненавижу…       Вэнь Жохань не остановился. Он лишь замедлил ритм, теперь каждый вход был долгим, мучительно медленным, каждый выход почти полным, чтобы потом снова заполнить до предела. Он наклонился ближе, так близко, что их дыхание смешивалось. — Нет, А-Ин, — тихо, почти ласково сказал он, хотя в голосе сквозила сталь. — Не меня тебе нужно ненавидеть.       Вэй Усянь дёрнулся, пытаясь отвернуться, но Вэнь Жохань поймал его подбородок, заставил смотреть прямо. — Ненавидь Юй Цзыюань, — продолжил он спокойно, без тени насмешки. — Это она настояла, чтобы тебя отдали мне. Это она сказала Цзян Фэнмяню, что лучше пожертвовать тобой, чем потерять всю Пристань Лотоса . Это она напоминала ему каждый день, что ты — не их кровь, что ты — обуза, которую можно выгодно продать.       Вэй Усянь зажмурился. Сильно. Так, что перед глазами заплясали красные пятна. — Замолчи… — Ненавидь Цзян Фэнмяня, — Вэнь Жохань не повысил голоса, но каждое слово падало тяжело, как камень. — Того, кто обещал защищать. Того, кто в итоге подписал брачный договор собственной рукой и даже не посмотрел тебе в глаза, когда тебя увозили. Он выбрал орден, выбрал жену, выбрал власть, а не тебя.       Вэй Усянь издал, что-то среднее между всхлипом и рычанием. Он ударил кулаком по груди Вэнь Жоханя — слабо, без настоящей силы. — Замолчи… — повторил он уже надломленно. — Не смей… Не смей говорить о них…       Вэнь Жохань поймал его запястье, прижал к постели над головой. Другой рукой обхватил затылок, притянул ближе, чтобы губы почти касались губ. — Я — лишь тот, кто взял то, что ему отдали, — прошептал он. — Я хотел тебя, давно, жадно. Но я не просил их привозить тебя сюда в цепях. Это сделали они, так что ненавидь тех, кто тебя предал, А-Ин, а не меня.       Он снова вошёл — резко, до упора. Вэй Усянь выгнулся, задохнулся, ногти впились в плечо Вэнь Жоханя так, что выступила кровь. — Ненавижу… — прошептал он в третий раз, но теперь уже почти беззвучно, сломленно. — Ненавижу… всех…       Вэнь Жохань поцеловал его в мокрый висок. Потом в уголок дрожащих губ. — Хорошо, — тихо сказал он. — Ненавидь, кричи, плачь, бей меня, если хочешь. Но тело твоё уже знает правду, оно уже моё.       Он ускорил темп, уже не сдерживаясь. Каждый толчок был точным, жёстким, выбивающим из Вэй Усяня последние остатки сопротивления. Тот уже не говорил, только дышал коротко, прерывисто, цепляясь за плечи Вэнь Жоханя, как утопающий за соломинку.       Вэнь Жохань почувствовал, как тело под ним начало дрожать иначе, уже не от сопротивления, а от чего-то неизбежного, накатывающего волнами. Вэй Усянь дышал открытым ртом, коротко, судорожно, глаза полузакрыты, ресницы слиплись от слёз. Он всё ещё цеплялся за плечи Вэнь Жоханя, но теперь не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться.       Вэнь Жохань не стал ускоряться резко. Он знал, что это первый раз, знал, насколько тонка сейчас грань между болью и удовольствием. Поэтому он просто изменил ритм: стал входить глубже, но медленнее, каждый раз задерживаясь внутри, надавливая на ту самую точку, от которой у Вэй Усяня вырывалось сдавленное, почти болезненное «н-нх…».       Одна рука Вэнь Жоханя скользнула между их телами вниз. Пальцы обхватили напряжённый, мокрый от предэякулята член Вэй Усяня — не сильно, но уверенно. Начал двигать в такт толчкам: медленно вверх, чуть сжимая у головки, медленно вниз. Большой палец прошёлся по щели, размазывая влагу. Вэй Усянь дёрнулся всем телом, выгнулся дугой, ногти впились в спину так, что кожа побелела под пальцами. — Нет… — выдохнул он, почти панически. — Не надо… я… я не…       Но слова утонули в новом всхлипе, когда Вэнь Жохань одновременно толкнулся глубже и провёл ладонью по всей длине, сжимая чуть сильнее у основания. — Да, — тихо, хрипло ответил Вэнь Жохань. — Именно так. Отпускай.       Он наклонился, прижался губами к шее Вэй Усяня, там, где бешено бился пульс. Лизнул солёную кожу, потом прикусил, не сильно, но достаточно, чтобы Вэй Усянь снова выгнулся, издал звук, который уже нельзя было назвать стоном сдержанным. Это был уже настоящий, надломленный стон.       Вэнь Жохань ускорил движения руки — теперь быстрее, точнее, с лёгким поворотом запястья на каждом подъёме. Одновременно он продолжал двигаться внутри — коротко, ритмично, каждый раз ударяя в ту точку, от которой ноги Вэй Усяня начинали дрожать неконтролируемо. — Вот так… — шептал Вэнь Жохань прямо в ухо, голос низкий, почти ласковый. — Чувствуешь, как близко? Ты уже на самом краю, ещё чуть-чуть, давай, А-Ин, кончи для меня…       Вэй Усянь мотнул головой слабо, отчаянно, но тело уже не слушалось. Живот напрягся, мышцы внутри сжались вокруг Вэнь Жоханя так сильно, что тот сам зашипел сквозь зубы от удовольствия. Дыхание Вэй Усяня стало рваным, прерывистым, почти всхлипывающим. — Не… не могу… — прошептал он в последний раз, почти плача.       А потом — сломался.       Он кончил резко, сильно, всем телом выгнулся, закинул голову назад, рот открылся в беззвучном крике. Горячие толчки семени выплеснулись на живот Вэнь Жоханя, на его руку, на простыни. Внутри всё сжалось спазмами, обхватывая Вэнь Жоханя так плотно, что тот невольно застонал, уткнувшись лицом в шею Вэй Усяня.       Вэй Усянь дрожал долго — мелко, неконтролируемо. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом. Он не открывал глаз. Просто лежал, тяжело дыша, пока оргазм медленно отпускал, оставляя после себя пустоту и странную, болезненную слабость во всём теле.       Вэнь Жохань не торопился выходить. Он остался внутри, медленно, осторожно двигаясь — не для того, чтобы довести себя, а чтобы продлить это ощущение, чтобы Вэй Усянь чувствовал его до конца. Потом наконец замер, глубоко внутри, и просто держал — крепко, но не грубо. Поцеловал мокрый висок, уголок дрожащих губ. — Хороший… — прошептал он тихо. — Такой хороший…       Вэй Усянь не ответил. Только отвернулся лицом в подушку, пряча глаза, и молчал. Вэнь Жохань медленно вышел из него, осторожно, чтобы не причинить лишней боли. Вэй Усянь вздрогнул от внезапной пустоты, тело ещё не пришло в себя после оргазма: мышцы дрожали, кожа была горячей и влажной от пота. Он лежал на спине, тяжело дыша, глаза полузакрыты, щёки горели. Он не смотрел на Вэнь Жоханя, не хотел.       Вэнь Жохань же не спешил отстраняться. Он сел на колени между раздвинутых ног Вэй Усяня, глядя вниз на его живот, на белые, ещё горячие полосы семени, размазанные по коже. Часть попала и на его собственный живот, на пальцы правой руки, которой он доводил Вэй Усяня до конца.       Он поднёс ладонь к лицу. Медленно, почти театрально провёл языком по внутренней стороне указательного и среднего пальцев, от основания к кончикам. Потом сомкнул губы вокруг них, втянул, обсасывая остатки вкуса. Глаза при этом не отрывались от лица Вэй Усяня.       Вэй Усянь сначала не понял, что происходит. Только когда услышал тихий, влажный звук, открыл глаза и увидел.       Язык Вэнь Жоханя скользил по пальцам, собирая его собственное семя. Губы блестели, взгляд тяжёлый, удовлетворённый, почти собственнический. Вэнь Жохань не торопился, смаковал, будто это было самое вкусное, что он пробовал за всю жизнь.       Желудок Вэй Усяня скрутило мгновенно. Он резко отвернулся, зажал рот ладонью. Тошнота подкатила так сильно, что в горле встал ком, а перед глазами потемнело. Он сглотнул несколько раз подряд, пытаясь прогнать рвотный позыв, но слёзы снова брызнули из глаз — теперь уже не от боли или унижения, а от чистого отвращения к происходящему. — Ты… — голос сорвался, стал тонким, дрожащим. — Ты больной… Ты…       Вэнь Жохань закончил облизывать пальцы, медленно провёл языком по губам, убирая последнюю каплю. Потом наклонился ближе, опёрся руками по обе стороны от головы Вэй Усяня. — Это было красиво, — тихо сказал он. — Ты кончил так сильно, так много, я не мог не попробовать.       Вэй Усянь зажмурился, отвернулся к стене, прижал ладонь ко рту сильнее. Дыхание стало прерывистым, почти всхлипывающим. Тошнота всё ещё подкатывала волнами, но уже слабее — тело слишком устало, чтобы даже рвать.       Вэй Усянь лежал неподвижно ещё долго. Дыхание постепенно выравнивалось, но каждый вдох всё ещё приходил с лёгким всхлипом. Тошнота отступила, оставив после себя только металлический привкус во рту и тяжёлую, липкую слабость во всём теле. Он чувствовал, как семя на животе медленно остывает, становится холодным и липким. Чувствовал, как между ног всё ещё пульсирует, но уже не больно — просто пусто и ноюще.       Вэнь Жохань не отходил. Лежал рядом, опираясь на локоть, и смотрел. Не торопил. Просто смотрел — на мокрые ресницы, на дрожащие губы, на то, как Вэй Усянь пытается спрятать лицо в подушке.       Наконец Вэнь Жохань провёл ладонью по его бедру — медленно, почти успокаивающе. Потом наклонился, коснулся губами шеи, там, где ещё бился пульс. — А-Ин, — тихо позвал он.       Вэй Усянь не ответил. Только сильнее сжался. Вэнь Жохань снова провёл рукой вниз, между ног, осторожно коснулся входа пальцами, всё ещё скользкого от масла. Вэй Усянь дёрнулся, сжал бёдра инстинктивно. — Не… — выдохнул он хрипло. — Не могу… Больше не могу…       Вэнь Жохань замер. Его собственное желание никуда не делось — член стоял твёрдо, тяжёлый, пульсирующий, уже давно требовал продолжения. Он наклонился ближе, прижался губами к уху Вэй Усяня. — Я ещё не кончил, — сказал он спокойно, но в голосе сквозило напряжение. — Хочу снова в тебя. Хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня, когда я… — Нет, — перебил Вэй Усянь резко, хотя голос был слабым. Он повернул голову, посмотрел на Вэнь Жоханя, глаза красные, злые, усталые до предела. — Я… не выдержу. Всё болит, ноги не держат. Я… просто не могу больше.       Вэнь Жохань молчал секунду. Потом медленно кивнул — неохотно, но принял. — Хорошо. Тогда просто полежи. Я сам…       Он уже начал приподниматься, чтобы снова устроиться между ног, но Вэй Усянь вдруг поймал его за запястье. Слабо, но крепко. — Подожди.       Вэнь Жохань замер, посмотрел вниз.       Вэй Усянь сглотнул. Смотрел в сторону, щёки снова вспыхнули — теперь уже не от оргазма, а от стыда. — Я… сделаю тебе руками, — тихо сказал он, почти шёпотом. — Только… руками. Больше ничего не проси, пожалуйста.       Вэнь Жохань долго молчал. Взгляд стал ещё тяжелее, ещё темнее. Потом медленно лёг на спину, потянул Вэй Усяня за собой — не грубо, но настойчиво. Уложил его сбоку, так, чтобы тот мог дотянуться. — Хорошо, — произнёс он наконец. Голос был низким, хриплым от сдерживаемого желания. — Делай, как хочешь. Только… не останавливайся.       Вэй Усянь не ответил. Просто протянул руку медленно, не глядя в глаза. Пальцы коснулись горячей, напряжённой плоти. Вэнь Жохань тихо выдохнул сквозь зубы. Вэй Усянь обхватил его ладонью — неумело сначала, слишком слабо, слишком осторожно. Но потом начал двигать — вверх-вниз, медленно, без ритма. Другой рукой упёрся в грудь Вэнь Жоханя, чтобы не упасть лицом вниз от слабости.       Вэнь Жохань закрыл глаза. Дыхание стало тяжелее. Он не торопил, не направлял, просто лежал и принимал. Но когда Вэй Усянь случайно провёл большим пальцем по головке, размазывая каплю предэякулята, Вэнь Жохань дёрнулся, тихо застонал. — Сильнее… — попросил он хрипло. — Сожми сильнее.       Вэй Усянь послушался, сжал ладонь плотнее, ускорил движения, всё ещё неровно, но уже увереннее. Вэнь Жохань начал поддаваться навстречу, мелкими толчками, не контролируя себя полностью. Рука Вэй Усяня быстро стала скользкой, горячей. — Вот так… — выдохнул Вэнь Жохань. — Ещё… быстрее…       Вэй Усянь не смотрел на него. Смотрел только на свою руку — на то, как она движется, как член пульсирует в ладони, как кожа натягивается и блестит. Всё это казалось далёким, нереальным. Словно он делал это не сам.       Вэнь Жохань вдруг схватил его за запястье — не останавливая, а просто направляя. Заставил двигать быстрее, сильнее. Дыхание стало рваным. — А-Ин… — простонал он.       Он кончил резко — выгнулся, зарычал тихо, гортанно. Горячие толчки выплеснулись на живот Вэй Усяня, на его руку, на простыни. Вэнь Жохань дёрнулся несколько раз, потом обмяк, тяжело дыша.       Вэй Усянь замер. Рука всё ещё была сжата вокруг члена, который медленно расслаблялся. Он смотрел на белые капли на своей коже, на свою руку, на живот Вэнь Жоханя и почувствовал, как тошнота снова подкатывает, но уже слабее. Просто усталая, безвольная.       Он медленно убрал руку, вытер её о простыню, механически, без эмоций.       Вэнь Жохань открыл глаза. Посмотрел на него долго, потом притянул к себе крепко, не спрашивая разрешения. Уткнулся носом в его волосы. Вэнь Жохань всё ещё держал его в объятиях крепко, но уже не так властно, как раньше. Просто лежал, дыша ровно, подбородком упираясь в макушку Вэй Усяня. Тишина в комнате была густой, почти осязаемой. За окном начинало сереть утро, но внутри всё ещё царил полумрак, пропитанный запахом пота, масла и чего-то горько-сладкого.       Вэй Усянь долго молчал. Потом вдруг шевельнулся слабо, пытаясь отодвинуться хоть немного. Вэнь Жохань не отпустил, только чуть ослабил руку. — Зачем? — голос Вэй Усяня прозвучал тихо, почти безжизненно. — Зачем ты на мне женился?       Вэнь Жохань не ответил сразу. Провёл ладонью по его спине медленно, успокаивающе. Потом тихо вздохнул. — Ты же знаешь, — сказал он. — Я хотел тебя.       Вэй Усянь коротко, безрадостно усмехнулся. Звук вышел хриплым. — Я не женщина, родить тебе не смогу. Наследников от меня не будет. Какой смысл в таком браке?       Вэнь Жохань повернул его лицо к себе, двумя пальцами под подбородок. Посмотрел прямо в глаза. В них не было ни насмешки, ни раздражения — только спокойная, тяжёлая уверенность. — У меня и так есть два сына, — произнёс он ровно. — Больше детей мне не нужно.       Вэй Усянь моргнул. — Вэнь Сюй… — продолжил Вэнь Жохань, — получился очень хороший наследник. Холодный, умный, дисциплинированный. Он уже сейчас может вести орден, если придётся. А Вэнь Чао… — он чуть пожал плечами, в голосе мелькнула тень усталости. — Возможно, на что-то и способен, наверное.       Вэй Усянь смотрел на него, не отрываясь. В горле снова встал ком — не от тошноты, а от чего-то другого, более тяжёлого. — Тогда зачем я тебе? — спросил он почти шёпотом. — Если не для детей, не для продолжения рода, зачем?       Вэнь Жохань отпустил его подбородок, но не отвёл взгляд. — Потому что здесь, в ордене Вэнь, тебе не придётся думать о том, чтобы не опозорить орден, — сказал он тихо, но твёрдо. — Здесь тебе не нужно прятать свою улыбку, когда хочется смеяться громко. Не нужно сдерживать язык, когда хочется сказать правду. Не нужно притворяться, что ты послушный. Здесь ты можешь делать всё, что тебе было запрещено в ордене Цзян.       Вэй Усянь резко вдохнул. Глаза расширились. — Ты… — начал он, но голос сорвался. — В ордене Цзян тебя держали на коротком поводке, — продолжил Вэнь Жохань, не давая ему договорить. — Юй Цзыюань следила за каждым твоим шагом. Цзян Фэнмянь смотрел на тебя с любовью, и одновременно с виной. Тебе нельзя было слишком выделяться. Нельзя было слишком шуметь. Нельзя было слишком… быть собой.       Он провёл большим пальцем по щеке Вэй Усяня, стирая след от высохшей слезы. — А здесь — можно. Здесь ты можешь жить свободно. Можешь изобретать, сколько угодно, можешь бегать по крышам, можешь говорить что угодно и кому угодно. Можешь быть громким, дерзким, невыносимым. Никто не будет тебя за это наказывать. Никто не будет требовать, чтобы ты стал «достойным». Потому что этот орден — мой. И я разрешаю тебе быть таким, какой ты есть.       Вэй Усянь смотрел на него долго, очень долго. Потом отвернулся, прижался лбом к груди Вэнь Жоханя — не от нежности, а просто потому, что сил держать голову уже не осталось. — Ты думаешь, что я поверю? — спросил он тихо, почти беззвучно. — После всего, что было этой ночью?       Вэнь Жохань не ответил сразу. Просто обнял его крепче, зарылся пальцами в растрёпанные волосы. — Не сейчас, — сказал он наконец. — Не сегодня, но со временем ты сам увидишь.       Вэй Усянь закрыл глаза, он не ответил, не потому, что не хотел. Он просто не знал, что сказать. Он лежал неподвижно ещё несколько долгих мгновений, прижавшись лбом к груди Вэнь Жоханя. Слова, которые тот только что произнёс, медленно оседали в голове — как тяжёлые камни на дно реки. Свобода. Можно быть собой. Никто не будет наказывать.       Он вдруг тихо, почти беззвучно фыркнул. Смех вышел коротким, горьким, больше похожим на выдох. — Свобода, значит… — прошептал он, не поднимая головы. — А ты не боишься, что я этой свободой воспользуюсь слишком активно?       Вэнь Жохань провёл пальцами по его волосам медленно, рассеянно. — Я именно на это и рассчитываю.       Вэй Усянь наконец отстранился — не резко, но достаточно, чтобы посмотреть ему в лицо. Глаза были усталыми, красными, но в них уже мелькнуло что-то знакомое: искра упрямства, та самая, которую в Пристани Лотоса всегда пытались задавить. — Знаешь, — сказал он тихо, но уже твёрже, — ты говоришь так, будто я здесь буду младшим братом твоих сыновей... — он сделал паузу, прищурился. — Вэнь Чао одного со мной возраста. Нам обоим по семнадцать. А Вэнь Сюй… Он вообще старше меня. На сколько там? На три года? Четыре?       Вэнь Жохань не отвёл взгляд. Только уголок губ чуть дёрнулся — не улыбка, но что-то близкое. — И что? — спросил он спокойно. — И то, — Вэй Усянь приподнялся на локте, хотя тело всё ещё протестовало от каждого движения. — Ты женился на мальчишке одного возраста с твоим младшим сыном. На мальчишке, который младше твоего старшего сына. Это… — он запнулся, подбирая слово, — странно, даже для ордена Вэнь.       Вэнь Жохань смотрел на него долго. Потом медленно сел, опираясь спиной о резное изголовье ложа. Потянул Вэй Усяня за собой — не приказывая, но и не давая отвернуться. Усадил между своих ног, спиной к груди, обхватив руками за талию. Вэй Усянь не сопротивлялся, сил уже не хватало. — Странно, — повторил Вэнь Жохань, словно пробуя слово на вкус. — Возможно. Но возраст для меня давно перестал быть мерой. Вэнь Сюй старше тебя по годам, но ты… — он коснулся губами его виска, — ты ярче, живее, опаснее. Ты не стоишь в тени, как он. Ты светишь так, что слепит глаза. А Вэнь Чао… — он чуть усмехнулся. — Вэнь Чао — это просто мальчишка, который пока ещё думает, что мир крутится вокруг его капризов. Ты уже давно знаешь, что мир — это боль и борьба. И всё равно улыбаешься.       Вэй Усянь молчал. Пальцы Вэнь Жоханя медленно гладили его по рёбрам — не возбуждающе, а просто… успокаивающе. Как будто он пытался передать через прикосновение то, что не умел сказать словами. — Я не искал себе ещё одного сына, — продолжил Вэнь Жохань тише. — Я искал того, кто сможет стоять рядом со мной. Не позади, не в тени, а рядом. И если для этого пришлось взять тебя в семнадцать, когда моему младшему тоже семнадцать, что ж, значит, так и должно быть.       Вэй Усянь закрыл глаза. В горле снова встал ком, но уже не от злости, не от отвращения. От чего-то другого, от усталости, от понимания, что, возможно, часть этих слов правда. — Ты всё равно меня купил, — прошептал он наконец. — Как вещь.       Вэнь Жохань крепче прижал его к себе. — Нет. Я заплатил тем, кто тебя не ценил. А теперь ты здесь, и я не отпущу.       Вэй Усянь не ответил. Только медленно, очень медленно, опустил голову ему на плечо. Не от нежности. Просто потому, что больше не мог держать её прямо.       Утро уже полностью вступило в свои права. Свет пробивался сквозь тяжёлые занавеси, рисуя золотые полосы на полу. Вэнь Жохань почувствовал, как Вэй Усянь напрягся в его объятиях — не от страха, а от той самой искры упрямства, которая всегда вспыхивала в нём, когда он чувствовал, что его пытаются «приручить». — Ты говоришь так, будто я — ещё один твой сын, — тихо сказал Вэй Усянь, не поворачиваясь. — Семнадцать лет. Тот же возраст, что у Вэнь Чао. Ты меня утешаешь, гладишь по голове, обещаешь свободу… Как будто я ребёнок, которого нужно защитить.       Вэнь Жохань замер на мгновение. Потом медленно, очень медленно развернул его к себе — не грубо, но твёрдо. Взял за подбородок, заставил посмотреть прямо. — Нет, — произнёс он низко, почти рычаще. — Я не вижу в тебе ребёнка.       Глаза Вэнь Жоханя потемнели. В них не осталось той спокойной, отеческой нежности, которая была минуту назад. Осталось только то, что он сдерживал всю ночь: голод, жадный и неприкрытый. — Я вижу в тебе человека, — продолжил он, проводя большим пальцем по нижней губе Вэй Усяня. — Которого я хочу раздеть, которого я хочу взять, которого я хочу слышать, когда он стонет моё имя. Которого я хочу чувствовать под собой, вокруг себя — до тех пор, пока ты не забудешь, как дышать без меня.       Вэй Усянь сглотнул. Зрачки расширились — не от ужаса, а от внезапного, острого осознания. Вэнь Жохань наклонился ближе, почти касаясь губами его губ. — Когда я вошёл в тебя сегодня ночью, — шепнул он, — я не думал о том, что ты младше моих сыновей. Я думал о том, какой ты тесный, как горячо внутри. Как ты дрожишь, когда я нахожу ту точку, от которой у тебя подгибаются колени. Я думал о том, как твои ногти оставляют следы на моей спине. Как твои губы дрожат, когда ты пытаешься не стонать. Как ты кончаешь — резко, сильно, всем телом, и сжимаешься вокруг меня так, будто хочешь меня удержать навсегда.       Он провёл ладонью вниз по груди Вэй Усяня, по животу, остановился на бёдрах — крепко сжал, не давая отодвинуться. — Я хочу тебя физически, А-Ин. Жадно, каждый день, каждую ночь. Хочу видеть, как ты краснеешь от моих слов. Хочу слышать, как ты ругаешься на меня матом, а потом всё равно подаёшься навстречу. Хочу, чтобы ты ненавидел меня, и всё равно хотел меня. Потому что это честно.       Вэй Усянь дышал чаще, щёки горели. Он пытался отвернуться, но Вэнь Жохань не позволил — поймал его взгляд, удержал. — Ты не ребёнок, — повторил он тихо, но с такой силой, что слова прозвучали как клятва. — Ты — мой супруг. И я буду напоминать тебе об этом каждый раз, когда ты решишь, что я смотрю на тебя как на мальчишку.       Он наклонился и поцеловал его, не нежно, жёстко, глубоко, с языком, с лёгким прикусом нижней губы. Вэй Усянь сначала замер, потом, против воли, ответил: слабо, неумело, но ответил. Руки сами собой легли на плечи Вэнь Жоханя, не отталкивая, а просто держась.       Когда поцелуй прервался, Вэнь Жохань прижался лбом к его лбу. — Понял? — спросил он хрипло.       Вэй Усянь долго молчал. Потом тихо, почти неслышно ответил: — Понял…       Вэнь Жохань смотрел на него ещё мгновение, на покрасневшие глаза, на дрожащие ресницы, на губы, которые всё ещё были припухшими от поцелуев и укусов. Потом медленно, без единого слова, наклонился и поцеловал его в лоб, не страстно, не собственнически, а так, как целуют кого-то, кого решили наконец оставить в покое хотя бы на время. — Всё, — тихо сказал он. — Хватит на сегодня.       Вэй Усянь не ответил. Только моргнул медленно, будто пытаясь понять, что происходит. Тело уже давно кричало об отдыхе: мышцы ныли, кожа горела от трения и пота, между ног всё ещё ощущалась тупая, тянущая боль, а веки казались свинцовыми. Вэнь Жохань осторожно высвободился из-под него, встал с ложа. Вэй Усянь инстинктивно сжался, ожидая чего угодно — нового прикосновения, нового требования, но вместо этого услышал только тихий шорох ткани. Вэнь Жохань взял с резного столика у ложа мягкое одеяло, тёплое, тёмно-бордовое, с вышитыми золотыми солнцами по краю.       Он вернулся, приподнял Вэй Усяня за плечи легко, как будто тот ничего не весил. Вэй Усянь даже не сопротивлялся: сил на сопротивление уже не осталось. Просто позволил себя уложить на бок, спиной к Вэнь Жоханю. Одеяло легло сверху тяжёлое, тёплое, пахнущее сандалом и чем-то дымным.       Вэнь Жохань лёг позади, прижался грудью к его спине, обхватил рукой за талию не крепко, не давя, а так, чтобы Вэй Усянь чувствовал тепло, но не чувствовал клетки. Подбородок лёг на его плечо. — Спи, — прошептал он в самое ухо. Голос был низким, усталым, почти ласковым. — Никто тебя не тронет, пока ты не проснёшься.       Вэй Усянь сглотнул. Горло пересохло, но он всё равно попытался выдавить: — А если я проснусь и захочу уйти?       Вэнь Жохань тихо выдохнул, почти смешок. — Тогда попробуешь. А я посмотрю, насколько далеко ты уйдёшь в таком состоянии.       Вэй Усянь фыркнул слабо, беззлобно. Глаза уже закрывались сами собой. — Ненавижу... — Знаю, — ответил Вэнь Жохань, и в голосе не было ни капли сожаления. — Спи.       Он провёл ладонью по его боку один раз, медленно, успокаивающе. Потом замер. Дыхание Вэнь Жоханя стало ровным, глубоким, он не спал, но и не шевелился, просто лежал, охраняя сон того, кого только что забрал себе целиком.       Вэй Усянь ещё пытался сопротивляться, держать глаза открытыми, держать мысли в кулаке, но тело предало его окончательно. Веки опустились, дыхание выровнялось. Пальцы, сжимавшие край одеяла, медленно разжались.       Он уснул быстро, глубоко, без сновидений. Как будто весь мир на несколько часов перестал существовать.       Вэнь Жохань лежал неподвижно, слушая это ровное дыхание. Потом очень тихо, почти беззвучно, поцеловал его в висок. — Доброй ночи, А-Ин, — прошептал он в пустоту.