Нам нельзя уйти

Люди. Слишком много людей. Но чего я ожидала? Они были повсюду. Всегда. Если бы у меня был выбор, я бы вообще избегала разговоров с людьми. Ладно, может быть, с парой избранных. Разговоры выматывают меня до такой степени, что я начинаю сомневаться в собственном существовании и своём месте в мире. А это дорога, по которой я стараюсь не ходить без крайней необходимости. Иногда мне кажется, что если бы людей не было вовсе, только мы с Аней, всё было бы проще. Мы могли бы быть счастливы. Без ответственности. Без необходимости заботиться обо всех тех, кто продолжает требовать всё больше и больше. Если бы людей не было, мне не пришлось бы всё время быть сильной, внимательной и ответственной. Но Аню это бы не сделало счастливой. Ей нравились люди. Нравился её отец. Мир без этого был бы тихим только для меня. Здание ФБР нависало впереди: унылая бетонная коробка, которая даже не пыталась казаться гостеприимной. Никаких стеклянных фасадов, никакого характера. Только прямые линии и прямые лица. Внутри воздух гудел иначе, чем на съёмочной площадке. Люди быстро перемещались с кружками и папками, телефоны прижаты к уху, голоса короткие и деловые. Не столько хаос сколько контроль. Всё здесь существовало, чтобы запугивать или обеспечивать соблюдение протокола. Даже кофе казался регламентированным. Аня тихо напевала рядом, пока мы шли. Люди оборачивались на неё, когда мы проходили мимо. Кто-то с недоумением. Кто-то с едва заметной усмешкой. — Почему такая кислая? — спросила она. Я оглядела коридор, рассматривая выражения лиц, высеченные из долга и недосыпа. Потом посмотрела на Аню, которая улыбалась так, будто забрела в кафе, а не в федеральное учреждение. — Не знаю, — пробормотала я. — Может, потому что мы буквально внутри ФБР? Она рассмеялась. — Это ты сказала, что после работы я могу делать что угодно, помнишь? — Да-а-а, — протянула я, — просто я думала, что это означает приставать к актёрам или лазить по закрытым зонам. Ну знаешь. Твою обычную версию веселья. А не… вот это. — Ха-ха-ха, а не думай. — Она похлопала меня по плечу. — И что это должно значить? — Всё, что ты захочешь! — Она показала мне пистолетики из пальцев, заиграла бровями и сделала: «Ага!» Я давным-давно перестала пытаться понять логику её мыслей. Ей было свойственно вести себя чуть странно, говорить неожиданное, добавлять к одежде мелкие, не сочетающиеся детали ровно настолько, чтобы внести цвет в скучную рутину. Просто маленькие намеренные революции. Да, прямо сейчас на ней был идеально сидящий костюм, профессиональный до последней пуговицы, как у всех вокруг. Но! Полупрозрачная синяя заколка-рыбка в волосах и галстук с почти такой же наблюдающей рыбкой, выглядывающий из-под пиджака, были слишком заметны, чтобы их игнорировать. Контраст почти резал глаз. — К тому же, — легко добавила она, — поддерживать отношения с правоохранителями важно! Ты вообще-то должна мне тут кланяться! Её семья всегда была связана с правоохранительными структурами. Моя тоже, вроде бы. По крайней мере, так говорят люди, которые узнают фамилию и кивают так, будто это что-то значит. И всё. Никаких историй. Никаких подробностей. Просто: «А, да, слышали». Я не знаю, потому ли, что никто уже не помнит, или потому, что те, кто помнил, больше не здесь. Аня Кольт. Эта фамилия открывала двери. Моя же только порождала вопросы, на которые никто не мог ответить. Мы остановились перед обычной офисной дверью. Никаких табличек с гравировкой просто краска и номер. Аня постучала два раза и вошла, не дожидаясь ответа. Мужчина поднялся из-за стола в тот же миг, как мы вошли. Тёмный костюм хорошо сочетался с цветом его кожи. Осанка жёсткая, как будто дисциплина давно стала частью тела. Выражение лица сдержанное: не недоброе, а выверенное. — Специальный агент Виктор Хендриксон, — формально сказал он, кажется от привычки. — Рад… — Не надо так напрягаться, Вить, — перебила Аня. Она подошла и обняла его. На секунду мне показалось, что он действительно откажется. Но вместо этого он тяжело вздохнул, дав еле заметную трещину в броне и ответил на объятие. Другой мужчина, которого я приняла за его напарника, стоял у стола и моргал так, словно наблюдал сбой реальности. — Рад видеть тебя тоже, — сказал Хендриксон, голос стал мягче. — Ты выглядишь живой. Это хорошо. — Ты бы видел того, — Аня ухмыльнулась поглядывая на напарника. У меня сжалось в груди. Я осталась стоять, наблюдая за этой лёгкой привычной близостью. За тем, как рука Хендриксона на мгновение задержалась у неё на плече. За тем, как его взгляд смягчился так, как не смягчался ни для кого другого в комнате. Я не ревновала. Это было другое. Просто тихое напоминание, что у Ани есть люди помимо меня. А у меня всегда была только она. Семья для меня была… Чем-то тёплым и далёким. — Прошу, — Хендриксон вернул себе официальный тон и указал на стулья. — Садитесь. И мы сели. — Рейди, — добавил он, не отводя взгляда от Ани, — проследи за звонками в 502-й. Если что-то придёт, ты знаешь, где меня найти. Рейди замялся, перевёл взгляд с нас на Хендриксона, потом кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. В комнате стало тише. Аня шагнула вперёд и поставила небольшой бумажный пакет на край стола Хендриксона. — Тебе! — сказала она. — Когда приходишь в гости, надо что-то приносить. Мы вежливые люди. Вежливость наше всё! Он посмотрел на пакет, потом на неё. — …Не стоило, — сказал он. Пауза. — И ты же никогда не следуешь правилам этикета. Хендриксон на секунду внимательно изучил Аню: взгляд скользнул по заколке и галстуку. — Твой отец сказал бы что-нибудь по этому поводу, — заметил он. Улыбка Ани стала шире. — Правила придумали, чтобы их нарушать! И вообще, мой папа ненавидел большинство вещей, — бодро ответила она. — Это точно, — согласился Хендриксон. Он запустил руку в пакет. Кофе. Хороший. Маленькая мягкая игрушка-призрак, явно сувенир из Голливуда. Совершенно неуместная вещь для настолько строгого и профессионального человека. Потом бутылка дорогого вина. Твёрдый переплёт книги. И… лук. Просто обычный сырой лук... Репчатый. Он не выглядел раздражённым. Скорее наоборот, будто ему было тихо приятно. — …Твой отец делал то же самое, — сказал он. — У него было правило: всегда привозить что-то из поездок. То, что я сам бы себе никогда не купил. И что-то в довесок, чтобы разрядить обстановку. На мгновение он посмотрел куда-то мимо нас. Взгляд стал далёким, но удерживающимся за что-то былое. Что-то более светлое. — Он много ездил, — продолжил Виктор. — Всегда привозил мне что-нибудь… и эти его глупые подарки. — Он тихо рассмеялся и прикрыл лицо ладонью. — Однажды он привёз мне компост. Он покачал головой, всё ещё улыбаясь. — И я начал ждать этого. Думал, что за идиотскую вещь он притащит в следующий раз. Потом Хендриксон спросил и в его голосе проскользнула тень меланхолии: — Как он? Всё ещё… работает? Улыбка Ани не изменилась. — Как всегда, — ответила она. Вот и всё. Я никогда не понимала, почему она не выглядит злой из-за того, что случилось с её мамой. Или хотя бы сломанной. Может, она просто скрывала это лучше других. Может, верила, что если оставаться лёгкой достаточно долго, тяжесть однажды отпустит. Она всегда улыбалась, когда говорила о нём. Как бы тяжело ни было временами. — Он всё ещё думает, что что-то упустил, — сказал Хендриксон, отодвигая в сторону пакет. Он не обвинял, просто звучал усталым. — Что-то, что мог бы предотвратить. — Это был просто пожар, — уверенно сказала Аня. — В отчёте написано, что это несчастный случай. — Я знаю, — ответил он. — И ты знаешь… Но горе не слушает отчёты, верно? Улыбка Ани не дрогнула. Она застыла будто время решило заморозиться это мгновение только для неё. — Он хороший отец, — сказала она. — Просто плохо умеет отпускать. — Он любил её, — Хендриксон кивнул и откинулся на спинку стула, глядя в окно. — Твою мать, я имею в виду. — Я знаю. Тишина растянулась. Не неловкая, скорее тяжёлая. Такая, где не нужно произносить вслух всё, что и так понятно. Про дома, которые уже никогда не станут прежними. Про ночи, проведённые в поисках призраков, которых там не было. — Я иногда проверяю, как он, — добавил Хендриксон через паузу. — Когда могу. — Я знаю, — снова сказала Аня тем же голосом. Она не выглядела напряжённой. Она выглядела так, будто просто не позволяла себе чувствовать вообще. Я сидела и смотрела на этот разговор, не решаясь вмешаться в историю, в то, как горе превратилось у них в рутину. Семья, как я поняла, не всегда выглядит тёплой. Иногда она выглядит… упорной. Это заслуживает какое-то призрачное подобие улыбки. И тут дверь распахнулась. — Сэр, мы их взяли! — Рейди влетел обратно, запыхавшись. — Мы наконец-то отследили Сэма и Дина Винчестеров. Они попались на датчике движения. Хендриксон мгновенно выпрямился. Я почувствовала этот сдвиг. — Выдвигаемся, — сказал он, даже не утруждая себя объяснениями или простым пока. Аня тут же поднялась. — Мы тоже. Хендриксон замер. Посмотрел на неё, потом на меня. — Нет, — твёрдо сказал он. — Это федеральная юрисдикция. Аня наклонила голову. — Виктор. Ты мне доверяешь. Тишина. Потом Хендриксон медленно выдохнул. — Я доверяю твоему отцу. — И мне, — добавила она. Его взгляд снова скользнул ко мне. — И ей? Аня не колебалась. — Она семья, и вообще, я уже занималась бумажками раньше! Хендриксон изучал меня. Оценивая. Потом его взгляд снова вернулся к Ане. — Только не в этот раз, — тихо сказал он. — Эти люди опасны. Аня не стала спорить. Вместо этого она выпрямилась: подбородок выше, плечо встало в то знакомое, бесконечно боевое положение. Взгляд спокойный. Челюсть Хендриксона напряглась. И на мгновение его взгляд задержался на ней так, будто он видел совсем другого человека. Кого-то из того далёкого прошлого. — …Ладно, — наконец сказал он. — Но Вы держитесь рядом. Обе. Мы уже шли.

***

И вот мы стоим, наблюдаем, как разворачивается процесс ареста Дина и Сэма. — Я называю это Голубая сталь, — заявил Дин, вздернув подбородок и корча такое лицо, словно ее можно было увидеть на обложке отвергнутого журнала. Планшет в его руках гласил: «Литл-Рок. Городская полиция». — Кто лучше смотрится, я или Ник Нолти? — спросил он, глянув на офицера. — Заткнись, — рявкнул стоявший рядом коп, уже подавая знак напарнику увести Дина отсюда и куда подальше. Виктор не позволил нам разгуливать, но хотя бы разрешил наблюдать. Какая щедрость. Мы стояли за зеркальным стеклом, когда дверь комнаты допросов открылась. Виктор зашёл внутрь. Он не улыбался, не совсем, но в его движениях было что-то откровенно удовлетворённое. Неторопливое. Это был не просто арест. Это была точка. Конец погони, которую он вёл уже очень давно. — Ну, наконец-то, — бодро сказал Дин, откидываясь на спинку стула, — мне бы чизбургер. Он развалился, положив руки на колени, словно это была всего лишь затянувшаяся деловая встреча за обедом. Хендриксон никак не отреагировал. Просто придержал дверь для своего напарника. — И побольше лука, — добавил Дин. Что звучало особенно иронично, учитывая, что именно Аня вручила Хендриксону. Виктор бросил взгляд в сторону Риди. Тот только фыркнул и засунул руки в карманы. — Ты считаешь себя смешным, — ровно сказал Хендриксон. — Я считаю себя очаровательным, — парировал Дин. Хендриксон шагнул дальше в комнату, наконец-то полностью сосредоточив внимание на Дине. — Рад наконец познакомиться лично, Дин, — пауза. — Я специальный агент Виктор Хендриксон. Это мой напарник, специальный агент Риди. Лицо Дина приобрело выражение «я влип». — Хендриксон? Не тот самый агент Хендриксон из Милуоки? — Он самый. Прошу любить и жаловать, — ответил Виктор. Ну да. У этих двоих явно была своя история. Такие моменты всегда напоминали мне, почему мы с Аней действовали осторожно. Почему старались не светиться, если была возможность. Если бы не тихие услуги, закрытые двери и люди, обязанные её отцу, мы бы сейчас сидели по ту сторону стекла и объясняли, почему смерть следует за нами, как дурная привычка. — Готово, — прошептала Аня. По другую сторону комнаты она стояла у компьютера, пальцы двигались быстро и точно. Файлы помечались. Запросы перенаправлялись. Федеральные копии тонули в процедурах и бумажной волоките. Физические документы тихо отмечались как завершённые. Эта маленькая коробка содержала всё, что нам было нужно, благодаря доступу Виктора. В ФБР постоянно поступали отчёты. Странные смерти. Неразрешённые закономерности. И если Бюро не реагировало, местные органы тоже не давили. А к тому моменту, как кто-то начинал что-то замечать, замечать уже было нечего. Аня шагнула назад, удовлетворённая. Я посмотрела на Хендриксона сквозь стекло. Уверенный. Абсолютно убеждённый, что контролирует ситуацию. Он не знал и половины правды. — Поищи Мэри Блэкторн, — тихо сказала я. — Или просто Блэкторн. Аня замешкалась, пальцы зависли над клавиатурой. — Уверена? Скорее всего, всё как в прошлый раз. — Знаю, — ответила я. Голос звучал спокойнее, чем я себя чувствовала. — Но вдруг появилось что-то новое. Клавиши застучали. Экран заполнился отчётами о пожарах. Их было слишком много. Дела моих родителей, номера департаментов, адреса. Затем имена соседей и коллег, которых я узнавала. Людей, которые когда-то знали мою семью, пусть даже мельком. Я ожидала многого. Но не этого. Каждый поиск упирался в два итога: мёртв или пропал. Записи либо повреждены, либо зарыты так глубоко, что их будто и не существовало вовсе. Мёртвые или исчезнувшие. Это было единственное, что объединяло всех, кто был связан с фамилией Блэкторн. Аня медленно прокручивала страницу, её лицо напряглось. — Они все умерли в один день, — сказала она, а затем посмотрела на меня. — В день, когда тебе исполнилось шесть… и в тот же день, когда погибла моя мама. У меня сжалось в груди. — А что говорится про тот день? — спросила я. Она открыла основной отчёт. Шестилетняя девочка. Единственная выжившая из семьи Блэкторн после насильственного инцидента. Причина смерти остальных членов семьи: не установлена. Найдена без сознания рядом с домом семьи Кольт. Я уставилась в экран. Найдена рядом с домом Ани. С тем самым домом, который сгорел всего через несколько часов после того, как меня приютили. Та ночь до сих пор всплывала обрывками, которым я никогда до конца не доверяла. Крики. Жар. Руки, тащащие меня прочь. Бег, пока ноги не подломились. Я помнила, как сопротивлялась. Как кто-то сражался за меня. И ещё я помнила, что за мной кто-то гнался. Эта ночь до сих пор оставалась загадкой для нас всех. Но одно мы знали точно. Это был демон. Демон с жёлтыми глазами. В этом сомнений не было. Но демоны не оставляют имён. А этот прятал себя слишком хорошо. Я отошла, оставив Аню с её собственными файлами. Она заслуживала этого пространства. Мой взгляд упал на папку рядом. Сэм Винчестер. Я открыла её, не задумываясь. Пожар в доме. Мать погибла. Младенец выжил… Шесть месяцев. Ровно столько же, сколько было Энн. Я тяжело сглотнула. Это не было совпадением. Я коснулась руки Ани. Она подняла взгляд, и я положила папку рядом с ней. Слова были не нужны. Годами я верила, что мать Ани погибла из-за меня. Потому что они приняли меня. Потому то, что следовало за мной, не остановилось. Но папка Сэма лежала там, как доказательство. Это случалось и раньше. С другими. Может, я не принесла огонь. Может, я просто выжила в нём. Я снова посмотрела на Дина. Мы слишком долго шли параллельно. Достаточно близко, чтобы замечать друг друга, но слишком далеко, чтобы столкнуться. Возможно, пора было перестать притворяться, что этого достаточно. — Я почти с ума сошёл, пока искал тебя, — сказал Хендриксон, положив ладонь на стол и вперив взгляд в Дина. — Спроси его. — Почти с ума сошёл, — услужливо подтвердил Риди. Дин перевёл взгляд с одного на другого, улыбка всё ещё держалась, но было ясно, что он вообще не понимает, что, чёрт возьми, это за сюр. — И после всего этого ты попадаешься на датчике движения, — продолжил Хендриксон, на мгновение изучая его лицо. — Очень по детски. Честно говоря, я удивлён. Прежде чем Дин успел ответить, дверь открылась. Она вошла без колебаний, волосы собраны, папка уже в руках. — Дин Винчестер? — спросила она. — Он самый! — ответил Дин, ухмыляясь и оценивающе глядя на неё. — А Вы? — резко спросил Хендриксон, уже раздражённый вторжением. — Мара Дэниелс, офис государственного защитника, — она пожала руку Дину. — Я назначена вести дело Вас и вашего брата. Затем она повернулась к Хендриксону: — Вы Хендриксон? Его челюсть напряглась. — Да, и мы ещё не закончили. — Вообще-то закончили, — холодно улыбнулась она. — И если Вы не против, я бы хотела пообщаться с моими клиентами наедине. Хендриксон долго смотрел на неё, наблюдая, как его момент ускользает. Затем развернулся и вышел, не сказав ни слова. Мы наблюдали, как Сэма заводят в комнату к Дину. За нами никто не пришёл. Либо решили, что мы утонули в бумагах, либо просто забыли. Так или иначе, это было нам на руку. — К сожалению, — продолжила защитница, листая папку, — предварительное слушание по делу о незаконном проникновении состоится только во вторник. — И нас оставят в окружной тюрьме? — небрежно спросил Дин. — Именно так. — Центр содержания Грин-Ривер? — уточнил Сэм. Когда она кивнула, братья обменялись взглядом. Тем самым взглядом. Они хотели туда попасть. Я сразу же записала название. Обернувшись к Ане, я увидела, что она уже что-то печатает. — Что это? — спросила я. — Все случаи, где мать погибла в пожаре, когда ребёнку было шесть месяцев, — сказала она, собирая страницы. — В нескольких штатах. Я посмотрела на файлы: полные имена, адреса, близкие родственники. — Аня… — выдохнула я. — Ты гений. Она гордо постучала себя по груди. Наконец-то. Что-то реальное. Я убрала бумаги в сумку и кивнула ей стереть историю поиска. Она сделала это без колебаний. Дверь распахнулась. — Чёрт, — пробормотал Хендриксон. Мы уже сидели, сосредоточенно уткнувшись в документы. Совершенно невинно. Мы что? Мы ничего. Он остановился, увидев нас, и устало потёр глаза. — Я ценю Вашу помощь, — отрывисто сказал он, — но Вам пора уходить. Прежде чем мы успели ответить, другой агент протянул ему папку. — Сэр. Это центр, куда переводят Винчестеров. Хендриксон пробежал взглядом и напрягся. — Бунт и 4 смерти? — голос стал жёстким. — Какого чёрта там был бунт? — Персонала не хватает, — ответил агент. — Уже месяц. — Эти люди опасны, — резко сказал Хендриксон. — Если они выйдут, Вы готовы поставить на кон свой значок? Тишина. — Мы можем поехать, — внезапно сказала Аня, уже вставая. Хендриксон открыл рот, чтобы её остановить. — Будет разумнее иметь кого-то внутри, — добавила я, глядя ему прямо в глаза. — Вы можете назначить нас временно. Мы присмотрим за ними, пока Ваши люди не возьмут дело на себя. Потом мы уйдём. Мы с Аней переглянулись. Вот он. Шанс. Хендриксон резко выдохнул. — …Ладно, — наконец сказал он. — Но только до тех пор, пока я не обеспечу нормальное прикрытие. Потом вон. Ясно? — Есть, сэр, — бодро ответила Аня, отдав честь. Я позволила себе едва заметную улыбку. Это начинало становиться интересным.

***

— Ну что, — сказала Аня, оглядывая себя, — по-моему, образ представительницы закона мне очень даже идёт. Она дёрнула за рукава формы, которые были слишком длинные. — То есть, — добавила она с широкой ухмылкой, — она на мне висит мешком, но честно? Всё равно выглядит шикарно. Власть, знаешь ли, отлично подчёркивает мои глаза. Я фыркнула. — Ты иногда просто невозможная. Нас вели по коридору, сопровождая офицер в такой же форме, как у нас. Только его форма действительно сидела по размеру. Наша же болталась на нас, как чужая, как будто мы её у кого-то скомуниздили. Впереди Дина вели в другую сторону и он уже болтал с кем-то в оранжевом так, будто они дружили лет десять. Судя по всему, взаимности не наблюдалось, ведь его сокамерник бросил на него жёсткий предупреждающий взгляд, и Дин замолчал на середине фразы. — Это будет Ваш временный офис, — сказал офицер, остановившись у маленькой, мучительно пустой комнаты. Два комплекта столов и стульев. И больше ничего. Грусть. — Если что-то случится, я буду в соседней. И он просто ушёл. Без объяснений. Без инструкций. Без… вообще чего-либо. — Вау, — пробормотала Энн. — Обожаю эту преданность протоколу. — Настоящий эталон профессионализма, — сухо сказала я. — Да всем плевать на эту дыру, если честно. К нам подошёл другой мужчина в форме тюремной охраны. Лицо нарочито нейтральное из тех, что надевают, когда думают, что должны выглядеть грозно. — Но вообще-то, — добавил он сразу же, хищно улыбаясь, — это моя дыра. Так что проявите уважение. Он протянул руку. — Дикон. А Вы, значит, Мэри и Анна. Прошу, заходите. Комната будто застыла. Он рассмеялся, увидев наши лица. — Расслабьтесь! Рад познакомиться! Он тепло пожал нам руки и дружески похлопал по плечу. — Спасибо, что приняли, — легко сказала Аня. — Вам повезло, что я узнал фамилии, — ответил Дикон, опускаясь на стул. — Иначе я бы зубами и ногтями не пустил в центр каких-нибудь дерзких соплежуев из ФБР. — Узнал? — повторила я. — Ага. Блэкторн, — он пожал плечами. — Слышал о Вас. Крепкая репутация. Надежда вспыхнула во мне быстро и глупо. — И…? — подтолкнула я. Он виновато наклонил голову. — И что? И всё. Прости, малая. Просто слышал хорошее. Ничего личного. Надежда погасла так же быстро. Аня бросила на меня взгляд, но ничего не сказала. — Вы ведь по делу, да? — продолжил Дикон. — Ага! — мгновенно ответила Аня. Мы не были. Но объяснять, зачем мы здесь на самом деле, и как именно попали сюда заняло бы больше времени, чем заслуживала правда. — Ну, — сказал он, кивая, — я попросил Джона помочь, и он заслал сюда своих парней. Но Вы можете присоединиться. Чем больше, тем веселее. Я моргнула. — Джон… Винчестер? — Ага, — сказал Дикон. — Отец Сэма и Дина. Я уставилась на него. — Это… те самые Винчестеры? Он рассмеялся. — Что? Пазл не сложился? — Честно? — пробормотала я. — Нет. — Аня вообще носит фамилию Самюэля Кольта, но с ним никак не связана — добавила я. — Я предположила, что тут также. — Эм… кого? — нахмурился Дикон. — Забудь, — вздохнула я. — Ладно, приятная беседа, — сказал он, поднимаясь. — Сейчас начнётся обед. Вам лучше туда. Когда мы дошли до двери, он добавил тише: — И если будете говорить с Сэмом и Дином… делайте это незаметно. Лады? Мы кивнули и вышли в коридор. Офицеры расходились в разные стороны. Заключённых выстраивали в колонны. Сэм и Дин уже шептались между собой. Ну конечно. ... Сыновья Джона Винчестера. Одного из лучших охотников из ныне живущих. Я бы ни за что не догадалась. И почему-то от этого всё стало ощущаться как-то тяжелее. Когда все расселись на обед, я заняла позицию у кофемашины с видом, который говорил: «подойдёшь и пожалеешь». Люди обходили меня так, будто меня не существовало. Грохотали подносы. Перекрывались голоса. Охрана выкрикивала команды, которые никто толком не слушал. Я автоматически сканировала помещение: выходы, слепые зоны, лица… И нашла их. Сэм и Дин сидели за одним из длинных столов. Дин уже съел половину порции. Сэм тыкал вилкой в еду так, будто надеялся, что она станет съедобной, если не смотреть на неё слишком пристально. Дин что-то сказал, указал на тарелку без церемоний забрал то, что оставалось у Сэма. Сэм поднял голову. Наши взгляды встретились. Он чуть вздрогнул, ткнул Дина локтем, что бы он ни сказал, было уже поздно. Дин повернулся, увидел меня и чуть не подавился своей пастой. Быстрое, паническое шушуканье. Сэм явно сказал «нет». Дин проигнорировал. Естественно. Дин взял пластиковый стаканчик и небрежно направился к кофемашине, будто всё было заранее продумано. Он остановился рядом со мной и подозрительно изучил агрегат. — Тюремный кофе, — задумчиво сказал он. — Насколько всё может быть плохо? Кофемашина застонала так, будто её оскорбили этим вопросом. Дин отпил и закашлялся так, будто вдохнул наждачку. — О да, — прохрипел он, поворачиваясь к машине спиной так, словно стоял тут с самого начала. — Вот это оно. Вкус сожаления реально добавляет глубины. Я не двинулась. Не отреагировала. — Ну, — начал он, глянув вбок, — какая неожиданная встреча. — Мир тесен, — ровно сказала я. — Ты тут по делу, — спросил он, улыбаясь в кружку, — или просто так сильно меня любишь, что решила следовать за мной? — Не знаю, — ответила я. — Ты тоже? Он хмыкнул. — Засчитано. Тишина опустилась между нами. Не неловкая, а пустая. Как будто два человека стоят на краю чего-то, что никто из них не хочет называть. — Да ради всего святого, — раздался голос из-за раздачи. Столовская женщина наклонилась вперёд, ухмыляясь. — Вы можете разговаривать нормально? Я напряглась. — Мы не… — Ой, милочка, всё нормально, — махнула она рукой. — Я не против, когда офицеры встречаются с заключёнными. Видала и хуже. Намного хуже. Вы бы видели меня с моим мужем в молодости. Она мечтательно уставилась куда-то вдаль. — Он сделал мне предложение ложкой. Дин подавился своим кофе. — Но Вам правда стоит разговаривать, — продолжила она уже мягче. — Знаешь, о чём я жалею больше всего после того, как он умер? О том, что я не сказала. О том, что я промолчала. Она выпрямилась. — Ладно, оставлю Вас, голубки, — сказала она и ушла, напевая себе под нос. Дин проводил её взглядом, потом усмехнулся. — Она не неправа. Если мы на одном деле, то почему бы и нет. Я кивнула. — Ладно, — сказал он. — Начну. Мы тут из-за Дикона. Мы ему должны. — Знаю, — сказала я. — Мы… в нормальных отношениях с ним. Дин замер. — Тоже думаешь, что это Марк Муди? Я снова кивнула. Понятия не имея, кто такой Марк Муди. Но допустим. — Круто, — сказал он. — Так ты теперь работаешь с правоохранителями? Я не ответила. Он рассмеялся, без раздражения. — Всё ещё не особо разговорчивая, да? Он смял стаканчик и ушёл так, будто ничего важного не произошло. Я простояла там дольше, чем было нужно. — Высокий, тёмный, раздражающий, — сказала столовская женщина, появляясь снова. — Уверена, что это твой типаж? — Не так всё, — буркнула я. — Мгмммммм, — она посмотрела на меня понимающим взглядом. — Первый день? — Да. Она махнула рукой. — Расслабься. Я просто рада, что хоть ещё одна женщина появилась. Тут слишком много мужиков. Воздух от них тухнет, честное слово. Она театрально содрогнулась. Я снова промолчала. Мне не нужно было с ней говорить. Это не часть задания. Разговаривать это Анина штука. Она заполняет тишину. Сглаживает углы. Делает людям комфортно. А я просто иду следом. Я всегда иду следом. Этого достаточно. Разве нет? Столовская женщина наклонила голову и посмотрела на меня так, будто читала то, что написано между строк моего лица. — Поможешь мне минутку? Прежде чем я успела возразить, на меня уже повязали фартук и сунули в руки сеточку для волос. — Я… — Поздно, — весело сказала она. — Ты мобилизована и официально призвана на службу! Я стояла деревянно, не понимая, куда девать руки. — Знаешь, — начала она, раскладывая картофельное пюре по бумажным стаканчикам, — я тоже раньше ужасно плохо разговаривала с людьми. — Я не… — Знаю, — мягко улыбнулась она. — Все мы думаем, что нет. Потом она посмотрела на меня по-настоящему. Не любопытно и не навязчиво. Просто… в саму мою суть. — Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? — она сделала паузу. — Человека, который слишком рано понял: доверие людям всегда имеет цену. Слова легли тяжелее, чем должны были. Я хотела отрицать. Сказать, что она проецирует. Сказать, что она меня не знает. Но правда была в том, что… я тоже себя не знала. Что я видела, когда смотрела на себя? Что мне нравилось? Чего я хотела кроме выживания, долга и постоянного главное, чтобы с Аней всё было хорошо? Кто я, когда я не защищаю кого-то другого? От этого вопроса у меня сжалось в груди. Я всегда верила: если я раскопаю достаточно правды о семье, о прошлом, пустота внутри меня заполнится. Что, когда я пойму, откуда я, я наконец пойму, кто я. Я думала, что наконец стану как Аня. Что начну что-то чувствовать к этой работе. Что смогу честно сказать: да, я хочу этого. Я хочу быть здесь. Я хочу остаться с ней. Не потому что так проще. Не потому что так безопаснее. А потому что это моё. Но что если нет? Что если я путала верность с выбором? Защиту с целью жить? Что если я ждала ответов не потому, что они важны, а потому что боялась признать себе, что путь, который я выбрала, может быть, никогда не был тем, которого я хотела? — Мой муж, — продолжила она так спокойно, будто только что не вскрыла мне грудную клетку, — был разным. Добрым. Верным. Но не тем человеком, который был мне нужен. Я взглянула на неё. — Мы любили друг друга, — сказала она. — Но мы не разговаривали. Ни о тяжёлом. Ни о том, чего хотим на самом деле. — Она тихо хмыкнула. — Оказалось, любовь не лечит молчание. Я вытирала стойку, надеясь, что повторяющиеся движения хоть как-то вернут меня в тело. — Он умер, зная, что мы могли бы быть чем-то другим. И я жила, зная то же самое. Она пожала плечами, потом легко рассмеялась, будто отмахиваясь. — Такая трагедия, да? Она наклонилась ближе, словно скрывая государственную тайну: — Люди, которые тебя любят, не должны мешать тебе становиться собой. Если мешают ну… — она ухмыльнулась. — Тогда это их проблема, ведь близость не должна отменять личность. Потом она выпрямилась и махнула рукой: — Ладно. Это просто болтовня сумасшедшей столовщицы. Я не рассмеялась. Но что-то внутри сдвинулось. Может, проблема не в том, что я забочусь об Ане. Может, проблема в том, что я забыла о себе. Я была уверена, что всё как-нибудь само разложится. Я просто буду рядом с Аней и, может быть, желание жить придёт следом. Она улыбнулась. — Береги себя. Тут что-то происходит. — Поберегу, — тихо сказала я. — Я Вас тоже поберегу. Может, это и будет началом. Маленькое обещание, впервые сказанное от сердца. Она замерла. А потом её лицо смягчилось. — Иди сюда, — прошептала она, вкладывая мне что-то в ладони. — Чай и сахар. Только никому. Кофе тут гадкий, а денег на нормальное у них нет, так что я свой таскаю. Я уставилась на пакетики. Она махнула рукой, словно всё, что только что произошло, не было важным. Я ей ничем не помогла. Не по настоящему. Но ей, кажется, это было не совсем важно. — Мэри? Аня стояла рядом и смотрела на меня так, будто увидела чудо. — Ты… поговорила с ней? — спросила она. — Да. — Не по делу? — Да. Аня обняла меня так крепко, что я едва не уронила чай. — Я так тобой горжусь. Но её голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. Будто гордость… была не единственным чувством. И тут столовая взорвалась. Скрежет стульев. Кто-то заорал. И, конечно, Дин оказался в самом центре, отбиваясь от заключённых, которые кинулись на него. Он двигался так, будто делал это не впервые. Почему, когда мальчики дерутся, это выглядит так… красиво? Дикон разнял всех быстро. — Имя, — рявкнул он. — Винчестер. — Карцер. И всё. В одну секунду шум осел. Дина увели. Дикон кивнул Ане и она тоже ушла. Я медленно выдохнула. Теперь обратно к делу. Может, если я избавлюсь от этого Марка Муди и закончу всё это, Сэм и Дин будут должны мне так же, как должны Дикону. Тогда мы сможем поговорить про пожар. Про закономерности. Так проще. Использовать Дина логично. Это стратегия. Но использовать столовщицу… Я только что слушала её. Дала ей говорить. Стояла рядом и чувствовала что-то, чему не могла дать имя. А теперь возвращаться к ней это будто превратить её в ресурс. Будто доказать, что её слова ничего не меняют. Но правда ли они ничего не значат? Правда ли она ничего не значит? …Может, она ошибалась. Да. Так проще. Она меня не знает. Она не знает Аню. Она не знает, как всё устроено. Со мной всё нормально. С Аней всё нормально. Всё нормально. Можно оставить всё как есть. Как было всегда. — Извините, — сказала я, снова перехватывая столовскую женщину. — Вы случайно не знаете Марка Муди? Она сразу нахмурилась. — А… этот, — её голос стал тише. — Ужасный человек, который умер ужасной смертью. — Но разве он не умер от сердечного приступа? Она фыркнула. — Конечно. Сердце остановилось после того, как охрана перестала использовать его голову как мяч. Там было столько крови… Я кивнула. Этого достаточно. Я посмотрела на чай в своих руках… Я ждала тепла, утешения, может быть, сожаления. Хоть чего-то, что осядет внутри. Ничего не пришло. Хорошо. Пора идти сжигать окровавленные простыни.