lac dulce sambuci.

темное замкнутое помещение не предвещало ничего хорошего. стеллажи, забитые бытовой химией, упавшие швабры, которые слишком громко гремели, когда он влетел сюда. попытка нащупать выключатель, но вместо этого попадаются резиновые перчатки, тряпки из микрофибры и металл тележки на колесиках, о которую получается опереться, пытаясь перевести дыхание. стоять на ногах было тяжело, колени предательски подгибались, обещая, что еще через мгновение он рухнет на пол, вызывая еще больше подозрений, чем до этого. уже сейчас было слышно, как снаружи ходят люди. — джунсо? ким джунсо? куда делся старший? голоса перебивали друг друга, вступали в споры, но все оставалось неизменным: они искали только его. узкий клочок пустого пространства был жестким, джунсо наконец-то теряет силы, которых хватило едва ли на минуту, и хватает пыльный воздух ртом, пытаясь не издавать слишком много звуков. если его найдут, если его найдут, то… это будет самый настоящий позор. еще полчаса назад он стоял перед зеркалом, дожидаясь, когда всех остальных участников группы выпустят с кресел визажистов. как всегда, справившийся с обедом быстрее всех, джунсо обладал парой минут для повтора хореографии или легкой дремоты на диване: сейчас он разглядывал костюмы для следующего выступления. всегда чуть строгое, но безумно интимное выступление с “чэйнс” гарантировало наличие темных брюк, рубашки, галстука и подобия пиджака. последнее, впрочем, не досталось старшему хену, замененное на тканый топ черный топ поверх белоснежной рубашки. сейчас же, когда джунсо пытался прийти в себя на холодном полу, он мог только цепляться пальцами за эту черную ткань, насквозь пропитанную белесой жидкостью. топ почти болезненно впивался в стремительно набухшую грудь, которой было тесно в стольких слоях одежды. пуговицы рубашки натужно трещали, готовые оторваться, и тогда… что тогда? волна жара, накрывшая джунсо, заставляет его торопливо расстегивать скрытую молнию на боку. он плохо ладит с движениями сейчас, пальцы мелко трясутся, когда он промахивается по “собачке” молнии снова и снова, поскорее сдирая через голову сначала топ, а после откидывая шею назад, находя себе немного воздуха. рубашка в области груди была насквозь мокрой, сквозь неё виднелась кожа и розовые ареолы — мягкие, налившиеся. когда он случайно цепляет пальцами в той области, то все органы сводит в странном спазме, вызывающим не боль, но дрожащее удовольствие, которое никак не может стать полноценным. ему не хватает, нужно больше, но пока что ким джунсо открывает рот, как выброшенная на берег рыба. — хён? хён, скоро предзапись! хрипловатый голос лео выискивает его. лео, как лидер, должен следить за участниками, но в итоге один из самых ответственных мемберов просто теряется без слов и предупреждений. никто из ребят его не видел, каждый пожимает плечами на вопросы, но послушно идет искать старшего. постепенно шаги лео удаляются, и джунсо выдыхает, пытаясь умостить ноги перед собой, но стоит сильнее свести колени, как всё внутри вибрирует, требуя чего-то, покалывание, наполняющее его грудь, распространяется глубже, и он едва ли сдерживает стон от этого ощущения. — долго будешь прятаться тут? “синьлон? нет…” — не успевает додумать свою мысль джунсо, как дверь распахивается, высвечивая высокий силуэт. гону долго не ждет, места для них двоих в подсобке хватает с трудом, учитывая положение джунсо на полу. младший наступает между ногами, закрывая за собой дверь. — что делаешь, хен? — у гону голос еще ниже, когда он говорит шепотом. не найдя ответа, ощущая лишь удушливый стыд, который заволакивает краснотой лицо и шею, джунсо пытается сначала закрыть лицо руками, а потом понимает, что дело совсем не в нём. а от того тянется к собственной груди, но стоит его ладонями соприкоснуться с влажной тканью, как в горле растет сдавленный стон. — о. “о? это всё, что ты можешь сказать?!” — но вслух этого джунсо не произносит. точнее просто не успевает, ведь непозволительно сильные ладони гону хватают его за плечи, слишком легко ставя на ноги. спина упирается в стену. — я не… — хочет всё-таки объяснить, что не сможет стоять, но между его ног услужливо появляется колено гону, опираться на которое промежностью становится почти невыносимо. он бесполезно скребется по запястьям младшего, пытаясь отцепить того от собственной рубашки, но ему просто не хватает сил, остается только повернуть голову, прижимаясь щекой к прохладной поверхности стены, и натужно вдыхать, когда устает стоять на носочках и вынужденно опускается на колено гону. тот, не комментируя более ситуацию, приступает к избавлению от рубашки с тела хёна, пуговица за пуговицей, петелька за петелькой. когда опускается ниже ключиц, то набухшая грудь практически вываливается в освободившееся пространство, значительно увеличиваясь в размерах, когда рубашку окончательно расстегивают. джунсо не отличался хрупким телосложением, но сейчас его мускулистая грудь была непозволительно мягкой, нежной, слегка розоватой. ореолы и соски выпирали вперед, пульсируя заметно, наливаясь то кровью, что приливала к ним… но самое главное — беловатая жидкость, обильно и неконтролируемо стекающая вниз. она была слегка вязкой, полупрозрачной, теплой. когда джунсо освобождают от лишней одежды, то он подается вперед, изгибается в пояснице, мелко подрагивая, когда из-за этого окончательно усаживается на твердое бедро гону, из-за чего последний издает удовлетворенный смешок, раздражающий пуще прежнего. злость улетучивается в ту же секунду, когда длинные пальцы гону проводят по груди снизу-вверх, подцепляя сосок. одно это вызывает у джунсо куда более громкий стон, чем раньше, он не может сдерживаться. не может, когда гону не останавливается, словно проверяя реакцию старшего, расплывается в своей улыбке с ядовито закрученными уголками рта, и склоняется, прикасаясь губами к алой ореоле. — прекра… мх! — рот затыкает ладонь гону, и джунсо сходит с ума. кажется, что именно сейчас, когда не остается ни возможности сказать, ни сбежать, он в один момент поддается ситуации. плевать. язык гону балуется с сосками джунсо. он лижет их, наполняя жаром и прикусывает, от чего органы старшего входят в режим перестройки. заглушенные стоны топятся в горле, в напряженной шее, по которой от жара стекают капли пота. всё его тело превращается в сплошную эрогенную зону, и когда игра гону превращается в методичное посасывание, джунсо начинает двигать бедрами в темп. узкие брюки натягиваются сильнее, возбуждение перерастает в еще одну точку боли — джунсо пытается дотянуться рукой до собственной ширинки, но оказывается пойманным все еще свободной рукой гону, который, найдя нарушителя, отрывается от изнывающей груди. красный язык гону проскальзывает по его губам, он слизывает влагу, что текла из джунсо, и криво усмехается на одну сторону, провоцируя волну мурашек от самого копчика. — пожалуйста, гону… — просит джунсо, смазано пытаясь проговорить сквозь чужую ладонь, оттягивает кое-как за запястье преграду перед ртом, — пожалуйста… — неужели тебе недостаточно? — вопрос гону режет стыдом и желанием, джунсо закусывает нижнюю губу, и бьется головой об стену позади. его это сводит с ума. он, извечно большой и сильный, казался почти что игрушечным в этих руках. гону не ждет ответа, он жестко прикусывает второй сосок, что ранее был без внимания, кусает ореолу, оставляя след-отпечаток своих зубов, и старательно вылизывает белесые струйки, стекающие с груди на напряженный пресс. низко опуститься не получится из-за их позы, но взгляд джунсо, заплывший и туманный, хочет вернуться к касаниям иного толка. более не выдерживая этой игры, старший откровенно скользит по бедру гону, симулируя движения. под брюками давление кажется умопомрачительно сильным, он точно знает, что его собственное нижнее белье давно промокло и вскоре образуется некрасивое пятно на серой ткани, демонстрирующее его слабость. игра не заканчивается. когда, вторя хаотичным касаниям языка, гону стискивает крупную грудь, сдавливает её, обводит пальцами тяжелые очертания, то джунсо почти кричит, кусает кончик языка до крови, и последний раз дергает бедрами, размазывая влагу по одежде гону. ему не понадобилось касаться самого себя для этого — он чувствует, как скрученный жар во всем организме постепенно начинает обволакивать его приятным теплом, менее болезненным, но оставляющим бешено стучащее сердце с ним. гону опускает колено, и джунсо начинает соскальзывать по стене вниз, удерживаемый вовремя младшим, чей взгляд искрится то ли весельем, то ли издевкой. словно он зашел помочь с тугим болтом, имея в своем распоряжении целый набор инструментов. его никто об этом не просил, но теперь джунсо хотя бы не чувствовал свои ноги по другой причине. — у нас через двадцать три минуты выход на сцену. ты бы… — ехидный взгляд очерчивает старшего, смотрящего в ответ мутным взглядом, — …переоделся, хён. — играешь так, — наконец-то глубоко вздохнув, джунсо твердо стоит на ногах, — словно самому не требуется… помощь. сняв в себя окончательно рубашку, накинув на пояс, прикрывая влажные следы на брюках, джунсо едва ощутимо кладет пальцы на пах гону, явно поменявшийся в размерах за эти минуты, проведенные здесь. но старший просто проходит мимо, ничуть не стесняясь обнаженного торса перед стаффом и другими мемберами, оставляя гону одного в темной кладовке. “спасибо, конечно, но тебе не помешала бы профилактика от наглости, ким гону” — ого! хён нашелся! — слышен гиперактивный крик санхена. вскоре снаружи начинается привычная возня, где-то ругань одного из костюмеров, слишком вежливые ответы джунсо, пачка извинений и смех на разные тона. только это место хранит в себе воспоминание, похожее на странный сон. — ах ты, — злоба рвется на губах гону, он толкается языком в уголок рта, и чувствует оставшуюся теплую каплю, — и, всё-таки, ты такой сладкий, джунсо.