polyamour

Все началось после Австрии. Буквально первый круг, третий поворот, и Кими лажает. Он всего лишь хотел обогнать соперников, но его шины заблокировало, болид пошёл юзом, и он влетел в Макса. Оба их болида получили повреждения подвески. Макс и Кими не смогли продолжить гонку. И в целом, это не было трагедией века. Обычный гоночный инцидент, Кими понёс за это наказание: два штрафных очка и понижение на три позиции в стартовой решетке следующей гонки. Это было справедливо, Антонелли не жаловался. Вероятно, ему стоило бы отнестись проще к этому сходу. Но Кими был напуган. Когда только случилась авария, он некоторое время оставался в кокпите, боясь выходить. Антонелли предполагал, что Макс сейчас зароет его живьём на два метра под землю, наплевав на стюардов, регламент и их хорошие отношения до инцидента. Но, на удивление, Макс был спокоен и дружелюбен к нему как обычно, он лишь похлопал его по спине и просил быть осторожнее в следующий раз. Тото Вольф, их руководитель команды, конечно, устроил ему разбор полетов, но строго в профессиональных рамках. Казалось, что все понимали, что Антонелли новичок, и никто не пытался устроить линчевание за эту ошибку. По правде говоря, у более опытных гонщиков тоже порой случались глупейшие оплошности на трассе. Это их путь. Удачная гонка состояла из множества факторов, включающих в себя техническую сторону, погоду и ряд других совокупностей, которые должны сложиться. У Кими в тот раз не сложилось. И ему казалось, что он отпустил ту ситуацию. По-взрослому осознал свои ошибки, проработал все моменты с инженерами и был готов к следующему старту в Сильверстоуне. Вокруг этой гонки было много суеты. Гран-при Великобритании было домашним для Джорджа, его напарника, и справедливо, что это было его время сиять. Кими как будто остался немного за бортом всеобщего предвкушения. Он был не в обиде, не пытался привлечь к себе внимания. Наоборот, сторонился общества механиков и другого персонала, контактируя со всеми строго по необходимости. В последнее время ему требовалось больше уединения, чем обычно. По своей природе он не был интровертом, итальянский менталитет, характер и его юный возраст делали из него буквально солнце команды. Прежде за Кими повсюду шлейфом разносился смех. Теперь же он едва позволял себе скромную улыбку. Сход в Англии только усугубляет все, но сразу после Сильверстоуна, перед гран-при Бельгии, в расписании удачно подворачивается перерыв. Кими рад небольшой передышке, потому что он чувствует, что больше не справляется. Он едва ли вообще хочет что-то слышать о гонках. Он просто старается хорошо спать, есть и играть в фифу с друзьями, чтобы хоть немного забыть о своём двойном фиаско. Кими прятался в стенах своей квартиры, как в личной крепости. Здесь казалось, что весь остальной мир не существует. Антонелли сидел на краю слишком мягкой кровати, спина прямая, взгляд прикованный к мерцающему экрану телевизора, где беззвучно мелькали кадры какого-то футбольного матча. Воздух в комнате был спёртым, пахло жарой и пылью. Окно было приоткрыто, и оттуда доносился далёкий, ровный гул ночной трассы. На тумбочке лежал его телефон. Он был перевёрнут экраном вниз. Под ним, словно под прессом, давила тишина десятков непрочитанных сообщений — от команды, от менеджера, от семьи. И одно, отправленное три часа назад, от Джорджа: «Где ты? Всё в порядке?» Кими не ответил. Он не мог. Слова застревали в горле комом, который не проглотить. Всё, что он мог делать, это сидеть и чувствовать, как внутри него нарастает тихая, методичная паника. Она начиналась не в голове — там была лишь усталая пустота. Она начиналась глубже, внизу живота, как сжатая пружина, которую кто-то продолжал сжимать, уже давно после того, как металл должен был лопнуть. Он посмотрел на свою правую руку. Ладонь была слегка покрасневшей, суховатой от слишком частого мытья. Запястье ныло тупой, знакомой болью. Он сжал пальцы в кулак, потом разжал. Суставы щёлкнули. Это смешно. Это идиотизм. Он просто устал. Перегорел. Ему нужен отдых, и всё наладится. Но отдых уже был. Два дня он только и делал, что отдыхал. Спал по десять часов, ел вкусную еду в лучших ресторанах, часами смотрел в потолок. Напряжение не уходило. Оно мигрировало. Из головы — в плечи. Из плеч — в сжатые челюсти. А потом опустилось ниже, осело тяжёлым, бесполезным грузом между ног. Он встал. Ноги были ватными. Прошёл в небольшую, облицованную кафелем ванную комнату. Флуоресцентная лампа мигнула, прежде чем загореться холодным, безжалостным светом. В зеркале на него смотрело бледное, чужое лицо с тёмными кругами под глазами. Волосы всклокочены. Он отвернулся. Его взгляд упал на душевую кабину. Может, горячая вода? Или, наоборот, ледяная? Что-то, что встряхнёт, перезапустит систему. Но тело, казалось, уже отключило все экстренные протоколы. Оно просто существовало в режиме низкоуровневого, постоянного стресса. Кими упёрся ладонями в край раковины. Холодный фаянс впился в кожу. Он зажмурился, пытаясь вспомнить… что? Ощущение простого, бездумного удовольствия. Всплеск эндорфинов после хорошей тренировки. Смех в гараже над какой-то глупостью. Удовлетворяющую усталость после долгой работы на симуляторе. Вместо этого в голове всплыли кадры, чёткие, как в замедленной съёмке: его болид, идущий юзом, неумолимое сближение с темным силуэтом машины Ферстаппена. Звук удара, который он чувствовал всем телом, даже сквозь шлем и защиту. Тишина после. И потом — самое худшее — абсолютная, леденящая тишина внутри него самого, когда он сидел в кокпите и не мог заставить себя пошевелиться, ожидая гнева, который так и не пришёл. Он открыл глаза. В зеркале его отражение дышало на стекло, затуманивая его. — Чёрт, — прошептал он хрипло. — Да, черт возьми. Рука сама потянулась вниз, к поясной резинке спортивных штанов. Движение было механическим, лишённым какого-либо желания. Это был ритуал. Попытка заставить работать то, что отказалось. Доказать себе, что он ещё что-то контролирует. Он потянул штаны вниз. Ткань упала на кафельный пол. Он не смотрел вниз. Не хотел видеть. Просто прикоснулся. Кожа была горячей, почти воспалённой от предыдущих попыток. Член стоял колом, это длилось уже около часа. И он, с перерывами, пытался достичь кульминации. Прикосновение не вызвало ничего, кроме слабого, отдалённого сигнала — как нажимаешь на кнопку в бронированной комнате и слышишь лишь глухой щелчок где-то далеко. Он попробовал представить что-то. Что угодно. Красивых девушек с рекламных щитов. Смутные образы из случайно увиденных видео. Бывших возлюбленных. Ничего. Мысли тут же утекали, как вода сквозь пальцы, оставляя после себя лишь тот же третий поворот в Австрии. Он сжал сильнее. Больше движения. Рука работала, мышцы предплечья напрягались и расслаблялись в знакомом, монотонном ритме. Но между физическим действием и какой-либо обратной связью в мозгу будто пролегла пропасть. Он был наблюдателем в собственной плоти. Механиком, который крутит ручку, а двигатель молчит. Почему? — завывало что-то внутри. Что с ним не так? Пот потек по спине, несмотря на прохладу ванной. Дыхание участилось, но это был не тот ритм, не тот темп. Это было дыхание животного в загоне. Отчаяние, а не возбуждение. Он открыл шкафчик над раковиной, нашел маленькую бутылочку лубриканта. Выдавил в ладонь. Аромат сладкой ванили, грубо неуместный, заполнил пространство. Он нанёс смазку, холодную и скользкую. Это должно было помочь. Сделать ощущения ярче, убрать трение. Но ощущения были приглушёнными, словно обернутыми в вату. Он чувствовал движение, трение, тепло — но это были просто данные. Как телеметрия с машины: обороты, температура, давление. Без смысла. Без той искры, которая должна была превратить данные во взрыв. Минуты текли. Рука двигалась быстрее, запястье горело. В груди колотилось сердце, посылая кровь, которая, казалось, лишь распирала сосуды, не достигая цели. Голова была пустой и тяжелой одновременно. Он остановился. Задыхался. Посмотрел вниз. Всё было на месте. Член упорно стоял, предэякулят сочился и смешивался с ванильной смазкой. Всё функционировало. И всё было абсолютно, совершенно бесполезно. Никакого намека на кульминацию. Только нарастающая, унизительная усталость и ноющая боль. Кими чувствовал себя абсолютно сломленным. Он отпустил, и рука бессильно упала вдоль тела. Лубрикант капнул с кончиков пальцев на пол, оставив пятно на плитке. Он стоял, опустив голову, слушая, как его собственное дыхание эхом отдаётся в кафельных стенах. Стыд поднялся по пищеводу, горячий и едкий. Он был сломан. В самом базовом, биологическом смысле. Он медленно поднял голову и снова встретился взглядом с собой в зеркале. В глазах того парня была настоящая, глубокая паника. Не страх проиграть гонку. Не страх разочаровать команду. Страх того, что что-то внутри него выключилось навсегда. И он не знал, как это починить. Кими наклонился, поднял штаны, натянул их. Ткань прилипла к влажной от пота коже. Быстро сполоснул руки. Он выключил свет в ванной и вышел обратно в темноту номера. Телефон на тумбочке вибрировал, освещая деревянную поверхность синеватым светом. Ещё одно сообщение. Наверное, опять Джордж. Или, может, Оливер. Говорить с кем-либо сейчас хотелось меньше всего. Он сел на кровать, уткнулся лицом в ладони. Лоб был горячим. В горле стоял ком. Он пытался сглотнуть, но не получалось. За окном проревел грузовик, звук нарастал и стихал, как волна. Кими сидел неподвижно, застыв в позе поражения, пока комната снова не погружалась в тишину, нарушаемую лишь тиканьем дешёвых электронных часов на стене. Он должен что-то сделать. Это не может так продолжаться. Но что? Пойти к врачу? Сказать незнакомому человеку о… этом? Сексологу или Терапевту? Он представлял себе заголовки в таблоидах. Это было невозможно. Хотя, конечно, вариант с врачом кажется самым разумным. Но он точно не готов проходить через этот ад в одиночку. Возможно, ему стоит обратиться к Тото. Наставник всегда говорил, что он может в любых ситуациях прийти к нему. Но Андреа не может представить, как рассказывает ему о своей унизительной проблеме. Другие люди из команды точно не подходили. А в его окружении не было столь близких друзей. Единственные люди, к которым он мог бы… нет. Это было ещё невозможнее. Макс. Джордж. Они были его… кем? Джордж — его товарищ по команде, а Макс… что-то вроде друга и коуча в одном лице. Просить их о таком… это было за гранью. Это могло разрушить всё. Их уважение. Их… что бы там ни было. Кими не мог решиться на такой шаг. Но тишина в его теле была громче любого страха. Она заполняла всё, вытесняя разум. Она была доказательством его несостоятельности. Не как гонщика. Как человека. Он поднял голову. Взгляд упал на ключи от арендованной машины, брошенные рядом с телевизором. Он мог сесть и просто ехать. Куда-нибудь. Пока не кончится бензин. Но куда ему бежать от самого себя? Кими медленно потянулся к телефону. Поднял его. Экран ослепил в темноте. Уведомление было от Джорджа. Не сообщение. Пропущенный звонок. Всего один. Он провёл пальцем по экрану, открыв чат. Курсор мигал в строке ввода. Он начал печатать. Стер. Начал снова. Слова казались неуклюжими, кричащими.

«Джордж. У меня проблема.»

Он замер, палец застыл над кнопкой отправки. Смотрел на эти три слова, которые могли изменить всё. Или ничего не изменить. Он стер их. Он что нибудь придумает. Сам.

***

Бельгия. Спа. 24.07.25. Прошло две недели. Эти дни были полны долгих, изнуряющих попыток, но Кими так же близок к оргазму, как к шансу завоевать кубок Чемпиона Мира. Фантастически далеко. И, самое худшее, он настолько труслив, что до сих пор не обратился за помощью. Наверное, он бы и дальше оттягивал этот момент, может, даже бы смирился с тем, что его член больше не работает, хотя ему всего двадцать. Вся загвоздка была в том, что перерыв закончился и пришло время продолжать чемпионат, а Кими — не мог. Его физическое состояние из-за стресса оставляло желать лучшего, про психологическое и говорить нечего. Антонелли был полностью истощен, пока его яйца звенели от напряжения. Он не мог в таком состоянии сесть за руль болида. Вероятно, это закончилось бы третьим сходом подряд и полным разочарованием в самом себе. Отчаянные времена требовали отчаянных решений, поэтому он собрался с силами и решился обратиться за помощью. Какое-то время он прикидывал варианты, кто был более подходящей кандидатурой: Макс или Джордж. И остановил свой выбор на Ферстаппене. По крайней мере, если что-то пойдёт не так, он не будет пересекаться с другим гонщиком так часто, как с Расселом, который практически постоянно был рядом. Это было бы гораздо более неловко. Уже медленно шагая по коридору отеля к номеру Макса, Кими фантазировал, как ему стоит начать этот унизительный разговор. Признаться в эректильной дисфункции не то же самое, что пожаловаться на мигрень. Не придумав ничего толкового, он замер перед чужой дверью, переминаясь с ноги на ногу. Ещё не поздно было уйти. Его взгляд тоскливо скользил обратно, вглубь коридора, откуда он только пришёл. Не выдержал, он всё же постучал. — Войдите, открыто, — приглушенно прозвучал голос Макса из глубины номера. Андреа глубоко вздыхает и заходит в чужой гостиничный номер. Макс сидел на краю кровати, просматривая что-то на своём телефоне. Вероятно, согласовывал настройки с инженерами, опять меняя что-то в последнюю минуту. Экран отбрасывал голубоватый свет на его сосредоточенное лицо, подчеркивая резкую линию скул. Он был уже в свободных спортивных штанах и чёрной футболке, волосы слегка влажные после душа. Комната пахла свежим бельём, кофе из мини-бара и едва уловимым запахом его парфюма — что-то древесное, с холодными нотами. За окном, на уровне седьмого этажа, тихо гудел ночной город, редкие фары прорезали темноту. Макс нахмурился. Он не ждал никого, особенно в такой час после окончания медиа-дня. Отложив телефон на тумбочку, он медленно поднимает глаза и видит перед собой сгорбленную фигуру Кими. Антонелли стоял в полумраке номера, в простых серых трениках и тёмном худи с капюшоном, натянутом почти на глаза. Он не смотрел прямо на Макса, его взгляд блуждал где-то в районе изголовья кровати, а пальцы теребили шнурки на капюшоне, затягивая и ослабляя их. Кими замер посреди номера, словно не зная, куда деться. Его плечи были поджаты, спина прямая, но в этой прямоте читалась неестественная скованность. Он не снял капюшон. Макс не стал торопить его. Он поднялся с кровати, но не подошел, а облокотился о спинку кресла у рабочего стола, скрестив руки на груди. Свет от настольной лампы падал на него сбоку, оставляя половину лица в тени. — Что-то случилось? — спросил он наконец. Они толком и не разговаривали после того инцидента в Австрии. Кими перед ним извинился, а Макс не держал обид. Поэтому сейчас было удивительно видеть юного гонщика в своём номере, тем более таким взволнованным. В этот момент в ванной комнате, за плотно закрытой дверью, выключилась вода в душе, а затем раздался лёгкий свист — кто-то насвистывал отрывок из какой-то поп-песни. Кими оторопел, он не предполагал, что Ферстаппен был не один, но тот даже бровью не повёл. Видимо, Антонелли так нервничал, что не заметил шум воды сразу, как вошёл. А потом на пороге появился Джордж. Он вытирал голову полотенцем, благо, что уже одетый в почти идентичные Максу спортивные штаны и белую майку, обнажающую рельеф предплечий. Увидев Кими, он замер на мгновение, брови взлетели вверх, свист оборвался на полуслове. — О, — произнёс он, и его голос, обычно такой уверенный и громкий, сейчас звучал тише, смягчённо. Он бросил полотенце на спинку стула. — Привет, малыш. Мы тебя не ждали. Джордж обменялся с Максом быстрым, вопросительным взглядом. Макс едва заметно пожал плечами — сам не знаю. Джордж подошёл ближе, но не вплотную, остановившись в паре шагов от Кими. Он склонил голову набок, пытаясь поймать его взгляд под капюшоном. — Всё в порядке? Тото опять тебя мучает? — спросил Джордж, его тон стал профессионально-собранным, каким он бывал на брифингах. — Если что-то по технической части, мы можем… Кими резко, почти судорожно, покачал головой. Капюшон колыхнулся. Он сделал глубокий, слышный вдох, и выдох вышел прерывистым, дрожащим. Его пальцы наконец отпустили шнурки и упали вдоль тела, сжавшись в кулаки так, что костяшки побелели. — Нет, — выдохнул он, и это первое слово прозвучало хрипло, будто он давно не говорил. — Не… не в этом дело. Он замолчал, будто силы оставили его после этой фразы. Тишина в комнате стала плотной, физически ощутимой. Макс оттолкнулся от кресла. Он двинулся не к Кими, а к мини-бару, взял стеклянную бутылку с водой, налил в один из перевёрнутых бокалов. Лёд позвякивал, жидкость зажурчала. Он подошёл к Кими и протянул стакан. — Пей. Сядь, если хочешь. Его пальцы коснулись пальцев Кими при передаче стакана — сухих и холодных. Макс не отдернул руку сразу, позволив контакту задержаться на лишнюю секунду — твёрдое, короткое касание, передающее тепло. «Он дрожит», — промелькнуло мыслью у Макса. Тревога внутри начинала возрастать. Джордж тем временем присел на край кровати, отодвинув телефон Ферстаппена. Он сел боком, положил локти на колени, сцепил руки. Он смотрел на Кими, изучающе, внимательно, отбросив всю свою обычную браваду. В его взгляде читалось только сосредоточенное ожидание. Кими взял стакан, сделал маленький, почти церемонный глоток. Вода, должно быть, показалась ему ледяной, потому что он едва заметно вздрогнул. Потом он медленно, будто каждое движение давалось с усилием, стянул капюшон. Его волосы, обычно уложенные кудряшка к кудряшке, были взъерошены, на лбу и висках тёмные пряди слиплись от пота. Лицо было бледным, под глазами — синеватые, глубокие тени. Он посмотрел сначала на стакан в своих руках, потом поднял глаза, переведя взгляд с Джорджа на Макса и обратно. В его глазах стояла такая откровенная мука, что Джордж не выдержал и мягко выдохнул: — Кими. Что бы это ни было. Мы слушаем. Макс кивнул, подтверждая. Он остался стоять, его тень от лампы легла на пол между ними, длинная и чёткая. — Или мне уйти? Ты, вроде, к Максу пришёл. Не знал, что я буду тут, — предложил вдруг Джордж. — Эээ... нет, —Кими покачал головой, испуганно дергаясь от вопроса Рассела. Он точно не хотел, чтобы тот уходил. Да, он не был готов увидеть напарника в чужом номере. Да, и вообще, какого черта он тут забыл? Но это он выяснит позже, если позволит себе отвлечься, то точно ничего не расскажет. Разум утешительно шепчет, что это только к лучшему. Тем более, что оба гонщика являются его самыми близкими людьми из коллег и соперников. — Это в общем-то не важно… Ну, для меня важно, но я, наверное, и сам, — он мямлит и заикается, отчаянно сжимая в руках стакан. В голове красной строкой пробегает желание утопиться в жалких остатках недопитой воды. Джордж и Макс встревожено переглядываются, предполагая худшее. — Мне очень стыдно… может, я пойду лучше, — Кими даже успевает сделать пару шагов назад, отступая, как его ловит настойчивая, но тёплая рука Макса. — Андреа, мы не будем тебя осуждать, просто поделись тем, что тебя беспокоит. Его голос звучит мягче, чем привык Антонелли, но и ситуация не типичная. Он ещё какое-то время молчит, обдумывая, как преподнести свою проблему, а потом бормочет: — Я не могу добраться до финиша… — Ты имеешь в виду две предыдущие гонки? Кими, ничего страшного не произошло, это твой первый сезон. Ещё будут победы, — старается его утешить Джордж, но, кажется, его слова не приносят никакого эффекта. — Нет, дело не в гонках… Я не могу… прийти… я не могу кончить, — он весь съежился, надеясь стать меньше и незаметнее, в идеале — расщепиться на атомы, лишь бы не испытывать этот позор. Рука Макса на его предплечье замерла. Не отдернулась, а именно замерла — пальцы, только что бывшие уверенными и тёплыми, стали неподвижными, как будто их отлили из свинца. Секунда тишины растянулась в плотную, липкую плёнку. Макс медленно опустил руку. Его лицо ничего не выражало — ни шока, ни насмешки, ни брезгливости. Он просто смотрел на Кими, изучающе, словно пытаясь пробраться через его спутанные кудри внутрь черепной коробки. Его взгляд был аналитический. Он подозревал, что это последствия стресса. Вполне логично после двух ДНФ подряд и всего этого медийного давления. Джордж на краю кровати тоже не шелохнулся. Он не засмеялся, не ахнул, не отвел взгляд. Его брови слегка сдвинулись, создав вертикальную морщинку между ними — выражение лёгкого недоумения, будто он прикидывает варианты, что можно с этим сделать. Он перевёл взгляд с Кими на Макса, потом обратно на Кими. Его губы слегка приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли, перебирая возможные варианты реакции. Первым заговорил всё-таки Макс. Он сделал шаг назад, оставляя Кими немного личного пространства, но его голос не потерял той же ровной, почти монотонной убедительности. — С какого момента? — спросил он. Кими, всё ещё съёжившийся, казалось, не ожидал такого прямого, лишённого эмоций вопроса. Он растерянно моргнул. — После… после Австрии, — прошептал он. — Но… стало хуже после Сильверстоуна. Я… пытался. Много. Ничего не получается. Вообще. Он говорил, глядя в пол, в ворс ковра. Его шея была ярко-красной, краска стыда залила кожу до линии роста волос. Джордж наконец сдвинулся с места. Он не встал, а скорее развернулся на кровати, чтобы сидеть прямо, лицом к Кими. Он положил руки на колени ладонями вверх, словно неосознанно приглашая Антонелли подойти к нему за утешением. — Ты обращался к врачу? К обычному терапевту? Гормоны проверить, всё такое? — его голос был спокойным, хотя внутри бушевала нервозность. В нём звучала та же интонация, с которой он обычно обсуждал с ним вопросы настроек машины, Рассел включил режим ответственного наставника. — Потому что, малыш, иногда это чисто физиология. Стресс убивает тестостерон. Кими снова покачал головой, почти отчаянно. — Нет. Стеснялся. Думал… само пройдёт. — Но не прошло, — констатировал Макс. Он пересёк комнату, сел на второе кресло у стола, напротив Джорджа. Теперь они оба сидели, а Кими стоял между ними, как на своеобразном суде. К счастью, никто не собирался выносить ему приговора. — И это создаёт дополнительный стресс. Порочный круг. Джордж кивнул, поддерживая линию мысли. — Абсолютно. Ты нервничаешь из-за гонок, из-за этого тоже начинаешь нервничать, и всё закручивается. — Он вздохнул, провёл рукой по волосам. — Слушай, первое — надо к врачу. Серьёзно. Мы можем обратиться к терапевту нашей команды, а если не хочешь —наймем частного специалиста. Просто, чтобы убедиться, что это стресс, а не заболевание. Хотя, в твоём возрасте, я почти уверен, что ты просто переволновался. Он сделал паузу, глядя на Кими, давая словам осесть. — Второе… — Джордж обменялся взглядом с Максом. Взгляд был быстрым, вопросительным. Макс едва заметно кивнул, почти недвижимо. «Давай», — говорил этот мелкий кивок. — Есть вещи, которые можно попробовать. Без врача. Хотя-бы попытаться преодолеть этот барьер. Джордж говорил осторожно, подбирая слова, как будто входил в опасный поворот на скользкой трассе. — Иногда… когда голова мешает, нужно переключить фокус. На ощущения. Не на результат, а на процесс. Понимаешь? Кими смотрел на него, не совсем понимая. Его взгляд метался между двумя мужчинами, ища подвоха, насмешки, но не находя ничего, кроме сосредоточенной, серьёзной озабоченности. Макс присоединился к объяснению, его голос по-прежнему был низким и ровным. От него Кими становилось спокойнее. — Он имеет в виду, что иногда руки на члене недостаточно. Нужны… другие стимулы. Чтобы обмануть мозг. Отвлечь его от задачи. Ты пробовал игрушки или секс с другими людьми? — Нет… я боялся, что это будет слишком унизительно, — бормочет Кими. Он весь содрогнулся при мысли, что у его фиаско могли быть свидетели. Макс откинулся на спинку кресла, скрестив ноги в щиколотках. Его поза была расслабленной, но глаза — острыми, наблюдающими. — Есть игрушки. Вибраторы. Массажёры простаты. Флешлайты. Вещи, которые дают более интенсивные ощущения, чем рука. Они могут помочь прорваться через… блок. Кими стоял, и его щёки горели, но в глазах, помимо стыда, появилась капля растерянного любопытства. И огромное, неподдельное облегчение от того, что его не выгнали, не подняли на смех. — Вы… вы серьёзно? — выдохнул он. — Абсолютно, — твёрдо сказал Джордж. Он улыбнулся небольшой, ободряющей улыбкой. — Чёрт, малыш, мы же спортсмены. Мы решаем проблемы. И если это мешает твоей концентрации на трассе… то это наша общая проблема, раз ты пришёл к нам. Макс поднялся с кресла, подошёл к своему дорожному чемодану, стоявшему у стены. Он расстегнул молнию, покопался в одном из внутренних карманов и вытащил небольшой чёрный футляр из матового, мягкого на ощупь пластика. Похожий на футляр для солнцезащитных очков, но без логотипов. Он принес его обратно и поставил на журнальный столик между креслами с тихим стуком. — У меня есть кое-что, — сказал он просто. — Для путешествий, чтобы расслабиться. Он открыл футляр. Внутри, в углублениях из серого поролона, лежало два предмета. Один — гладкий, обтекаемый вибратор из тёмно-серого силикона, размером с ладонь. Второй — более тонкий, изогнутый, с пультом. Оба выглядели дорого, минималистично. Джордж присвистнул — не в похабном, а в одобрительном ключе. — Ого, какая штучка. У Макса всё только высшего уровня, — он бросил мужчине короткий, почти шутливый взгляд, в котором читалось: «Ничего себе, Ферстаппен, а что ещё ты прячешь?». Потом снова посмотрел на Кими. — Видишь? Это совсем не стыдно. Макс не реагировал на комментарий Джорджа. Он взял более крупный вибратор, нажал на незаметную кнопку у основания. Аппарат издал едва слышный, но насыщенный низкочастотный гул. Силикон слегка завибрировал в его пальцах. — Он тихий, — сказал Макс, как будто это было самым важным параметром. — И мощный. Можно регулировать скорость, при желании. Он протянул устройство Кими, держа его за основание, как хирург передаёт скальпель. — Хочешь попробовать? Можешь здесь, тебе никто не помешает. Или позже, когда останешься один. Предложение Макса было лишено какого-либо намёка на похоть или личный интерес. Оно звучало с участием. Если проблема психологическая, то первую попытку нужно сделать в контролируемой, безопасной обстановке. А где, как не здесь, было наиболее безопасно? Джордж наблюдал за Кими, его лицо было сосредоточенным, поддерживающим. Он не подталкивал, но и не останавливал. Он просто был там, создавая своим присутствием некий буфер, щит от внешнего мира и от внутреннего стыда парня. Комната снова затихла, наполненная только низким гулом устройства в руке Макса и тяжёлым, неровным дыханием Кими. — Хорошо, думаю, я готов попробовать… сейчас. Не хочу снова быть один, если ничего не получится. Слова Кими повисли в воздухе. «Не хочу снова быть один». Эта фраза, произнесённая почти шёпотом, казалось, на мгновение изменила плотность атмосферы в комнате. Она стёрла последние следы возможной неловкости, превратив её во что-то иное — в обязательство, в задачу, которую нужно выполнить. Макс кивнул, один раз, коротко и деловито. Его пальцы отпустили вибратор, оставив его в руке Кими. Устройство было прохладным, весомым, его поверхность — идеально гладкой, почти скользкой. — Тогда садись, — сказал Макс, его голос приобрёл оттенок инструктажа. Мужчина, очевидно, знал, что что делал. Он двинулся к кровати, попутно взяв с журнального столика маленький флакон с силиконовой смазкой. — Здесь. Посередине. Он указал на центр широкой кровати, уже откинув край покрывала. Простыни были свежими, белыми, с едва уловимым запахом отеля. Джордж встал с края, оставив свое место. Он не ушёл, а переместился к изголовью, прислонившись к деревянной панели. Его взгляд был внимательным, но не давящим. Он наблюдал, как Кими, всё ещё сжав в руке вибратор, делает неуверенный шаг, потом другой, и наконец садится на край матраса. Пружины тихо скрипнули под его весом. Внутри тоже все сжалось от едва уловимого предвкушения. — Расслабься, — сказал Джордж, его голос стал ниже, мягче. — Никуда не торопимся. Макс поставил флакон со смазкой на тумбочку рядом с кроватью, в зоне досягаемости. Затем он подошёл к панели управления у входа и приглушил основной свет, оставив только прикроватные лампы с тёплым, янтарным светом. Тени удлинились, комната стала более уединённой, а атмосфера интимной. Шум города за окном окончательно отступил, превратившись в далёкий, не относящийся к ним гул. Он вернулся и сел в кресло у стола, но не откинулся, а сел на краешек, положив локти на колени. Его поза говорила о готовности к действию, но без вторжения в личное пространство. — Сними то, что мешает, — сказал Макс спокойно. — Устройство работает лучше на открытой коже. Кими вздохнул, глубоко, как перед погружением. Его пальцы дрожали, когда он потянулся к шнуркам своих треников. Ткань мягко сползла с бёдер, упав на пол бесформенной кучкой. Он сидел в своих бо́ксерах, тёмно-синих, простых. Его ноги были бледными на белом белье, мускулы на бёдрах напряжёнными, как струны. Он посмотрел на устройство в своей руке, потом на Макса, ища какого-то подтверждения, следующего шага. — Ложись на спину, — проинструктировал Джордж с изголовья. Он не двигался, чтобы помочь, но его присутствие было плотным, обволакивающим. — Устройся, как тебе удобно. Кими медленно откинулся на подушки, устроив голову повыше. Его поза была неестественно прямой, руки лежали вдоль тела, одна всё ещё сжимала вибратор. Глаза он устремил в потолок, где играли отсветы от ламп. Наверное, со стороны это все могло показаться странным, но Антонелли не чувствовал отвращения или страха, только волнующее предвкушение. Было что-то невероятно интимное в том, как Макс и Джордж попеременно давали ему указания. Наконец, кто-то о нем заботился. В своих попытках достигнуть оргазма через самоудовлетворение Кими зашёл в тупик, и теперь ему было приятно отдать контроль. Макс поднялся с кресла. Он не сел на кровать, а встал рядом с ней, со стороны Кими. Его тень легла на тело парня. — Давай смазку, — сказал он, протягивая руку. Кими передал ему флакон. Макс выдавил прозрачную, густую каплю на кончики своих пальцев. Силиконовая смазка была без запаха, холодной. Он согрел её, растирая между большим и указательным пальцами, движения были точными, уверенными. Конечно, он делал это не впервые, но такой опыт все равно был вновинку. Хотелось максимально быть уверенным, что Кими будет хорошо. — Теперь устройство, — сказал он. Кими протянул ему вибратор. Макс взял его, нанёс смазку на рабочую часть, длинными, плавными движениями, убедившись, что каждый сантиметр гладкого силикона покрыт тонким, блестящим слоем. Свет лампы играл на влажной поверхности. — Включи минимальную скорость, — сказал Макс, возвращая устройство. — Просто чтобы привыкнуть к вибрации. Кими нащупал кнопку. Тихий, но ощутимый гул наполнил комнату. Устройство задвигалось в его руке. Он смотрел на него, как загипнотизированный. — Хорошо, — сказал Макс. Его голос был ровным, но теперь более глубоким. — Теперь приложи к внутренней стороне бедра. Просто почувствуй. Не торопись. Кими послушно прижал вибрирующий силикон к нежной коже у паха, чуть ниже места, где заканчивалась ткань боксеров. Его тело вздрогнуло от неожиданного ощущения — не боли, а интенсивного, чуждого щекотания, которое отдавало глубоко в мышцы. Он ахнул, тихо, и его пальцы рефлекторно сжались сильнее. — Дыши, — напомнил Джордж с изголовья. — Глубоко. Кими заставил себя сделать глубокий вдох. Воздух вошёл в лёгкие со свистом. Выдох получился дрожащим, но он повторил цикл. И ещё раз. Напряжение в плечах начало понемногу спадать, а возбуждение, наоборот, нарастало. — Теперь выше, — сказал Макс. Он всё ещё стоял, наблюдая, как выгибается навстречу вибратору юное тело, его руки были опущены по бокам , но всё его существо было сосредоточено на процессе. — Через ткань. Просто проведи вдоль. Не дави. Кими медленно провёл вибрирующим наконечником по ткани своих бо́ксеров, над тем местом, где уже начинала проглядываться эрекция. Ткань передавала вибрацию приглушённо, но ощутимо. В месте, где находилась головка, под резинкой, проступило пятнышко предэякулята. По его животу пробежала мелкая дрожь. Он зажмурился. Было хорошо. — Не закрывай глаза, — мягко, но настойчиво поправил Макс. — Смотри на меня, малыш. Кими открыл глаза. Он снова уставился на Ферстаппена, его зрачки были широкими в полумраке, а взгляд мутным, с поволокой. Его грудь поднималась и опускалась уже более ритмично. Вибратор гудел у него в руке, как маленький, одержимый моторчик. Хотелось большего. Джордж следил за его лицом, за каждой мимолетной эмоцией. Он видел, как губы Кими слегка приоткрылись, как напряглась линия челюсти, а потом снова расслабилась. Он видел, как по шее пробежала волна мурашек. Черт, ему приходилось прикладывать максимум своих усилий, чтобы неподвижно сидеть рядом, когда так хотелось поучаствовать. — Теперь сними белье, — сказал Макс. Он тоже медленно терял свое напускное безразличие. Вид, открывающийся перед ним, был слишком притягательным. — Аккуратно. Не торопись. Кими отпустил вибратор на мгновение, чтобы большими пальцами зацепить резинку бо́ксеров и стянуть их вниз по бёдрам. Ткань соскользнула, обнажив его полностью. Воздух в комнате показался ему прохладным на горячей коже. Он был возбуждён, это было очевидно — тело реагировало на стимуляцию, несмотря на психологический блок. Головка была красной и набухшей, поблескивая каплями смазки. Он снова взял устройство. Рука дрожала уже меньше. — Смажь ещё, — сказал Макс, указывая взглядом на флакон рядом. Кими выдавил ещё каплю, размазал по наконечнику. Убедившись, что он достаточно мокрый, он вернулся взглядом к Максу. — Теперь к головке, — проинструктировал Макс.Он двинулся немного вперёд, чтобы лучше видеть. — Просто прикоснись. Без давления. Почувствуй вибрацию через кожу. Кими повиновался. Он приложил кончик вибратора к самой чувствительной части, там, где кожа была тоньше всего. Ощущение было острым, почти болезненно интенсивным после предыдущих приглушённых касаний. Он резко вдохнул, его спина выгнулась, оторвавшись от матраса на секунду. С губ сорвалось тихое хныканье. — Умница, малыш, — снова сказал Джордж, его голос звучал ближе, хотя он не сдвинулся с места. Кими заставил себя расслабиться. Он снова опустился на подушки, позволив вибрации проникнуть глубже. Его пальцы на рукоятке устройства постепенно ослабили хватку. Он водил наконечником туда-сюда, очень медленно, исследуя, как разные участки реагируют на разную интенсивность. Вибратор гудел, заполняя собой всё его восприятие. Член мелко подрагивал, выпуская все больше смазки, и на животе уже образовалась небольшая лужица. Рот был приоткрыт в немом стоне. Макс наблюдал, его глаза сузились. Он видел, как дыхание Кими стало глубже, более учащенным. Как мышцы живота перестали быть такими деревянными. Как его ноги, сначала плотно сжатые, слегка раздвинулись, приняв более открытую позу. — Увеличь мощность, — сказал Макс. — На одну ступень. Кими нажал кнопку. Гул стал насыщеннее, низкочастотная вибрация превратилась в более мощную, пульсирующую. Она отдавалась теперь во всём теле, заставляя его зубы слегка постукивать друг о друга. Он застонал, тихо, непроизвольно — звук, полный не столько наслаждения, сколько удивления перед силой ощущений. Стимулятор приносил удовольствие, но больше все он ощущал жар, каждый раз, когда Макс или Джордж отдавали ему новую команду. — Хорошо, — констатировал Макс. Он наконец присел на край кровати, желая быть ближе, но не касаясь Кими. Он сидел рядом, готовый вмешаться, если парень совсем потеряет контроль. — Теперь найди ритм. Опусти его ниже, если хочешь. Джордж с изголовья беззвучно улыбнулся. Его взгляд встретился с взглядом Макса над телом Кими. В этом взгляде было понимание, смутная гордость и что-то ещё, более сложное, что ещё не было готово быть названным. Он понимал, к чему подталкивал Макс его юного напарника. И он солжет, если скажет, что не желает этого так же сильно. Кими двигал устройством, его рука обрела уверенность. Он исследовал, экспериментировал — менял угол, давление, скорость. Его тело начало отвечать более явно, более откровенно. Бедра разъехались, демонстрируя Максу лучший обзор на его поджавшиеся яйца и пульсирующую дырочку. Каждая мышца напрягалась и расслаблялась в такт невидимому ритму. Пот выступил на лбу, на груди, блестящими каплями на рёбрах. Кими уже не сдерживаясь стонал. Он дышал через рот, коротко, прерывисто, на каждом вдохе выдавая хныкающий стон или всхлип. Его глаза были по-прежнему открыты, но взгляд стал невидящим, утонувшим во внутреннем мире ощущений. В его фантазии не он сам держал игрушку, а чьи-то более опытные руки вели его к оргазму. И он покорно следовал за тем тугим узлом, который медленно, неумолимо начинал развязываться. Макс следил за каждым движением тела перед ним, понимая, что Кими вот-вот сорвется. Он видел учащённый пульс на шее Кими, покраснение кожи на груди, непроизвольные подрагивания бёдер. — Почти, — прошептал он, больше для себя, чем для кого-либо. Его собственное дыхание тоже стало чуть глубже. Джордж прикусил нижнюю губу, его пальцы впились в ткань покрывала у изголовья. Он замер, боясь своим движением или звуком нарушить хрупкий баланс. И тогда Кими издал звук — не стон, не крик, а сдавленный, хриплый выдох, полный изумления и нарастающей, неконтролируемой энергии. Его рука замерла, прижав устройство к основанию члена, пальцы побелели от силы хватки. Все тело напряглось в дуге, выгнувшись над кроватью, как тетива лука. Макс неотрывно смотрел на его лицо. Он видел, как глаза Кими закатились, как губы обнажили сжатые зубы, как по щекам прокатилась судорога. Это длилось вечность и мгновение одновременно. Потом Кими рухнул на матрас, как будто все кости в его теле растворились. Его рука разжалась, и вибратор, всё ещё гудящий, выскользнул из ослабевших пальцев и упал на простыню, оставив влажный след. Гул устройства казался теперь оглушительным в наступившей тишине. Он лежал, грудь вздымалась, как после изнурительного марафона. Его веки дрожали. По внутренней стороне бедра, животу и груди стекали белесые, липкие полосы — доказательство того, что он пережил только что самый ошеломительный оргазм за последний месяц. Джордж выдохнул — долгий, дрожащий выдох, который он, казалось, держал в себе всё это время. Он закрыл глаза на секунду, а когда открыл, в них стояла странная смесь облегчения и чего-то болезненно нежного. Макс сидел неподвижно. Потом он медленно протянул руку, взял вибратор с простыни, выключил его. Гул стих, оставив после себя звон в ушах. Он отложил устройство на тумбочку, рядом с флаконом со смазкой. — Вот и всё, — сказал он тихо. Его голос был по-прежнему ровным, но в нём пробилась едва уловимая несдержанность. Будто ему было мало увиденного. — Ты справился, малыш. Он посмотрел на Джорджа. Тот кивнул, один раз, сильно. Их взгляды снова встретились над неподвижным телом Кими, и в этот раз в них читалось нечто большее, чем просто профессиональная солидарность. Что-то общее, разделённое, глубоко личное. Комната медленно возвращала себе обычные звуки: тиканье часов на стене, отдалённый гул лифта в шахте, собственное дыхание троих мужчин — одно тяжёлое и прерывистое, два других тихих, но не совсем спокойных. — Это было потрясающе. У меня получилось, — Кими сияет улыбкой, немного смущённой от контекста происходящего, но довольной. — Спасибо вам. Слова Кими, тихие и немного сбивчивые, повисли в тёплом воздухе комнаты. Улыбка на его лице была хрупкой, сияющей изнутри, как солнце после долгого шторма. Он лежал, раскинувшись на белых простынях, кожа влажная и покрасневшая, дыхание постепенно выравнивалось. Его глаза, ещё затуманенные, блуждали по комнате, пока не остановились на Максе, сидевшем на краю кровати. Не на лице, а чуть ниже, на уровне пояса. Серые спортивные штаны Макса не скрывали очевидного. Ткань была натянута, образуя чёткий, недвусмысленный рельеф. Телесный отклик на происходящее был очевиден. Как повышение пульса после физической нагрузки — неконтролируемое, физиологичное. Макс не сделал ни малейшего движения, чтобы это спрятать или, наоборот, подчеркнуть. Он просто сидел, его поза оставалась той же — локти на коленях, пальцы сплетены. Его взгляд, который секунду назад был прикован к лицу Кими, медленно опустился, следуя за его взглядом. Он увидел то же самое, что и парень. Увидел и ухмыльнулся, понимая, почему Кими теперь выглядит таким смущенным. Ничего неожиданного. Он не почувствовал стыда. Не почувствовал и гордости. В естественной реакции тела не было ничего необычного. Он, блять, хотел этого мальчишку, что оставался абсолютно голым и расхристанным на его кровати. Но Джордж, всё ещё прислонившийся к изголовью, заметил этот взгляд Кими. Он заметил и напряжение, промелькнувшее в глазах парня — не отвращение, а скорее острая, щемящая неловкость, смешанная с любопытством и, возможно, с зарождающимся чувством долга. «Неужели он думает, что это из жалости». Пронеслось в голове Джорджа быстрее, чем он успел это осмыслить. Кими всегда был склонен накрутить себя, именно поэтому они и оказались здесь, а теперь он думает, что мужчины это сделали только из милосердия, потому что пришлось… Это было невыносимо неверно. Джордж оттолкнулся от стены. Его движение было плавным, но наполненным новой энергией. Он обошёл кровать и остановился напротив Макса, так что они оба теперь смотрели на лежащего между ними Кими сверху вниз, образуя своеобразный треугольник. — Не благодари, — сказал Джордж, и его голос потерял ту мягкую, терапевтическую окраску. В нём снова зазвучали незнакомые Кими ноты — глубокие, бархатные. Он смотрел прямо на парня. — Мы хотели этого. Кими моргнул, его улыбка замерла, стала неуверенной. Он перевёл взгляд с Макса на Джорджа. — Но… вы же… — он кивнул в сторону Макса, не называя вещей своими именами. — Да, я возбуждён, — прямо сказал Макс, перебивая его. Он не повысил голос, но каждое слово прозвучало отчётливо в тишине номера. — Джордж, судя по всему, тоже. — Он бросил короткий взгляд на своего коллегу. Рассел стоял, слегка расставив ноги, руки в карманах, и его поза тоже была откровенной, без притворства. Джордж кивнул, подтверждая. — Это не из жалости, Кими, — продолжил Макс. Он старался не звучать так, словно втолковывает истину неразумному ребенку, но и донести свою точку зрения. — Это потому, что ты чертовски красив, когда кончаешь. Потому что мы только что видели это. Потому что мы помогли тебе до этого дойти. И это… возбуждает. Он сделал паузу, позволяя словам сесть между ними. Кими смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых бушевала буря из стыда, облегчения и теперь — нового, ошеломляющего понимания. — Мы не святые, — добавил Джордж, и в его голосе прорвался знакомый, слегка хриплый смешок. — Мы два взрослых мужика, которые только что полчаса наблюдали, как наш молодой, горячий напарник… играет с собой. Если бы у нас не встало, вот тогда бы стоило волноваться о своём здоровье уже нам. Его слова сняли последний слой натянутой, медицинской серьёзности с ситуации. Они вернули её в интимную плоскость. Макс наконец пошевелился. Он поднялся с кровати, не скрывая своего состояния. Он подошёл к мини-бару, налил себе стакан воды, выпил его залпом. Мускулы на его шее напряглись, когда он глотал. Потом он повернулся, облокотившись о стойку, и посмотрел на Кими. — Ты хотел продолжения, — сказал он. Это не было вопросом. Это было констатацией того, что он прочитал в его взгляде секунду назад. Кими замер. Да, он хотел. Он хотел отплатить этим мужчинам. Мысль об этом пришла к нему сразу после облегчения, как инстинктивное желание восстановить баланс. Но сейчас, под их прямыми, не отводящими взглядами, это желание казалось одновременно пугающим и нестерпимо неуместным. — Я… — начал он, но голос сорвался. — Не надо, если не хочешь, — быстро сказал Джордж, но в его глазах читалось что-то противоположное — тлеющее ожидание, готовое вспыхнуть. — Никаких долгов. Мы это сделали, потому что хотели помочь. И потому что… хотели. Точка. — Но я хочу, — выпалил Кими. Слова вырвались сами, громче, чем он планировал. Антонелли подскочил на кровати, садясь. Он покраснел ещё сильнее, но не опустил глаза. Он смотрел на Макса, потом на Джорджа. — Я хочу. Если… если вы не против. Комната снова затихла, но это была уже иная тишина — густая, заряженная, полная невысказанных возможностей. Воздух, пахнущий теперь смесью пота, смазки и мужского парфюма, казалось, вибрировал от напряжения. Макс отставил стакан. Он медленно, почти небрежно, потянулся к поясу своих спортивных штанов. Большие пальцы зацепились за резинку. — Тогда встань, — сказал он Кими. Его голос был низким, твёрдым. В нём не было ни просьбы, ни приказа — только ясное указание на следующий шаг. — Если хочешь что-то сделать… делай. Не спрашивай разрешения. Здесь тебе можно все, малыш. Джордж наблюдал, его губы снова растянулись в ту же сдержанную, понимающую улыбку. Он не двигался, позволяя Кими выбирать, но его собственное тело выдавало готовность — плечи расправлены, вес перенесён на носки, как будто он готовился к старту. Кими медленно пополз к краю. Его тело, ещё слабое и податливое после оргазма, слушалось с трудом. Он спустил ноги с кровати, встал на ковёр. Его ноги дрожали, но он выпрямился, глядя на Макса, который всё ещё стоял у мини-бара, его пальцы уже ослабили захват на резинке, но не стянули ткань. Всего три шага по прохладному ворсу ковра. Каждый шаг отдавался гулко в тишине. Кими остановился перед Максом, так близко, что мог чувствовать исходящее от него тепло, запах его кожи — одеколона, пота и чего-то неуловимо индивидуального, что было просто частью этого мужчины. Он посмотрел вниз. На стояк под штанами. Потом поднял глаза на лицо гонщика. Макс смотрел на него прямо, его синие глаза в полумраке казались почти чёрными, непроницаемыми. Ни одобрения, ни поощрения, только ожидание. «Давай, детка, не разочаруй меня». Кими протянул руку. Пальцы дрожали, но он заставил их быть твёрдыми. Он прикоснулся к резинке штанов Макса, почувствовав под подушечками пальцев эластичную ткань и твёрдое тепло тела под ней. Он зацепился большими пальцами, как делал это ранее со своими собственными штанами, и медленно, очень медленно, потянул вниз. Ткань соскользнула легко, обнажив то, что было скрыто. Кими замер на мгновение, просто разглядывая. Он был впечатлен. Это не было похоже на порно или на его собственные фантазии. Это было горячее и реальнее. Твёрдый, длинный член, с крупной головкой. В состоянии возбуждения, которое он, Кими, вызвал. Потом он опустился на колени. Ковер был мягким под его коленными чашечками, но прохладным. Он оказался на нужном уровне. Его дыхание стало учащённым, горячим воздухом он касался кожи Макса. Антонелли облизнул губы, желая поскорее ощутить тяжесть чужого члена на своём языке. Он поднял глаза вверх, в последний раз ища… не разрешения, а чего-то иного. Подтверждения реальности происходящего. Макс не кивнул. Он просто положил руку ему на затылок. Не давил. Не направлял. Просто положил ладонь на тёмные, влажные от пота кудри. Касание было тяжёлым, тёплым и весомым. — Не торопись, — сказал Макс, и его голос прозвучал прямо над его головой, глубже, чем обычно. — Здесь не нужно ставить рекорды, хотя, я уверен, что ты справишься лучше всех. За спиной Кими, у кровати, Джордж тихо, почти неслышно выдохнул. Он смотрел на эту сцену, и его собственная рука медленно потянулась к поясу его собственных штанов. Но он не стал раздеваться. Он просто стоял и смотрел, его лицо было напряжённым, сосредоточенным, а в глазах горел тот же огонь, что и в глазах Макса — огонь желания, собственничества и чего-то глубоко нового, что только начинало прорастать между ними троими. Звук, вырвавшийся из его губ, был коротким, влажным, немножко потерянным. Похожим на хныканье. Он тут же закусил нижнюю губу, оставив на нежной коже след зубов — попытка взять под контроль тело, которое внезапно заговорило на языке, непривычном для этой ситуации. Но это смущение уже другого рода — не стыд за невозможность кончить, а смущение от самой интимности происходящего, от того, что границы между «помощью» и чем-то иным теперь стёрты в пыль. Его пальцы, всё ещё дрожа, но уже не от страха, а от наэлектризованного напряжения, суетливо стягивали ткань по ногам Макса. Он спешил, вопреки сказанному, потому что промедление сейчас казалось невыносимым. Серый трикотаж и тёмное хлопковое бельё сползли вниз, обнажив мощные, покрытые светлыми волосками бёдра, рельеф икр, резко очерченные колени. И, конечно, центр всего — твёрдый, массивный член, подрагивающий в такт пульсу, с тёмно-розовой головкой, уже влажной от собственной смазки, которая блестела в мягком свете ламп. Кими опустился бедрами на икры, ковёр слегка промялся под его весом. Он протянул руку, его пальцы неуверенно обхватили горячую, бархатистую кожу. Она была мягкой, эластичной, и в то же время под ней чувствовалась твёрдая, неумолимая сила. Он провёл большим пальцем по чувствительному месту под головкой, размазав скопившуюся там прозрачную жидкость. Она была липкой, почти без запаха. И тут он замер. Его мозг, ранее легко управлявший сложным устройством по чётким инструкциям, теперь выдавал чистый лист. А что дальше? Знание теории, почерпнутое откуда угодно, разом улетучилось перед лицом реальности — реальности размера, реальности обжигающей кожи под его пальцами, реальности тяжёлого, ровного дыхания где-то над его головой и внимательного, горячего взгляда Джорджа у него за спиной. Его взгляд метнулся вверх, к лицу Макса, ища подсказки, разрешения, руководства. Макс стоял неподвижно. Его рука всё ещё лежала на затылке Кими, мягко перебирая спутанные кудри. Ладонь была сухой, тёплой, её вес ощущался как якорь. Его лицо в полумраке было спокойным, но в глубине глаз горела сосредоточенная, оценивающая искра. Он видел замешательство парня. Видел, как тот застыл на перепутье между желанием и неопытностью. Не дожидаясь слов от Макса, сдвинулся Джордж. Его шаги по ковру были неслышными. Он подошёл сбоку и присел на корточки рядом с Кими, но не впритык, оставляя ему пространство. Теперь они оба были на уровне — Кими на коленях перед Максом, Джордж рядом с ним, готовый оказать поддержку. — Не думай, — прошептал Джордж, его голос был низким, густым, почти как мёд. Он не смотрел на Кими, а смотрел на член, который тот держал в руке. — Сейчас просто чувствуй. Сделай так, как нравится тебе. Он протянул свою собственную руку — большую, с широкой ладонью и длинными пальцами, покрытыми мелкими шрамами и мозолями. Он не стал отодвигать руку Кими. Вместо этого он накрыл её сверху своей, мягко, но неоспоримо направляя. — Вот так, — сказал Джордж, и под его руководством пальцы Кими сомкнулись в более уверенную, но не сдавливающую петлю. — Не сжимай. Чувствуешь пульсацию? Он уже отчаянно хочет тебя, малыш. Под их совместными ладонями, сквозь кожу, отдавался ровный, сильный стук крови. Кими кивнул, едва заметно. — Теперь двигай, — продолжил Джордж, и его рука повела руку Кими вперёд, плавным, скользящим движением от основания к головке, смазка с головки размазалась дальше по стволу, облегчая трение. — Медленно. Просто вверх-вниз. Следи за кожей. Она должна двигаться вместе, не тереться. Кими повиновался, его собственная рука начала запоминать ритм, перенимая его у руки Джорджа. Движение было простым, механическим, но под пальцами оно превращалось в нечто гипнотическое. Он видел, как кожа натягивается, как под ней проглядывают вены, как на головке снова выступают крошечные капли влаги. Его собственное дыхание стало громче, совпадая с ритмом. Запах теперь был ближе, интенсивнее — чистый мужской пот, мыло, и что-то мускусное, глубокое, что было уникальным запахом самого Макса. Макс не издал ни звука. Но его тело говорило само за себя. Мышцы на животе напряглись, образовав чёткие квадраты пресса. Его бёдра слегка подались вперёд, инстинктивно следуя за движением руки. Рука на затылке Кими слегка сжала пряди волос — не до боли, а так, будто проверяя их прочность, или просто чтобы зафиксировать момент. — Хорошо, — выдохнул Джордж рядом, его голос стал более хриплым, чувственным. Его рука медленно отодвинулась, оставив Кими действовать самостоятельно, но он остался рядом, на корточках, наблюдая, его собственное лицо было затенено, но глаза блестели. — Теперь… можешь попробовать губами. Только головку. Просто… коснись. Посмотри, каково это. Это была не команда, а предложение. Разрешение исследовать. Кими замер на секунду, его губы сами собой приоткрылись. Он чувствовал жар, исходящий от кожи. Чувствовал слюну, которая скопилась у него во рту. Он наклонился вперёд, позволив весу своего тела сместиться. Его дыхание горячим потоком осело на чувствительной коже. Первое касание языка было осторожным, почти боязливым. Он коснулся самой выпуклой части, слизнул каплю смазки. Вкус был солоноватым, чуть терпким, почти нейтральным, но контекст делал его ошеломляющим. Ему нравилось. Он услышал, вернее, почувствовал, как над ним, в груди Макса, прошел глухой, сдавленный звук — не стон, а скорее резкий выдох, который тело не смогло сдержать. Этот звук, это крошечное проявление потери контроля, сорвавшееся с губ самого Макса Ферстаппена, подействовало на Кими как электрический разряд. Робость отступила, уступив место жгучему, острому любопытству и желанию услышать его снова. Он открыл рот шире, обхватил губами не только головку, но и часть ствола, насколько позволяла анатомия. Его губы были мягкими, влажными, неопытными. Он не пытался глубоко взять, не пытался создать вакуум или задать сложный ритм. Он просто держал, чувствуя вес и тепло на языке, и медленно, очень медленно, начал двигать головой вперед-назад, позволяя губам скользить. Его свободная рука, не знавшая, куда деться, нашла опору на бедре Макса. Пальцы впились в твёрдую мышцу, чувствуя её напряжение. Джордж рядом тяжело дышал. Он не прикасался к себе, но его рука сжалась в кулак на собственном колене. Он смотрел на эту сцену — на согнутую спину Кими, на напряжённую фигуру Макса, на блестящие губы, движущиеся по коже, — и его лицо было искажено интенсивной концентрацией, как будто он сам ощущал каждое касание. — Медленнее, — прошептал он, и его голос был хриплым от напряжения. — Не спеши. Почувствуй каждую венку. Языком… проведи по тому месту внизу. Да, вот там. Кими повиновался, его язык скользнул по чувствительной уздечке. Над ним тело Макса дёрнулось, почти судорожно. Его рука на затылке Кими сжалась сильнее, пальцы впились в кожу головы, но это не было больно — это было… требовательно. Кими одобрительно простонал, создавая вокруг члена вибрацию. Макс наконец заговорил. Его голос прорвался сверху, глухой, раздробленный, совершенно непохожий на его обычную ровную речь. — Достаточно… рук, — выдавил он. Слова были отрывистыми. — Только… рот. И смотри… смотри на меня пока сосёшь, малыш. Это была команда. Чёткая и недвусмысленная. Кими, его губы всё ещё обхватывали Макса, медленно поднял глаза. Его взгляд, затуманенный возбуждением и сосредоточенностью, встретился с горящим, почти неистовым взглядом Макса. Тот смотрел прямо вниз, его глаза были сужены, зрачки расширены так, что синего почти не осталось. В этом взгляде не было ни мягкости, ни одобрения — была только голая, животная интенсивность и требование внимания к себе. И Кими смотрел. Он видел, как напряжены мышцы на шее Макса, как вздулась вена на виске, как его рот слегка приоткрыт, обнажая сцепленные зубы. Он видел, как капля пота скатилась со лба по виску. Он видел себя отражённым в этих тёмных глазах — маленького, на коленях, с раздувающимися щеками. И он продолжил. Его движения стали увереннее, он нашёл ритм, который, казалось, заставлял мышцы на бёдрах Макса дёргаться сильнее. Он использовал язык, губы, даже лёгкое, осторожное давление зубов, просто чтобы почувствовать реакцию. Хаотичные поначалу движения приобретали уверенность. Рука Макса на его затылке стала своего рода направляющим вектором, слегка регулируя темп, глубину. Это было не грубо, а, наоборот, объединяло. Джордж наблюдал, затаив дыхание. Он видел, как живот Макса начинает судорожно подрагивать, как его ягодицы напряглись до каменной твёрдости, как его ноги, широко расставленные для устойчивости, слегка затряслись. — Он близко, — прошептал Джордж, предупреждая Кими. Его собственный голос сорвался. — Не останавливайся. Будь хорошим мальчиком. И проглоти. Всё. Последние слова были сказаны с такой откровенной, грубой прямотой, что по спине Кими пробежали мурашки. Но это не было отталкивающим. Наоборот, ему отчаянно хотелось подчиняться этим жарким приказам. И быть не просто хорошим, быть идеальным для них. И он не остановился. Он ускорился, следуя за нарастающим напряжением в теле над ним, за прерывистыми, хриплыми вздохами, которые уже не мог сдержать Макс. Когда он кончил, это было не похоже на то, что он видел в порно. Не было громкого крика, не было драматической кульминации. Было тихое, сдавленное хрипение, глубокий, сотрясающий всё тело спазм, от которого ноги Макса на мгновение подкосились, и он вынужден был упереться ладонью в стенку мини-бара, чтобы не упасть. А во рту у Кими стало горячо, солоно и густо. Он зажмурился на долю секунды от инстинктивного шока, но тут же вспомнил указание. Он сглотнул, один раз, потом ещё, чувствуя, как жидкость стекает по его горлу. Вкус был более выраженным, чем смазка, более… животным, грубым, насыщенным. Он продолжал двигаться, медленнее теперь, помогая телу Макса пройти через последние судороги, пока не почувствовал, что мышцы под его рукой начали расслабляться, а пульсация под кожей замедлилась. Только тогда он медленно, с тихим, влажным звуком, отпустил. Его губы были красными, опухшими, на подбородке блестела полоска слюны и спермы. Он остался на коленях, тяжело дыша, глядя в пол. Всё его тело горело, гудело. У него снова стояло, туго и болезненно, но сейчас это казалось неважным. Важным было то, что он сделал. И то, что он проглотил. Он ощущал себя принадлежащим им. Рука Макса медленно ослабила хватку на его волосах, прошлась ладонью по затылку, почти поглаживая, а потом исчезла. Послышался звук ткани — Макс подтянул штаны, завязал их. Его дыхание ещё не пришло в норму, но уже выравнивалось. Он посмотрел вниз на Кими, и теперь в его глазах, помимо угасающей животной мглы, появилось что-то иное — сложное, неразборчивое. — Встань, — сказал Макс, и его голос был хриплым, но уже возвращался к привычной твёрдости. Рядом с ним, всё ещё на корточках, Джордж выдохнул долгим, дрожащим выдохом. Он поднял голову, посмотрел на Макса, потом на Кими. На его лице была странная смесь — глубокая удовлетворённость, тлеющее возбуждение и что-то похожее на гордость. Он протянул руку Кими, чтобы помочь ему подняться. Кими встал, опираясь на руку Джорджа. Его ноги, затекшие от долгого сидения на коленях, дрожали, заставляя его слегка пошатнуться. Он выпрямился, ощущая каждую мышцу в теле — и усталость после первого оргазма, и новое, острое напряжение, которое теперь сосредоточилось где-то внизу живота. Его губы, красные и слегка опухшие, влажно блестели в свете ламп. Он провёл тыльной стороной ладони по подбородку, стирая остатки влаги. Его взгляд, ещё затуманенный, оторвался от Макса, который теперь стоял, прислонившись к стойке мини-бара, его лицо было отрешённым, но в напряжённой линии плеч читалось остаточное физическое потрясение. Вместо этого глаза Кими нашли Джорджа. Словно он искал поддержки в том, что сделал все правильно. Больше всего Андреа боялся испортить отношения между ними. Джордж всё ещё сидел на корточках, но теперь он медленно поднимался, его движения были плавными, контролируемыми, но под майкой можно было разглядеть, как учащённо вздымается его грудь. Его собственный взгляд был прикован к Кими, к его лицу, к его губам. В глазах Джорджа бушевала буря — не такая сдержанная, как у Макса, а более открытая, более жадная. Там было восхищение, неподдельное, почти шокирующее возбуждение, и что-то похожее на нежность, которая робко пробивалась сквозь всё остальное. Кими увидел это. Увидел и почувствовал, как его собственное желание, запутанное и сложное, кристаллизуется в одно простое намерение. Его голос, когда он заговорил, был хриплым от напряжения в горле, от всего пережитого. — Ты… я бы хотел тебе тоже… помочь, — прошептал он. Слова вышли рваными, но в них не было прежней неуверенности. Была решимость. Было желание уравнять чаши весов, войти в этот новый, тревожный и манящий мир на равных, не оставаясь только принимающей стороной. Джордж замер на полпути к полному выпрямлению. Его глаза расширились на долю секунды, а потом сузились, и в них вспыхнуло что-то тёмное, горячее, почти хищное. Но его улыбка, которая тронула уголки его губ, была мягкой. — Ох, малыш, — выдохнул он, и его голос звучал густо, с лёгким британским придыханием, которое всегда становилось заметнее, когда он был взволнован. — Ты и так уже помог. Больше, чем представляешь. Но он не отказался. Он не сделал ни шага назад. Наоборот, он выпрямился во весь рост, и теперь они стояли лицом к лицу, так близко, что Кими чувствовал исходящее от него тепло. Джордж был чуть выше, его плечи шире, и сейчас, когда с него спала маска старшего товарища, в нём читалась чистая, физическая мощь. Он медленно, будто предоставляя Кими время передумать, положил свои большие, тёплые ладони на плечи парня. Касание было твёрдым, но не давящим. Оно как будто пришпиливало Кими к полу, к реальности этого момента. — Но если ты хочешь… — продолжил Джордж, и его пальцы слегка сжали мускулы на плечах Кими, — то давай сделаем это по-другому. Его голос стал более руководящим, но в нём не было холодности Макса. Здесь была страсть, едва сдерживаемая. Одной рукой он потянул Кими чуть ближе, в то время как другой опустился к своему поясу. Пальцы Джорджа, ловкие и уверенные, развязали шнурок и потянули ткань вниз. Он стянул спортивные штаны и белье одним небрежным движением, сбросив их на пол у своих ног. Он стоял перед Кими, и его возбуждение не оставляло места для сомнений. Его член был более длинным, но не такой толстый. Это ощущалось иначе, чем с Максом — может быть, не так грубо, но более… яростно, жадно. Кожа была натянутой, почти глянцевой, вена пульсировала у основания. Джордж не стал ждать, пока Кими снова опустится на колени. Вместо этого он обхватил его за шею, за волосы на затылке, и притянул к себе для поцелуя. Это не был нежный, исследовательский поцелуй. Это был захват. И Кими пришлось капитулировать без боя. Губы Джорджа были горячими, влажными, требовательными. Его язык немедленно вторгся в рот Кими, властно, без церемоний, вытесняя остаточный вкус Макса, замещая его своим собственным — вкусом зубной пасты, кофе и чистого, неистового желания. Кими ахнул в этот поцелуй, его тело на мгновение обмякло от неожиданности, а потом ответило — его руки вцепились в бока Джорджа, пальцы впились в ткань майки, чувствуя под ней рёбра и напряжённые мышцы живота. Он простонал в поцелуй, изнемогая от желания быть ближе. Поцелуй был долгим, влажным, шумным. Звуки, которые они издавали — причмокивания, прерывистые вздохи, хриплое бормотание Джорджа прямо в его губы — заполнили комнату, создав интимный, пульсирующий кокон вокруг них. Когда Джордж наконец оторвался, чтобы перевести дух, между их ртами протянулась тонкая серебристая ниточка слюны. Он тяжело дышал, его глаза блестели. — Вот так, — прохрипел он, его губы были влажными и опухшими. — Я хочу тебя так сильно, малыш. Он прижал нижней частью живота к Кими, и тот почувствовал горячую, твёрдую плоть, прижатую к его собственному животу. Оба были возбуждены. Оба сгорали. Джордж одной рукой потянулся вниз, между их тел. Их члены соприкоснулись, кожа к коже, горячая и чувствительная. Оба застонали одновременно — Кими тихо, сдавленно, Джордж — низким, похожим на рычание. Рассел не стал медлить. Он обхватил их обоих одной большой, шершавой ладонью. Его хватка была твёрдой, уверенной. Он начал двигать рукой, создавая трение, тесный, горячий контакт между их телами. Смазкой служила их собственная влага, предэякулят, смешиваясь, создавая липкий, интимный хлюпающий звук. — Вот так, — повторял Джордж, его дыхание было горячим около уха Кими. Он прижимал его к себе, его другая рука обхватила его за спину, удерживая так близко, что Кими чувствовал каждую мышцу его груди, каждый удар сердца. — Вместе. Чувствуешь? Мы вместе. Это… так правильно. Кими не мог говорить. Его голова упала на плечо Джорджа, он уткнулся лицом в его шею, вдыхая его запах — более сладкий, чем у Макса, с оттенком дорогого дезодоранта и чистого пота. Его руки скользнули под майку Джорджа, нащупали горячую, влажную кожу на спине, впились в неё ногтями. Он двигал бёдрами, непроизвольно, отчаянно стараясь усилить трение, найти нужный ритм в этом хаотичном, захватывающем дух совместном движении. Он видел через плечо Джорджа Макса. Тот всё ещё стоял у мини-бара, наблюдал. Его лицо было непроницаемым, но глаза горели. Он смотрел на них, на то, как их тела сливаются в одном порыве, и его собственные пальцы сжали край стойки так, что костяшки побелели. — Да, вот так… да, малыш, — бормотал Джордж, его губы прижимались к виску Кими, к мочке уха, оставляя влажные, горячие поцелуи. Его рука двигалась быстрее, её движение становилось менее упорядоченным, более отчаянным. — Со мной… кончай со мной… давай… Его слова, его низкий, срывающийся голос, его тело, прижатое так близко, его рука, работающая над ними обоими — всё это создавало давление, которое Кими чувствовал нарастающим где-то в самом основании позвоночника. Это было иначе, чем с вибратором. Более дико. Он словно горел в агонии неистового удовольствия. Он поднял голову, откинул её назад, его горло обнажилось, губы приоткрылись в беззвучном крике. Его глаза встретились с глазами Макса через комнату. И в этот последний момент, перед тем как всё внутри него взорвалось, он увидел, как губы Макса, всегда такие твёрдые и сжатые, слегка приоткрылись. И как он, очень медленно, провёл кончиком языка по собственной нижней губе. Это было всё, что нужно. Волна накрыла Кими, не давая времени на подготовку. Это был не один долгий оргазм, а серия коротких, судорожных спазмов, которые выбивали из него воздух. Он вскрикнул — высоко, — и его тело напряглось в объятиях Джорджа, изливаясь между их животами, пачкая, тёплой и липкой спермой. Его конвульсии, его крик, его полная, безоговорочная отдача стали последней каплей для Джорджа, который и так долго сдерживался. Рассел издал низкий, гортанный рык, вцепился в Кими так, что тому показалось, что рёбра треснут, и его собственное тело вздрогнуло в последней, сильной серии толчков. Кими чувствовал, как новая горячая влага разливается между ними, смешиваясь с его собственной. Они стояли так ещё несколько мгновений, тяжело дыша, поддерживая друг друга, их тела дрожали от остаточных спазмов. Потом Джордж медленно, очень медленно ослабил объятия. Его рука выскользнула из-за спины Кими, но он не отпустил его полностью, а просто перевёл в более свободные объятия, позволяя ему опереться. Он опустил голову, его лоб упёрся в плечо Кими. Его дыхание было горячим и неровным. — Боже… — прошептал он, это было почти благоговейно. Кими стоял, его ноги были ватными, всё тело было покрыто липкой смесью пота и спермы. Он чувствовал пустоту и в то же время невероятную, оглушительную заполненность. Его взгляд снова нашёл Макса. Тот оторвался от стойки. Он подошёл к ним, его шаги были бесшумными по ковру. Он остановился перед парой, его взгляд скользнул по их слипшимся телам, по их лицам, залитым потом и удовлетворением. Он ничего не сказал. Просто протянул руку и положил ладонь на затылок Кими, как делал это раньше. Но на этот раз его пальцы провели по влажным волосам очень мягко, почти нежно. Потом он сделал то же самое с Джорджем — провёл рукой по его коротко стриженным волосам, смахнув капли пота со лба. Этот жест, простой и лишённый слов, казалось, поставил точку. Он связал их всех троих в этом моменте — в этой липкой, душной, невероятно реальной комнате отеля. Потом Макс отошёл к ванной. Через мгновение послышался звук льющейся воды — он включал душ. Джордж поднял голову, его глаза встретились с глазами Кими. Он улыбнулся — усталой, счастливой, совершенно открытой улыбкой. — Ну что, чемпион, — прохрипел он. — Думаю, с проблемой ты разобрался. — Это было так… хорошо, спасибо. Слова Кими вылетели торопливо, сбивчиво, как будто он боялся, что они застрянут у него в горле, если не произнести их сейчас же. «Спасибо». Благодарность, висящая в воздухе, густая и липкая, как смесь пота и спермы на его коже. Он не смотрел ни на Макса, вытиравшего руки полотенцем у ванной, ни на Джорджа, который медленно, с глубокой усталостью натягивал свои спортивные штаны. Его взгляд скользнул по ковру, по упавшей на пол простыне, по чёрному футляру на журнальном столике, с которого всё это началось. Неловкость накатила волной, горячей и тошнотворной, сразу после того, как физическое напряжение спало. Она заполнила собой пространство, оставшееся от животной одержимости минувшего часа. Теперь здесь были только уязвимые факты, застрявшие в комнате, пахнущей сексом и смущением. Он не стал ждать ответа. Резко кивнул, подобрал с пола свои треники и накинул толстовку, прикрывающую бедра. Он не пытался надеть штаны — просто скомкал в руках, прикрывая ими промежность в жалкой попытке вернуть хоть тень приватности. Его движения были угловатыми, поспешными. Он почти споткнулся о край ковра на пути к двери. Джордж сделал шаг вперёд, его рука непроизвольно потянулась, чтобы остановить, удержать, сказать что-то. Но слова застряли. Он видел, как сжалась спина Кими, как плечи втянулись. Он видел панику в его глазах, мелькнувшую в последний момент перед тем, как тот выскользнул в коридор. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. В комнате воцарилась тяжёлая, гулкая тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Джордж обернулся к Максу. Тот стоял у ванной, опираясь плечом о косяк, полотенце висело у него на шее. Его лицо было невозмутимым, но глаза, прищуренные, были прикованы к закрытой двери. — Надо было его остановить, — выдохнул Рассел, и в его голосе звучало раздражение, направленное больше на себя, чем на кого-либо. Он провёл рукой по лицу, стирая с него остатки момента. — Остановить для чего? — спросил Макс. Его голос был плоским, лишенным любых интонаций. — Чтобы заставить его обсудить чувства? Он не готов. Ему нужно переварить. — Он убежал, как испуганный котёнок. После всего… этого. — Джордж жестом обозначил комнату, кровать, себя. — Он не убежал. Он ушёл. Есть разница. — Макс оттолкнулся от косяка, подошёл к кровати. Он взял с простыни забытый Кими вибратор, протёр спиртовой салфеткой и убрал обратно в футляр. Движения были методичными, будто он упаковывал инструменты после работы в гараже. — Он получил то, за чем пришёл. И немного больше. Теперь ему нужно с этим разобраться. Одному, не лезь к нему, Джорджи. Рассел фыркнул, но не стал спорить. Он чувствовал странную пустоту в груди, смешанную с остатками адреналина и глупой, иррациональной обидой. Он сбросил майку, вся спина у него была исцарапана — красные полосы от ногтей Кими выделялись на влажной коже. Он бросил майку в общий угол с грязным бельём. — А мы? — спросил он, глядя на Макса. — Мы с этим разобрались? Ферстаппен закрыл футляр с тихим щелчком. Он поднял глаза на Джорджа. Его взгляд был оценивающим, холодным. — С чем именно? С тем, что мы помогли мальчишке решить физиологическую проблему нетрадиционным методом? Да. — Он сделал паузу. — Или с тем, что нам это понравилось? Тоже да. Он сказал это так просто, так безжалостно прямо, что Джордж на мгновение потерял дар речи. Потом он хрипло рассмеялся. — Боже, Ферстаппен. Ты всегда такой ебанный робот? — Я разберусь с этими чувствами позже, — отрезал Макс. Он направился к мини-бару, достал две бутылки воды, одну протянул Джорджу. — Сейчас — душ. Сон. Оставайся, если хочешь. Он напоминал о важном. О работе. Возвращал их в привычные, жёсткие рамки. И в этом был свой смысл.

***

Вода в душе его номера была почти обжигающе горячей. Кими стоял под сильными струями, закрыв глаза, позволив воде смыть с кожи всё — пот, смазку, сперму, запах Макса и Джорджа, запах собственного стыда и потрясения. Он мылился дважды, энергично, почти до боли растирая кожу мочалкой, как будто мог стереть и сами воспоминания. Но они не стирались. Они проигрывались у него в голове с чёткостью замедленных повторов аварии. Тёплый свет ламп… гудящий вибратор в его руке… тяжёлая ладонь Макса на затылке… хриплый голос Джорджа у уха… вкус соли на языке… ощущение трения чужой кожи о свою… их глаза, смотрящие на него — один холодный и резкий, другой горячий и одобряющий. Он кончил. Дважды. После недель безуспешных попыток. Проблема решена. Технически. Он выключил воду, завернулся в грубоватый банный халат отеля. Его отражение в зеркале было бледным, с синяками под глазами, но губы всё ещё казались немного припухшими. Он быстро отвернулся. В постели, в темноте, он лежал на спине и смотрел в потолок. Физическая усталость навалилась на него тяжёлым одеялом, но мозг отказывался отключаться. Он анализировал. Это был фатальный проеб, примерно так же, как если снова вогнал болид в заграждение трассы. Они помогли. Потому что он попросил. Потому что они… хорошие парни? Нет, не так. Потому что они его… хотят? Мысль заставила его сердце бешено заколотиться. Он вспомнил их возбуждение. Оно было реальным. Осязаемым, тяжёлым на его языке и в руках. Оно было не из жалости. Джордж сказал это прямо. Но что теперь? Теперь он был связан с ними. Нет, они сказали — никаких долгов. Но как это «никаких обязательств», когда он видел их голыми, возбуждёнными, когда он… Боже, он сосал член Макса Ферстаппена. А потом кончил, потираясь о член Джорджа Рассела. И все это в один раз. Стыд вспыхнул снова, но на этот раз в нём было меньше паники и больше… растерянности. И, чёрт побери, остаточного возбуждения. Его тело, преданное и простое, откликалось на воспоминания, несмотря на ум, который кричал о недопустимости всего этого. Он перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку. Она пахла нейтральным отельным стиральным порошком. Никаких следов напоминания. Завтра первая практика. Или уже вторая? Время спуталось. Ему надо поспать. Надо быть в форме. Но как быть в форме, когда весь его мир только что перевернулся с ног на голову в гостиничном номере на седьмом этаже? Он ворочался. Вспоминал ощущение контроля, когда у Макса пошла судорога по ногам. Вспоминал безудержную, ошеломляющую близость с Джорджем, когда они кончали вместе. Это было ужасно. Это было потрясающе. Постепенно, вопреки хаосу в голове, физическое истощение взяло верх. Его дыхание выровнялось, мышцы расслабились. Последней мыслью перед тем, как провалиться в беспокойный, наполненный обрывками образов сон, было: «Они не выгнали меня. Они смотрели. Им понравилось». И где-то на самой глубине, под всеми слоями стыда и смятения, теплился крошечный, тёплый уголок — чувство странной, неправильной, но абсолютной принадлежности.

***

Нидерланды. Зандворт. 30.08.2025 Дверь номера Макса была практически такой же, как и месяц назад в Бельгии: тёмное дерево, матовая металлическая табличка с номером, надёжные замки, издающие тихий щелчок при открытии изнутри. Но сейчас был Зандворт. Воздух в коридоре пах не бельгийской сыростью, а солоноватой свежестью с Северного моря, смешанной с запахом скошенной травы с прилегающих полей и далёким, но постоянным гулом с трассы, даже в поздний час. Кими стоял перед дверью, испытывая мощнейшее дежавю, его пальцы не теребили шнурки капюшона, как в прошлый раз. Капюшон был снят. Он был в лёгкой ветровке команды «Мерседес» , тёмных джинсах, кроссовках. Старался выглядеть непринужденно. Его поза была прямой, но не скованной. Месяц, две гонки (Бельгия, где он финишировал шестнадцатым, и Венгрия, где он пришёл десятым. В Нидерландах, где только что прошла квалификация, он стартует завтра с одиннадцатого места) — и бесчисленные часы размышлений в одиночестве — изменили что-то в его осанке. Взгляд, который он устремил на дверь, был не умоляющим, а решительным. В нём не было прежней паники, а было жгучее, настойчивое желание. Он постучал. Три чётких, уверенных удара костяшками пальцев. Внутри послышались шаги. Не такие, как тогда — сейчас они были быстрыми, лёгкими. Дверь открылась не сразу, а после паузы, за которую кто-то, вероятно, взглянул в глазок. На пороге стоял Джордж. Он был в белой футболке и серых спортивных шортах. Гребаное дежавю давило все больше. Его волосы были мокрыми, лицо раскрасневшимся, на шее висело полотенце. Вероятно, он только вышел из душа. Увидев Кими, он не удивился. Не обрадовался открыто. Но его глаза — ярко-голубые, всегда такие выразительные — сузились, и в них промелькнуло что-то острое, мгновенно анализирующее. — Ну вот, — сказал он, и его голос был немного хриплым от волнения. Он отступил, пропуская его внутрь. — Говорил же Максу, что ты объявишься до гонки. Интуиция. Комната в Зандворте была просторнее, светлее. Большие окна выходили на зелёные поля, сейчас окрашенные в багряные тона заката. Воздух был наполнен запахом мужского дезодоранта, отельного освежителя и… пиццы? На журнальном столике лежала открытая картонная коробка, рядом две банки — кола и ред булл. Макс сидел на диване, откинувшись назад, одна нога закинута на колено другой. На нём были тёмные тренировочные брюки и чёрная футболка с мелким логотипом команды. В руках он держал планшет, на экране — схемы трассы, но взгляд его был поднят на вошедшего. Его лицо было спокойным, как всегда, но в синих глазах, когда они скользнули по фигуре Кими, промелькнула та же мгновенная, холодная оценка, что и у Джорджа. Он не приветствовал его, не улыбнулся. Просто смотрел. Джордж закрыл дверь, повернулся к Кими, опёрся бёдрами о край дивана, скрестив руки на груди. — Ну что, малыш? — спросил Джордж. Его тон был… не дружелюбным, но и не враждебным. Скорее ожидающим. — Опять забыл путь к финишу? В его словах была лёгкая, едва уловимая насмешка, но не злая. Рассел прощупывал почву. Пусть лучше он сбежит сейчас, чем потом погрязнет в мыслях, что совершил ошибку. Кими не опустил глаз. Он стоял посреди комнаты, чувствуя на себе их взгляды — один жаркий и изучающий, другой ледяной и проницательный. За эти четыре недели он не только вспоминал тот вечер, но и анализировал их. Макса, который всё контролирует даже в самой интимной ситуации. Джорджа, который отдаётся чувствам, но никогда не теряет связи с реальностью. Он пришёл не просто повторить. Он пришёл с желанием. С голодом. — Проблема решена, — сказал Кими. Его голос звучал ровнее, чем он ожидал. Немного ниже. — Спасибо. Теперь… появилась другая. Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, смешавшись с запахом перца и сыра от пиццы. — Я хочу ещё. Он не сказал «мне нужно». Он сказал «я хочу». И в этом была вся разница. Джордж медленно выпрямился, оторвавшись от дивана. Его брови взлетели вверх, но это было не удивление, а скорее подтверждение догадки. Уголок его рта дрогнул, чуть приподнимаясь. Макс не шелохнулся. Он просто положил планшет на диван рядом с собой. Его пальцы постучали по обивке один раз, дважды — тихий, ритмичный звук. — «Ещё» — это что? — спросил Макс. Его тон был ровным и грубым, как наждачная бумага. — Ещё помощи? Или чего-то другого? Кими почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он не отвёл взгляд. — Я хочу знать, что вы хотели тогда. По-настоящему. Не только чтобы помочь. Я хочу… — он искал слова, и его щёки слегка запылали, но не от стыда, а от усилия быть точным, — хочу быть тем, кого вы захотели. Снова. Тишина в комнате стала иной, чем в кафе прошлый раз. Тогда она была напряжённой, наэлектризованной неловкостью. Сейчас она была густой, налитой скрытым смыслом и взаимным признанием. За эти четыре недели они все трое носили это воспоминание с собой, как секрет. И вот секрет вышел на свет, и потребовал продолжения. Джордж первым нарушил молчание. Он тихо засмеялся — низко, с одобрением. — Чёрт возьми, — прошептал он, глядя на Макса. — Я же говорил. Он не испугался. Он… проникся. Макс не ответил на его взгляд. Его глаза были прикованы к Кими. Он медленно поднялся с дивана. Его движение было плавным, наполненным скрытой силой. Ферстаппен знал, что все зависит от него. Он подошёл ближе, остановившись в паре шагов. Теперь он смотрел на Кими сверху вниз, но не свысока, а как на равного. — Ты уверен? — спросил Макс. — Потому что в прошлый раз был «инцидент». Единичный. Чтобы решить проблему. И мы можем это замять. Сейчас… если мы начнём, это будет уже другой уровень. С другими правилами. Он предостерегал о последствиях. О сложностях, которые могут возникнуть. О том, что может пойти не так. Он предлагал Кими последний шанс отступить. Кими вдохнул. Воздух пах Джорджем — чем-то тёплым и древесным, и Максом — чистотой и холодным металлом. Он почувствовал, как всё его тело откликается на эту близость, на эту опасность, на эту возможность. Проблема с оргазмами была решена, но на её месте возникла другая — всепоглощающее влечение к этим двум мужчинам, к их силе, к их контролю, к тому, как они смотрели на него тогда. — Я уверен, — сказал он твёрдо. — Я хочу вас обоих. Джордж сдвинулся с места. Он подошёл сбоку, не загораживая Макса, но встал так, что Кими оказался между ними. Его рука поднялась, и он провёл тыльной стороной пальцев по щеке Андреа, от виска к линии челюсти. Касание было грубоватым, шершавым от мозолей, но на удивление нежным. — Тогда правила такие, — сказал Джордж, и его голос приобрёл тот низкий, тёмный оттенок, который Кими смутно помнил из прошлого раза. — Никаких поблажек новичку. Ты хочешь быть тем, кого мы хотим? Быть равным. Значит, ты должен это заслужить. И взять. Он посмотрел на Макса, и тот, после едва заметной паузы, кивнул. Один раз. — Снимай, — сказал Макс Кими. Просто. Без лишних слов. Это был не приказ в уничижительном смысле. Это был вызов его воле. Первое испытание. Антонелли почувствовал, как сердце заколотилось где-то в горле. Его пальцы потянулись к молнии на ветровке. Движения были уверенными, но не быстрыми. Он не отводил взгляда от Макса. Он стянул ветровку, бросил её на ближайший стул. Потом потянул за низ футболки, надетой под ней, и через голову снял её. Воздух в комнате оказался прохладным на его обнажённой коже. Его грудь, плоская, с чёткими молодыми мускулами, поднялась и опустилась в глубоком вдохе. Джордж наблюдал, его глаза темнели с каждой секундой. Он снял полотенце с шеи, бросил его. Потом его собственные руки потянулись к низу его футболки, и он стянул её через голову одним резким движением. Его торс был шире, более рельефным, чем у Кими. Макс не спешил. Он смотрел, как Кими расстёгивает джинсы, как они падают на пол. Как он стоит перед ними в одних бóксерах, его тело, уже знакомое им, но теперь предстающее не как объект терапии, а как желанное. Только когда Кими снял последнюю деталь одежды, Макс наконец двинулся. Он не стал раздеваться. Он подошёл вплотную, так близко, что Кими почувствовал тепло, исходящее от его одетого тела. Он обхватил его за подбородок большим и указательным пальцами, принудительно подняв его лицо так, чтобы их взгляды встретились в упор. — Ты хочешь нас, — констатировал Макс. Это не был вопрос. — Обоих. Сразу. Здесь. Сейчас. Его глаза были ледяными синими омутами, в которых тонуло всё. Его дыхание было ровным, но Кими чувствовал под пальцами на своём подбородке лёгкую, едва уловимую дрожь сдерживаемой, колоссальной силы. — Да, — выдохнул Кими. Его губы почти коснулись пальцев Макса. — Тогда докажи, — прошептал Макс. И отпустил его подбородок. В тот же миг сзади к Кими прижался Джордж. Его обнажённый, горячий торс прилип к спине парня, его руки обхватили его за бока, большие пальцы впились в мышцы живота. Его губы прижались к влажной коже на шее Кими, не целуя, а просто ощущая, дыша горячим воздухом ему в ухо. — Докажи, что ты не просто хочешь, — прошептал Джордж, и его голос вибрировал прямо у барабанной перепонки Кими, — а что ты можешь это выдержать. Что ты можешь это взять. Принять нас. Кими стоял между ними, зажатый — одетым, контролирующим Максом спереди и обнажённым, жадным Джорджем сзади. Его тело горело. Его разум кричал от перегрузки. Но где-то глубоко внутри, под страхом и возбуждением, зародилось твёрдое, как сталь, желание. Он поднял руки. Одну — положил на грудь Макса, на твёрдые мышцы под тканью футболки. Другую — закинул назад, вцепившись в волосы на затылке Джорджа, прижимая его лицо ещё сильнее к своей шее. Он отвечал им. Действиями. Принятием и требованием. Макс посмотрел на его руку у себя на груди, потом снова в его глаза. И впервые за этот вечер что-то изменилось в его ледяном взгляде. Там вспыхнула искра — не одобрения, а чего-то более первобытного. Интереса. Голода. Он наклонился вперёд. Его губы не поцеловали Кими. Они прижались к его губам, жёстко, почти болезненно, в захвате, который был лишён нежности, но полон намерения. Он отмечал его, как своего. А сзади Джордж, почувствовав руку Кими в своих волосах, издал низкий, гортанный стон удовлетворения и начал медленно, очень медленно тереться своим возбуждением о ягодицы парня, его руки скользнули ниже, на бёдра, сжимая их. Поцелуй Макса был не исследованием, а вторжением. Губы жёсткие, язык требовательный, немедленно овладевающий его ртом, стирающий любой другой вкус, кроме своего собственного — чистого, почти металлического, с лёгкой горчинкой кофе. Кими ответил с такой же яростью, впиваясь пальцами в ткань футболки на груди Макса, чувствуя под ней твёрдые пласты мышц и учащённый стук сердца. Он не целовался так раньше — не с таким натиском, с таким полным отсутствием нежности. Это было сражение, и он отказывался проигрывать. Сзади Джордж стонал в его шею, горячие, влажные звуки, которые смешивались с хлюпающими звуками поцелуя. Его руки сжимали бёдра Кими, пальцы впивались в кожу так, что обещали синяки. Он медленно, с отчётливым, неприличным трением двигал бёдрами, его возбуждение было горячим и тяжёлым у основания позвоночника Кими, передавая вибрации по всему его телу. Макс первым прервал поцелуй, оторвавшись с резким звуком. Его дыхание, наконец-то, сбилось — короткие, резкие выдохи вырывались из его ноздрей. Он смотрел на Кими в упор, его глаза горели ледяным синим пламенем. — Футболку, — хрипло приказал он. — Сними её с меня. Кими не колебался. Его пальцы, дрожащие от адреналина, нашли низ чёрной футболки Макса. Ткань была тонкой, влажной от пота у пояса. Он стянул её вверх, и Макс помог, подняв руки. Футболка полетела в сторону, присоединившись к груде одежды на полу. Грудная клетка Макса была ещё шире, чем у Джорджа, с чёткими линиями пресса и тяжёлыми грудными мышцами, покрытыми светлым, почти белым волосом. На его плече и руках выделялись старые шрамы — следы аварий, жизни, проведённой на грани. Он был воплощением грубой, функциональной силы. И он был полностью возбуждён, его член стоял твёрдо, подчёркивая мощную линию таза. Кими замер на мгновение, просто глядя, его рот был слегка приоткрыт, губы горели. — Любуешься? — прошипел Джордж у него за ухом, его голос был полон торжествующей ревности и возбуждения. Его собственные руки скользнули вперёд, обхватив Кими за бока, ладони прижались к его плоскому животу. — Он великолепен, да? Но сейчас ты наш. Наш общий. Джордж резко развернул Кими, оторвав его от Ферстаппена. Теперь он стоял лицом к Расселу, а за его спиной был Макс. Джордж притянул его к себе, и их возбуждения столкнулись, кожа к коже. Кими ахнул от неожиданности и интенсивности ощущения. — Поцелуй меня, малыш, — потребовал Джордж, его губы были влажными, глаза дикими. — Покажи ему, что ты мой тоже. Кими послушался. Этот поцелуй был другим — не захватническим, как у Макса, а жадным, пьянящим. Джордж вкусил его с такой непосредственностью, как будто пытался его выпить. Его язык был проворным, настойчивым, его руки сжимали ягодицы Кими, прижимая его ещё ближе. Он упивался их близостью. А сзади придвинулся Макс. Кими почувствовал его тепло, его обнажённую кожу, прижавшуюся к его спине. Макс не обнимал его. Он просто прижался, его член упирался в межягодичную щель Кими, его руки опустились на плечи, большие пальцы впились в ключицы, фиксируя его на месте между ними. Его дыхание было горячим на его шее. — Продолжай, — прошептал Макс прямо в его ухо, и его низкий голос вибрировал прямо в костях. — Покажи, на что ты способен. Кими разрывался между двумя поцелуями, между двумя телами. Его мир сузился до ощущений: шершавые руки Джорджа на его ягодицах, твёрдые пальцы Макса на его ключицах, два разных ритма дыхания в его ушах, два жара, спереди и сзади, пробивающиеся сквозь него. Джордж оторвался от его губ, его рот опустился на шею, на ключицы, оставляя влажные, горячие следы. Он наклонился, и его губы обхватили один из сосков Кими, язык кружился вокруг него, а потом лёгкий укус заставил парня вскрикнуть и выгнуться назад — прямо в объятия Макса. Макс принял его вес, его руки соскользнули с плеч на грудь, ладони легли на соски, большие пальцы принялись тереть их через секунду после того, как их оставил Джордж. Его собственные губы прижались к другому месту на шее Кими, но не для поцелуя, а чтобы почувствовать пульс, бьющийся как бешеный. — На колени, — приказал Макс, и его голос не оставлял места для обсуждения. Джордж поднялся, его глаза блестели пониманием. Он слегка оттолкнул Кими, направляя его вниз. Кими опустился на колени на мягкий ковёр. Он оказался между ними, его лицо было на уровне их бёдер. Он смотрел то на массивную, бледную плоть Макса, то на более тёмную, напряжённую дугу Джорджа. Воздух вокруг них пах теперь только ими — потом, кожей, предэякулятом, чистым мужским желанием. — Выбирай, — сказал Джордж, его голос был хриплым от напряжения. — Кого первого. Или… — он обменялся взглядом с Максом, и между ними пробежала молния какого-то тайного соглашения, — попробуй двоих сразу. Если сможешь. Вызов висел в воздухе, густой и дразнящий. Это было за пределами любого его опыта, любого его воображения. Но желание, пылавшее в нём, было сильнее страха. Он хотел быть тем, кто удовлетворит их. Он хотел быть тем, кого они используют. Он протянул руки. Одной он обхватил основание члена Макса, почувствовав пульсацию под пальцами. Другой — Джорджа, чья кожа была горячее, почти обжигающей. Он наклонился вперед, его губы коснулись головки Макса, а его щека прижалась к стволу Джорджа. Над ним раздался совместный стон — низкий, хриплый у Макса и более громкий, сдавленный у Джорджа. Это вдохновило его. Он взял Макса в рот, как делал это раньше, но теперь с большей уверенностью, стараясь вспомнить, что заставляло того терять контроль. Одновременно он начал двигать рукой на Джордже, используя всё, что подсмотрел и почувствовал тогда — нужный темп, нужное давление. Это было неловко. Его челюсть быстро устала, его рука двигалась не в идеальном ритме. Но он не сдавался. Он поднял глаза, чтобы видеть их лица. Макс стоял, его голова была откинута назад, глаза закрыты, челюсти сжаты. Его руки висели вдоль тела, но кулаки были сжаты. Джордж, напротив, смотрел прямо вниз, на него, его рот был приоткрыт, на лице — смесь невероятного возбуждения и какой-то нежной, почти болезненной гордости. Он положил руку на затылок Кими, не давя, просто касаясь, его пальцы дрожали. — Да… вот так, малыш… — выдохнул Джордж, его бёдра начали слегка подрагивать, непроизвольно подталкиваясь в его руку. Кими чувствовал, как контроль ускользает, как его собственное тело требует внимания, но он игнорировал это. Его мир сузился до этих двух точек контакта, до звуков, которые он вырывал из них, до ощущения их полной зависимости от его действий в этот момент. Потом Макс положил свою руку на его голову, рядом с рукой Джорджа. Не мягко. Твёрдо. Он направил его, задал более глубокий, более быстрый ритм для себя. И Кими подчинился, позволяя ему руководить, сосредоточившись на Джордже рукой. Это было слишком. Слишком много ощущений, слишком много стимулов. Через несколько минут его челюсть свело судорогой, его рука онемела. Он отстранился, выронив изо рта член Макса с влажным хлюпающим звуком, его рука на Джордже замерла. Он тяжело дышал, слюна стекала по его подбородку, а в глазах стояли слезы. Он выглядел растерянным, почти побеждённым. Но вместо разочарования на их лицах он увидел нечто иное. Макс смотрел на него тяжёлым, одобрительным взглядом. Джордж улыбнулся — усталой, понимающей улыбкой. — Достаточно, — сказал Макс, его голос был грубым от эмоций. — Ты так хорошо постарался для нас. Он потянул Кими за руку, поднимая его на ноги. Джордж обхватил его с другой стороны. Они повели его, почти понесли, к широкой кровати. Закат за окном теперь почти погас, оставив комнату в глубоких сумерках, нарушаемых только светом одной прикроватной лампы. Они уложили его на спину, на прохладное бельё. И наконец, впервые с начала этого вечера, они прикоснулись друг к другу не через него. Макс наклонился и поцеловал Джорджа — коротко, жёстко, почти по-деловому, но в этом было столько интимности, что у Кими перехватило дыхание. Джордж ответил тем же, его рука скользнула по шее Макса. Потом они оба повернулись к нему. Их глаза в полумраке горели одним и тем же огнём. — Теперь наша очередь, — сказал Джордж, и его голос обещал нечто особенное. — Расслабься, детка. И просто принимай. Макс достал из тумбочки флакон с лубрикантом — другой, побольше. Словно предугадал, что теперь расход смазки увеличится. Он выдавил его на пальцы, согрел. Джордж лег рядом с Кими, сбоку, и начал целовать его снова, глубоко, отвлекая, пока Макс перемещался между его ног. Первое прикосновение смазанных пальцев к его входу заставило Кими вздрогнуть и оторваться от поцелуя. — Шшш, — успокоил его Джордж, целуя его веки и влажные щеки. — Доверься нам. Мы не причиним тебе вреда. Макс был методичен. Он растягивал его медленно, с неумолимым натиском одного пальца, давая время привыкнуть. Потом второго. Его движения были уверенными и точными, но его дыхание, которое Кими слышал, было тяжёлым и прерывистым. Он готовил его, растягивал, с мазохистским вниманием к деталям, пока Кими не застонал в поцелуй Джорджа не от боли, а от непривычного, раздвигающего ощущения полноты. — Готов? — спросил Макс, его голос был низким и густым. Кими не мог говорить. Он кивнул, уткнувшись лицом в шею Джорджа. Когда Макс вошёл, это был не взрыв, а медленное, неумолимое вторжение. Кими вскрикнул, его ноги задрожали. Джордж держал его, прижимая к себе, шепча ободряющие, грязные слова прямо в ухо, пока Макс замирал, позволяя ему привыкнуть, его собственное лицо было искажено борьбой за контроль. Хотелось сорваться, хотелось до остервенения втрахивать мальчишку в матрас. Но он не мог потакать своим желаниям. Потом он начал двигаться. Медленно сначала, затем набирая ритм. Каждый толчок вбивал Кими в матрас, заставляя его тереться о Джорджа, который теперь тоже пристроился сбоку, его рука опустилась между ног Кими, чтобы дрочить ему в такт движению Макса. Это было слишком. Слишком много. Слишком интенсивно. Кими был разорван на части между двумя мужчинами, между болью и наслаждением, между чувством полной уязвимости и невероятной силы от того, что он смог довести их до этого. Его сознание плавало, цепляясь за ощущения: запах их кожи, звук их стонов, влажное хлюпанье толчков, жар ладони Джорджа на его члене. Он кончил первым, с тихим, разбитым криком, его тело вздрогнуло, захваченное оргазмом такой силы, что у него потемнело в глазах. Его спазмы затянули Макса глубже, и тот потерял контроль, его ритм стал хаотичным, срывающимся, и он излился в него с низким, гортанным рычанием, в котором было больше животного триумфа, чем удовольствия. Он, блять, присвоил его себе, наконец-то. Джордж наблюдал за ними, его лицо было искажено страстью и чем-то вроде зависти. Он наклонился, прижал свои губы к губам Кими, глотая его последние стоны, а его собственная рука заработала быстрее, и через несколько резких движений он кончил на живот, его семя, тёплая полоса, смешалась с уже остывающим потом. Потом тишина. Тяжёлая, наполненная звуком трёх пар лёгких, пытающихся отдышаться. Макс медленно выскользнул из него и откатился на бок, лицом вверх, рука на лбу. Джордж лежал на боку, прижимаясь к Кими, его рука всё ещё лежала на его груди. Никто не говорил. За окном окончательно стемнело. Гул толпы с трассы давно стих, сменившись тишиной голландской ночи. Кими лежал, чувствуя, как боль и странное, глубокое удовлетворение медленно растекаются по его телу. Он смотрел в потолок, чувствуя вес их тел рядом, их тепло. Его проблема была не только решена. Из-за неё была он приобрел что-то более важное. Что-то опасное, сложное и невероятно желанное. Он повернул голову и увидел, что Макс уже смотрит на него. В его глазах не было ни сожаления, ни смущения. Только глубокое наслаждение. Джордж пошевелился, прижимаясь ближе, его дыхание выравнивалось, становясь глубоким и ровным, как у засыпающего. Первый луч солнца, бледный и холодный, пробился сквозь щель между шторами и упал прямо на лицо Кими. Он зажмурился, прежде чем открыть глаза. Голова была тяжелой, будто налитой свинцом, тело — чужим, разобранным на части и собранным заново с неправильной схемой. Каждая мышца ныла, но особенно — глубоко внутри бёдер, в основании позвоночника, там, где теплилась смутная, но неоспоримая память о вчерашнем. Он лежал на боку, прижатый к чьей-то спине. Теплой, широкой, с чётким рельефом лопаток под тонкой кожей. Запах — дорогое мыло и что-то неуловимо пряное. Джордж. За его собственной спиной было другое тепло. Ровное, глубокое дыхание ритмично касалось его шеи. Рука лежала на его боку, тяжёлая, собственническая, даже во сне. Макс. Кими не шевелился. Он просто дышал, пытаясь собрать воедино обломки реальности. Он в постели. В номере Макса. Зажатый между Максом Ферстаппеном и Джорджем Расселом. Накануне гонки. После всего, что произошло. Стыд не нахлынул, как он ожидал. Была какая-то ошеломлённая пустота, а в ней — острые осколки воспоминаний. Его собственный крик в подушку. Хриплый стон Макса прямо у него в ухе. Взгляд Джорджа, полный нежности и чего-то почти хищного, когда он кончал на его живот. Он осторожно, миллиметр за миллиметром, приподнялся на локте. Пружины кровати тихо заскрипели. Макс за его спиной что-то пробормотал во сне, его рука потянулась, как будто ища ускользающий контакт, но потом обмякла. Джордж на другом боку глубже зарылся лицом в подушку. Кими посмотрел на них, хихикнув. При дневном свете они выглядели иначе. Не такими искушающими, но все еще желанными мужчинами. У Джорджа на плече синяк — от его собственных пальцев? А расслабленное лицо Ферстаппена делало его моложе, почти беззащитным, но линия челюсти всё равно была твёрдой, как гранит. Они спали, сбившись в кучу в центре слишком большой кровати, простыни спутаны у их ног. Тишина была громкой. Только едва доносился далёкий крик чаек с побережья. Он должен был уйти. Сейчас. Пока они не проснулись. Пока не пришлось смотреть им в глаза и что-то говорить. Пока эта хрупкая, ночная реальность не разбилась о дневную. Он так же медленно, как поднимался, сполз с кровати. Ковер был холодным под босыми ногами. Его одежда лежала там же, где он её бросил — ветровка, джинсы, футболка, бельё. Он собрал всё в охапку, не пытаясь одеться здесь, торопливо натянул только джинсы. Его тело чувствовало себя грязным, липким, и ему отчаянно хотелось своего душа, своей комнаты, своей одиночной, понятной жизни. Он шёл на цыпочках к двери, держа одежду и кроссовки в руках, его сердце колотилось так громко, что казалось, разбудит их. Рука на дверной ручке была холодной. Он обернулся, кинув на мужчин последний, вороватый взгляд. Джордж повернулся во сне, его рука упала на пустое место, где только что лежал Кими. Его лицо нахмурилось, губы что-то беззвучно прошептали. Макс же не шелохнулся, его профиль на подушке был неподвижным, как высеченный из камня. Кими выскользнул в коридор. Дверь закрылась с почти беззвучным щелчком. Холодный воздух кондиционера в коридоре обжёг его кожу. Он бежал босиком по узорчатому ковру к лифту, не думая ни о чем, кроме желания исчезнуть. Он вновь принимал горячий душ в своём номере, но он не мог смыть с себя ощущение их рук, их взглядов, их присутствия. Он стоял под струями, лбом уперевшись в прохладную кафельную плитку, и его тело содрогалось не от холода, а от внутренней дрожи. Что он наделал? Нет, правильнее: что они сделали? И что теперь? Его телефон, лежавший на тумбочке, вибрировал. Один раз. Потом ещё. Он вытерся, накинул халат и подошёл. Несколько сообщений. От команды: напоминание о завтраке с инженерами в 8:30, о встрече по стратегии в 10:00. От отца: «Buona fortuna oggi, figlio mio. Sii prudente» И… одно новое, с хорошо известного ему номера. Он сохранил его давно, но ни разу не использовал. «Завтрак в моем номере. 8:00. G.» Джордж. Конечно. Он даже не спрашивал. Он приказывал. И в конце — «Джи.» Неформальное «Джордж». Сокращение, которое использовали только близкие. Сердце Кими ёкнуло. Он сел на край кровати, пальцы сжали телефон. Он должен был отказаться. Сказать, что не может. Что это была ошибка. Что им всем нужно забыть этот безумный ночной кошмар-мечту и сосредоточиться на гонке. Его пальцы сами собой набрали ответ:

«Хорошо.»

Сообщение ушло прежде, чем он успел передумать. Он стоял перед дверью номера Джорджа, одетый в чистую, тёмную футболку Polo, лёгкие чинос и кроссовки. Выглядел как любой другой гонщик перед гонкой — собранный, нейтральный. Только тени под глазами были чуть темнее обычного, а губы он постоянно прикусывал изнутри. Он постучал. Дверь открыл сам Джордж. Он был уже полностью одет в форму команды — чёрная рубашка-поло с логотипами, такие же чёртные шорты. Его волосы были идеально уложены, лицо — гладко выбрито. Он пах мятным лосьоном после бритья и свежим кофе. Ничего не напоминало о человеке, который несколько часов назад впивался зубами ему в плечо. — Заходи, — сказал Джордж, его голос был ровным, профессиональным. Он отступил. В номере пахло кофе и свежей выпечкой. На столе у окна был сервирован завтрак на троих. И за столом, уже с чашкой эспрессо в руке, сидел Макс. Он тоже был в форме «Ред Булл» — тёмно-синяя с красными акцентами. Он снова смотрел не на Кими, а в планшет, но его присутствие заполняло комнату. Он казался отстранённым, холодным, как всегда перед гонкой. — Садись, — сказал Макс, не поднимая глаз. — Есть 30 минут. Кими медленно подошёл и сел на свободный стул, между ними. На тарелке перед ним лежали омлет, тосты, фрукты. Он не чувствовал голода. Джордж сел напротив, налил себе кофе. Он посмотрел на Кими, и его взгляд был теперь другим — не ночным, не страстным. Он был оценивающим, как у старшего товарища по команде. — Спал? — спросил Джордж просто. Кими кивнул, хотя это была ложь. — Хорошо. Сегодня важный день. Трасса быстрая, ветреная. Он говорил о гонке. Только о гонке. Как будто ничего не произошло. Как будто они не делили одну кровать несколько часов назад. Макс наконец отложил планшет. Он посмотрел на Кими. Его взгляд был чистым, лишённым каких-либо намёков на вчерашнее. Кими смотрел на него, пытаясь найти в этом каменном лице хоть намёк, хоть искру того, что было ночью. Ничего. — Я знаю, — тихо сказал он. — Ешь, — сказал Джордж, указывая вилкой на его тарелку. — Тебе понадобятся силы. Кими взял вилку, сделал вид, что ест. Еда была безвкусной. Атмосфера за столом была странной — одновременно нормальной и невыносимо напряжённой. Они говорили о давлении в шинах, о стратегиях пит-стопов, о погоде. Но каждый взгляд, каждый жест был заряжен подтекстом, который висел в воздухе гуще запаха кофе. Когда тарелки опустели, Макс взглянул на часы. — Пора, — сказал он. Он встал, его стул отодвинулся с тихим скрипом. Он посмотрел на Джорджа, потом на Кими. — Удачи сегодня. Вам обоим. Он не пожелал удачи конкретно Кими. Он пожелал «обоим». Снова стирая границы, объединяя их в одну категорию. — Удачи, Макс, — сказал Джордж, кивая. Макс вышел, не оглянувшись. Дверь закрылась. В комнате остались они вдвоём. Тишина снова стала иной — не такой гулкой, как ночью, но более тяжёлой. Джордж откинулся на спинку стула, выпил последний глоток кофе. Он смотрел на Кими через стол. — Ты в порядке? — спросил он наконец, и в его голосе прорвалась та самая, знакомая Кими, отчаянная нежность, которую он пытался скрыть всё утро. Кими хотел сказать «да». Хотел соврать. Но его горло сжалось. Он покачал головой. Не «нет», а «не знаю». Джордж тяжело вздохнул. Он провёл рукой по лицу. — Слушай, — начал он, его слова стали медленнее, осторожнее. — То, что было… это произошло. Мы не можем это отменить. И, честно? Не хочу. — Он посмотрел прямо на Кими, и в его глазах снова появилась та ночная искра. — Но сегодня — это гонка. Только гонка. Понял? Ты должен отложить всё это в сторону. Засунуть куда подальше и сосредоточиться. На трассе нет места ни для чего, кроме трассы. Иначе… ты разобьёшься. В прямом и переносном смысле. Он встал, подошёл к Кими, положил руку ему на плечо. Касание было твёрдым, ободряющим. — Мы разберёмся со всем этим после. После гонки. После того, как флаги упадут. Обещаю. Но сейчас… сейчас ты должен быть Кими Антонелли, гонщиком «Мерседеса». А я — Джордж Рассел, твой напарник по команде. А он — Макс Ферстаппен, наш соперник. Ясно? Кими посмотрел на его руку на своём плече, потом в его глаза. В них была решимость. И забота. Он кивнул. Глубоко вдохнул. Выдохнул. — Ясно, — сказал он, и его голос наконец обрёл твёрдость. — Хороший мальчик, — прошептал Джордж, и его губы на миг тронула та самая, хитрая улыбка, прежде чем он убрал руку. — Теперь иди. Ты и так пропустил завтрак с командой. У тебя встреча через пятнадцать минут. Кими кивнул, удивлённый, что Рассел следит за расписанием. Он встал и направился к двери. На пороге он обернулся. Джордж стоял у стола, глядя в окно. — Джордж? — тихо позвал Кими. Тот обернулся. — Спасибо. За… за завтрак. И за… ясность. Джордж улыбнулся по-настоящему, широко. — Не за что, малыш. Теперь вали. И покажи им сегодня на трассе, из какого теста ты сделан. Кими вышел, закрывая дверь. Коридор казался теперь не враждебным, а просто коридором. Предстоящий день — не невыносимым кошмаром, а гонкой. Сложной, важной, но всего лишь гонкой. Он пошёл к лифту, его шаги стали увереннее. В кармане завибрировал телефон. Ещё одно сообщение. На этот раз команда «Мерседес» напоминала о времени отправления к трассе. И ещё одно, сразу после. С другого номера, который он тоже сохранил. МV: «Не защищайся в 14-м. Я буду быстрее.» Кими убрал телефон. Его лицо, отражённое в блестящих дверях лифта, было сосредоточенным. Немного уставшим, но с улыбкой. Он был готов.

***

Клетчатый флаг упал, разрезая залитый поздним солнцем асфальт Зандворта. Рёв толпы слился с воем двадцати турбированных гибридных двигателей, сходивших на нет, уступая место шипению тормозов и шин. Кими выжал из болида всё до последней капли, финишировав шестнадцатым. Это было не так хорошо, как хотелось. Он ошибался, но уже лучше чувствовал болид. Но его мозг, отточенный до бритвенной остроты адреналином полутора часов гонки, фиксировал не это. Он фиксировал: второй — красный бык, пронёсшийся под флагами первым, как и ожидалось. Макс. Его абсолютный, безоговорочный контроль над трассой был почти пугающим. И номер 63 — «Мерседес» Джорджа, который отчаянно сражался за подиум, но в итоге остался четвёртым, в долях секунды от третьего места. Кими загнал машину в бокс, выключил двигатель. Внезапная тишина после какофонии гонки всегда оглушала. Его уши звенели. Механики уже хватались за колёса, поднимали кокпит. Он отстёгнул ремни, снял руль, почувствовав, как каждая мышца в его теле ноет от напряжения. Его комбинезон был мокрым насквозь, как будто его окунули в воду. Пахло горячим металлом, тормозной пылью, его собственным потом и… чем-то ещё. Ожиданием. Он выбрался из машины, поставил ноги на асфальт. Солнце било в глаза. Первые, кто к нему подошли — его личный механик, инженер по гоночным характеристикам, парочка пресс-атташе. Рукопожатия, похлопывания по плечу. Он отвечал автоматически, улыбался усталой, профессиональной улыбкой, но его взгляд блуждал по паддоку. Он искал их. Сначала он увидел Джорджа. Тот уже был вне своего болида, окружённый более плотной толпой. Четвёртое место для «Мерседеса» — это смесь разочарования и осторожного удовлетворения. Джордж говорил с камерой, его лицо было сосредоточенным, но в глазах Кими уловил тень усталости и чего-то сдержанного, личного. Их взгляды встретились на секунду через головы людей. Джордж слегка кивнул — коротко, почти незаметно. Не «привет», а «я тебя вижу». Потом его снова поглотила пресса. Затем Макс. Его зона была настоящим муравейником. Толпа, камеры, вспышки. Он стоял, опираясь на барьер, уже без шлема, его светлые волосы слиплись от пота, лицо было спокойным, почти скучающим, как будто он только что вернулся с прогулки, а не занял второе место на Гран-при. Его глаза, холодные и ясные, скользнули по паддоку, нашли Кими. Задержались на нейтральную, профессиональную долю секунды дольше, чем нужно. Ни кивка, ни улыбки. Просто взгляд. Но Кими почувствовал его вес, как физическое прикосновение. Кими отвернулся, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Его отвели на взвешивание, потом в зону для интервью. Стандартные вопросы. «Как ощущения?», «Что было самым сложным?» Он отвечал заученными фразами, благодарил команду, говорил о важности финиша. Его разум был где-то далеко. Потом — разбор полётов с инженерами, просмотр данных, обсуждение каждого поворота. Его тело было здесь, но часть его сознания висела на крючке ожидания. Что теперь? Было ли утреннее «разберёмся после» просто словами для успокоения? Было ли ночное безумие просто аномалией, сном наяву, который растворится в суете гоночного уик-энда? Когда формальности наконец закончились, стемнело. Паддок опустел, превратившись из бурлящего котла в тихое, освещённое неоновыми огнями лабиринт из фургонов и трейлеров. Кими шёл к своей гостинице, его сумка с вещами болталась на плече. Воздух был прохладным теперь, пахло жареным мясом из кейтеринга и далёким морем. Он увидел их у входа в отель. Не вместе. Джордж стоял, прислонившись к стене, в тени, в обычной одежде — тёмный худи, джинсы. Он смотрел в телефон, но его поза была слишком напряжённой для человека, просто убивающего время. Макс был в нескольких метрах дальше, у края тротуара, будто разглядывая что-то в темноте полей. Он был в чёрной ветровке, капюшон накинут на голову, руки в карманах. Они не смотрели друг на друга, не общались. Но их присутствие здесь, в это время, было слишком точным, чтобы быть совпадением. Кими замедлил шаг. Сердце заколотилось с новой силой, уже не от гонки. Он подошёл ближе. Джордж поднял глаза от телефона. Увидел его. Убрал телефон в карман. — Ну что, малыш, — сказал он, и в его голосе снова появилась та ночная хрипотца, хотя он улыбался обычной улыбкой. — Это день рождения закончился. Ты справился. — Спасибо, — сказал Кими, останавливаясь перед ним. Он почувствовал, как сзади приблизился Макс. Он не оборачивался, но знал, что он там. — Много ошибок, но... , — произнёс голос Макса прямо у него за спиной. Низкий, ровный. —.... ты послушался совета в 14-м. Это была некая форма одобрения от Макса Ферстаппена. — Да, — сказал Кими, оборачиваясь к нему. Макс стоял близко, его лицо в тени капюшона было неразличимо, но глаза светились в темноте. — Ты был прав. Наступила пауза. Тротуар был пуст. Где-то далеко смеялись люди, хлопнула дверь машины. — Иди к себе, — сказал Макс тихо, но так, что его слова прозвучали как приказ. — Прими душ. Съешь что-нибудь. Через час будь в моем номере. Кими замер. Джордж выпрямился, оттолкнувшись от стены. Он подошёл ближе, теперь они оба стояли перед Кими. — Через час, — повторил Макс. Они не стали ждать его ответа. Джордж слегка коснулся его плеча, проходя мимо, и направился ко входу в отель. Макс развернулся и пошёл в том же направлении, но не догоняя Джорджа, сохраняя дистанцию. Они вошли внутрь по отдельности, как будто случайно оказались в одном месте. Кими остался стоять один в прохладных сумерках. Его разум, ещё не до конца переключившийся с гоночного режима, пытался анализировать это как новую стратегию. Новые правила. Но тело уже знало ответ. Оно откликалось на их команды. Он глубоко вдохнул. Запах моря, травы и чего-то неотвратимого. Он повернулся и пошёл к своему крылу отеля. У него был час. Дверь номера была открыта. В этот раз Кими не стучался. Изнутри не доносилось ни звука — ни голосов, ни музыки, только тихий, равномерный гул кондиционера, смешивающийся с отдалённым шумом океана за окнами. Зандворт ночью был тише Сильверстоуна, тише Монцы. Здесь было только море, ветер и шепот песка за насыпями трассы. Он прошёл глубже. Комната была погружена в полумрак. Основной свет был выключен, горела только настольная лампа у рабочего стола, отбрасывающая тёплый, узкий круг на разложенные там пакеты с едой на вынос. И ещё один источник света — приоткрытая дверь ванной, откуда лился рассеянный жёлтый свет и доносился звук льющейся воды. Душ. Воздух был чистым, проветренным — пахло морем из открытого балкона, свежим бельём и… бергамотом. Дорогим, мужским парфюмом. Так пах Макс. Джордж сидел в кресле у балкона, в тени. Он был уже не в худи, а в простой серой футболке и мягких тренировочных штанах. Босиком. В одной руке он держал стакан с чем-то тёмным — колой, или виски? В другой — телефон, но он не смотрел в экран. Он смотрел на Кими, вставшего на пороге. Его лицо в полутьме было нечитаемым, но поза — расслабленной, почти уставшей. — Закрой дверь, — тихо попросил мужчина. Кими закрыл. Щелчок замка прозвучал невероятно громко в тишине. — Раздевайся, — сказал голос из ванной. Голос Макса, приглушённый звуком воды. — Всё. Сложи на стул. Кими замер на секунду. Это было не как вчера. Вчера был вызов, испытание, борьба. Сегодня… последствия. Очевидно, его побег не остался незамеченным. Он посмотрел на Джорджа. Тот не кивнул, не подал знака. Он просто ждал, смотря на него поверх края стакана. Кими начал с кроссовок. Потом носки. Джинсы. Футболка. Белье. Каждый предмет падал на обитый тканью стул у прихожей с мягким шуршанием. Воздух в комнате был прохладным на его обнажённой коже. Он стоял посреди гостиной зоны, совершенно голый, и ждал следующей инструкции. Его тело было чистым после душа в своём номере, но теперь он снова чувствовал себя уязвимым, выставленным на обозрение. Из ванной вышел Макс. Он был в тёмных шортах, без футболки, полотенце висело у него на шее. Его волосы были влажными, тело блестело от остатков воды или лосьона. Он не посмотрел на Кими сразу. Он подошёл к мини-бару, налил себе воды, выпил залпом. Потом обернулся. Его глаза, синие даже в полумраке, медленно прошли по Кими с ног до головы. Будто механик осматривает машину после гонки — ища повреждения, признаки напряжения, усталости. — Подойди, — сказал Макс. Кими сделал несколько шагов. Он остановился в метре от него. Теперь они оба были в свете от лампы на столе. Макс протянул руку, не касаясь его. Его пальцы остановились в сантиметре от его груди, там, где обычно бьётся сердце. — Дыши, малыш, — сказал Макс. — Глубоко. Не бойся нас. Это была странная просьба. Но Кими повиновался. Он сделал глубокий вдох, выдох. Его грудная клетка расширилась, сжалась. На тонкой коже над рёбрами можно было разглядеть учащённую пульсацию. Макс наблюдал. Его лицо было сосредоточенным. — Хорошо, — произнёс он наконец. — Напряжение не критическое. Он опустил руку. Его взгляд сместился ниже, к его бёдрам, к его члену, который под этим пристальным, аналитическим взглядом начал медленно, почти неохотно отзываться. Макс заметил это. Уголок его рта дрогнул — не в улыбку, а в нечто, похожее на удовлетворение. — Джордж, — позвал Макс, не отводя взгляда. Джордж поднялся с кресла. Его движения были медленными, плавными. Он подошёл сзади к Кими, но не прикасаясь. Кими почувствовал его тепло, его дыхание у себя на затылке. Хотелось намеренно качнуться назад, чтобы уловить прикосновение. — Что ты почувствовал, когда финишировал? — тихо спросил Джордж, его губы почти касались его уха, — и увидел, что я четвёртый, что почувствовал? Кими закрыл глаза на секунду. Он вспомнил лицо Джорджа в паддоке — усталое, немного разочарованное, но собранное. — Мне было жаль, что ты не на подиуме, — честно сказал Кими. — Но… я также гордился. Ты сражался до конца. И ты был… стойким. Руки Джорджа опустились на его плечи и слегка сжались. — Хорошо, — прошептал Джордж. Его голос звучал сдавленно. Макс наклонился ближе. Теперь их лица были в сантиметрах друг от друга. — Сейчас ты здесь, — сказал Макс, и его дыхание смешалось с его дыханием. — Не потому, что у тебя проблема. Не потому, что мы тебя заставили. Ты здесь, потому что хочешь быть. Правильно? Кими не мог кивнуть. Он мог только выдохнуть: «Да.» — Тогда сегодня, — продолжил Макс, его голос стал тише, но от этого только весомее, — ты не доказываешь ничего нам, не соревнуешься. Ты просто… получаешь. То, что заслужил хорошей гонкой. То, что мы хотим тебе дать. Понимаешь разницу? Разница была колоссальной. Вчера он был новичком, пытающимся войти в их мир. Сегодня он был принят. Не совсем. Но допущен на другую орбиту. С другим набором правил. — Понимаю, — прошептал Кими. — Хорошо, — сказал Макс. И впервые за этот вечер он прикоснулся к нему сам. Не для того, чтобы вести или направлять. Он просто положил ладонь на его щеку. Кожа его ладони была шершавой, тёплой. Касание было неожиданно нежным. — Тогда расслабься. И доверься. Макс отступил, его рука упала. Он кивнул Джорджу. Джордж мягко развернул Кими к себе. Его лицо теперь было хорошо видно в свете лампы. На нём не было улыбки, но была какая-то глубокая, умиротворённая серьёзность. Он обхватил его за лицо обеими руками и поцеловал. Этот поцелуй был не таким, как вчера. Он был медленным, глубоким, исследующим. В нём не было жадности, а было… знакомство. Джордж словно заново узнавал вкус его рта, форму его губ. Его пальцы водили по его вискам, по линии челюсти. Пока Джордж целовал его, Макс подошёл сбоку. Он взял флакон с лосьоном для тела с тумбочки — не лубрикант, а просто увлажняющее средство с лёгким, древесным ароматом. Выдавил немного на ладони, согрел. Первое прикосновение его рук к спине Кими заставило того вздрогнуть и оторваться от поцелуя. Руки Макса были сильными, уверенными. Он начал с плеч, разминая напряжённые мышцы большими пальцами, спускаясь вдоль позвоночника. Это был не эротический массаж. Снятие напряжения, накопленного за гонку, за день, за недели стресса. Кими застонал, непроизвольно, когда пальцы Макса нашли узел между лопатками. Звук был пойман ртом Джорджа, который снова прильнул к его губам, заглушая его поцелуем, в то время как его собственные руки скользили по груди Кими, по животу, тёплые и ласковые. Это было странно и невероятно. Его держали, трогали, целовали двое мужчин, но не как в порно, где всё сводится к финалу. Это было… внимание. Забота. Награда. Макс методично прорабатывал его спину, ягодицы, заднюю поверхность бёдер, снимая каждую зажатую мышцу. Джордж сосредоточился на передней части — его поцелуи стали мягче, переместились на шею, ключицы, грудь. Он взял его уже наполовину возбуждённый член в руку, но не дрочил, а просто держал, согревая, время от времени проводя большим пальцем по чувствительной головке, заставляя Кими вздрагивать. Андреа закрыл глаза. Он позволил себе просто чувствовать. Тепло их рук. Запах лосьона и их кожи. Звуки — их дыхание, тихие поцелуи Джорджа, шорох кожи о кожу. Его собственное напряжение растворялось, уступая место тяжёлому, вязкому возбуждению и глубокому, почти детскому чувству защищённости. — На кровать, — тихо сказал Макс, когда закончил с ногами. — На живот. Кими послушно лёг на широкую кровать. Простыни были прохладными и гладкими. Он уткнулся лицом в подушку, пахнущую Максом. Он слышал, как они перемещаются за его спиной. Шёпот. Звон стекла — Рассел, должно быть, допивал свой напиток. Потом вес на матрасе — сначала с одной стороны. Джордж. Он лег рядом с ним, на бок, и начал целовать его плечо, его лопатку, в то время как его рука скользила по его боку, по ягодице. Потом вес с другой стороны. Макс. Он не лёг. Кими почувствовал, как он садится верхом на его бёдра, но не своим весом, а просто касаясь. Потом тёплые, смазанные лосьоном пальцы снова коснулись его спины, но теперь движение было иным — просто поглаживание. Долгие, медленные, гипнотические движения от шеи до копчика и обратно. Возбуждение Кими росло, но оно было другим — не острым, нетерпеливым, а глубоким, разлитым по всему телу. Он стонал в подушку, его бёдра непроизвольно двигались, ища трения. — Терпение, — прошептал Макс прямо у его уха, он звучал почти ласково. Его руки раздвинули его ягодицы, и Кими почувствовал прикосновение — не пальца, а чего-то гладкого, прохладного и… вибрирующего. Кими ахнул, его тело напряглось. Это был тот самый вибратор. Но сейчас его прикладывали не к члену, а к его входу, водя им кругами, не проникая, просто передавая низкочастотные вибрации через нежную кожу. Ощущение было ослепительным, новым. Оно заставляло его выгибаться, рычать в подушку. Джордж в это время переместился ниже, устроившись между его ног. Его руки раздвинули его бёдра шире, а его рот… его рот коснулся места прямо под мошонкой, а потом его язык скользнул выше, к тому же колечку мышц, где вибрировал силикон. Двойная стимуляция — вибрация снаружи и горячий, влажный язык, ласкающий самое сокровенное место — заставила Кими кричать, его пальцы вцепились в простыни. Это было слишком. Слишком много. Слишком интенсивно. Он был полностью открыт, полностью уязвим, и они использовали это не для доминирования, а для того, чтобы довести его до такого состояния блаженства, что границы его «я» начали расплываться. Он больше не был гонщиком. Он был просто парнем, получающим невероятное, немыслимое удовольствие. Он не знал, сколько это длилось. Время потеряло смысл. Вибрация меняла скорость, язык Джорджа становился более настойчивым, а руки Макса продолжали гладить его спину, его бока, удерживая его в реальности. Когда оргазм наконец накатил, это было не извержение, а волна. Глубокая, сокрушительная волна, которая прошла через всё его тело от кончиков пальцев ног до макушки. Он кончил без единого прикосновения к своему члену, судорожно, в простыни, его крик был приглушён подушкой, а тело билось в конвульсиях, зажатое между ртом Джорджа и руками Макса. Когда он отключился, его сознание уплыло куда-то в тёплый, тёмный океан. Он смутно чувствовал, как его переворачивают на спину, как тёплой влажной салфеткой вытирают его живот, его бёдра. Как его накрывают лёгким одеялом. Как по обе стороны от него ложатся два тёплых, твёрдых тела. Голос Джорджа где-то очень далеко: «Спи, чемпион. Ты заслужил.» И последнее, что он почувствовал прежде, чем погрузиться в беспробудный, исцеляющий сон, — это губы Макса, прикоснувшиеся ко лбу.

***

Россия. Сочи. 19.10.2025 Сочи ночью за окном гостиницы «Radisson» был чёрным, прошитым холодными нитями фар и неоновых вывесок. Дождь, начавшийся ещё до финиша Гран-при России, струился по стеклу, искажая огни. В номере пахло дождём, принесённым с одежды, дорогим коньяком из мини-бара и знакомой теперь смесью их трёх тел — хотя сейчас в комнате был только Кими. Он сидел на подоконнике, прислонившись лбом к холодному стеклу, и смотрел в ночь. Его тело ныло приятной, глубокой усталостью после гонки. Пятое место. Лучший результат в сезоне. В «Мерседесе» были довольны, особенно после сложной квалификации. Тото даже похлопал его по плечу, что было высшим знаком одобрения. Но внутри у него было пусто. Не плохая пустота. Просто… ожидание. Как тишина после отгремевшего грома. За спиной щёлкнул замок. Кими не обернулся. Шаги — одни быстрые, лёгкие, почти неслышные — Рассел, другие — тяжёлые, размеренные, с отчётливым стуком по паркету — Макс. Они вошли вместе, но не разговаривая. Пахло холодом, морским воздухом и чем-то электрическим, что всегда витало вокруг Макса после победы. Он выиграл. Конечно. В Сочи он был непобедим. — Сидишь в темноте, как привидение, — сказал Джордж. Его голос был хриплым от холода и, возможно, от выкрикиваний на подиуме (он был третьим, его первый подиум после лета). Кими услышал, как он скидывает мокрую куртку, бросает её на кресло. Включился торшер в углу, залив комнату тёплым, янтарным светом. Кими наконец обернулся. Джордж стоял посреди комнаты, всё ещё в гоночном комбинезоне, расстёгнутом по пояс, под ним мокрая от пота футболка. Его лицо было уставшим, но глаза горели — от адреналина, от результата, от чего-то ещё. Он смотрел на Кими, и в его взгляде была та самая обжигающая нежность, которую он уже не скрывал наедине. Макс был у мини-бара. Он снял кожаную куртку, под ней — чёрная водолазка. Он наливал себе что-то тёмное в бокал. Он казался спокойным, но Кими знал это спокойствие — оно было как тихая вода над подводным течением. Победа для Макса была не пиршеством, а подтверждением порядка вещей. И теперь, когда порядок был установлен, его внимание могло переключиться на другие вещи. На него. — Поздравляю, — тихо сказал Кими. — С победой. И с подиумом. Макс кивнул, не глядя, отпил из бокала. Джордж улыбнулся — широко, по-мальчишески. — Спасибо, малыш. Ты тоже молодец. Пятое — это сильно. Особенно после той ебли в квалификации. Он подошёл к окну, встал рядом. Его плечо коснулось плеча Кими. Контакт был лёгким, но ощутимым. Они смотрели на дождь. — Холодно, — сказал Джордж просто. Макс подошёл с другой стороны. Он не прикасался, но его присутствие было плотным, как давление перед грозой. Он смотрел не в окно, а на Кими. На его профиль, на его шею, на капли дождя, застывшие на его тёмных волосах. — Соскучился? — спросил Макс. Его голос был низким, вкрадчивым. Вопрос был не про сегодняшний день. Они виделись утром, перед гонкой. Это было про эти три недели с Нидерландов. Про перелёты, про гонки в Монце, Сингапуре, Баку. Про редкие, украденные моменты — быстрые поцелуи в пустых гардеробных, взгляды, полные обещаний, через весь паддок, единственную ночь в Сингапуре, когда они были все трое в одном номере, но только спали, вымотанные жарой и гонкой, просто сплетясь телами во сне. Кими не ответил. Он повернул голову и посмотрел Максу прямо в глаза. Этого было достаточно. Уголок губ Макса дрогнул. Он поставил бокал на подоконник. — Тогда покажи, — сказал он. Это не было приказом. Это было приглашением. Ритуалом. Кими медленно соскользнул с подоконника, встал перед ними. Его собственная усталость куда-то испарилась, сменилась знакомым, острым ожиданием. Он начал расстёгивать свою рубашку — белую, хлопковую. Пуговицы поддавались с тихим щелчком. Он чувствовал их взгляды на своей коже, как физическое прикосновение. Джордж наблюдал, его дыхание стало глубже. Он не двигался, чтобы помочь. Это было частью ритуала — Кими раздевался сам, по своей воле, под их взглядами. Рубашка упала на пол. Потом джинсы. Белье. Он стоял перед ними голый, в полосах тёплого света от торшера. Дождь за окном был единственным звуком. Джордж первым нарушил неподвижность. Он шагнул вперёд, его пальцы коснулись его груди, провели по линии пресса, уже не такого мягкого как летом, а более очерченному, взрослому. — Становишься сильнее, — прошептал Джордж, его голос был полон гордости, как будто это были его собственные мускулы. — Чувствуется. Его руки обхватили его бока, большие пальцы впились в выемки таза, и он притянул Кими к себе, в поцелуй. Этот поцелуй был влажным, жадным, полным вкуса дождя, пота и победы. Джордж целовал его так, как будто хотел выпить из него всю усталость, все сомнения, оставив только чистую, животную уверенность. Пока Джордж целовал его, Макс подошёл сзади. Его руки легли на плечи Кими, пальцы сжали мышцы трапеций, разминая их с той же методичной силой, что и в Зандворте. Но сегодня в его прикосновении было меньше аналитики, больше… права. Права собственности? Нет, слишком грубо. Права на доступ. На это тело, на эту уязвимость. Право быть рядом, отдавать и получать взамен. Макс наклонился, его губы прижались к тому месту, где шея переходила в плечо. Не поцелуй. Укус. Острый, чёткий, оставляющий метку. Кими вскрикнул в рот Джорджу, его тело напряглось, а потом обмякло, отдаваясь этому смешению боли и обладания. Джордж отпустил его губы, его глаза блестели. Он отступил на шаг, смотря, как Макс продолжает оставлять следы на спине Кими — не страстные, а намеренные, как клеймо. Каждый укус, каждый след его зубов был сообщением: «Моё. Наше. Запомни.» — На кровать, — сказал Макс наконец. — На колени. Кими повиновался. Он встал на колени на середине огромной кровати, лицом к изголовью. Он слышал, как они раздеваются за его спиной — звук молний, ткань, падающая на пол. Потом вес матраса прогнулся с двух сторон от него. Джордж разместился справа, на бок, опершись на локоть. Он был уже голый, его возбуждение было явным, но он не торопился. Он протянул руку и начал водить пальцами по спине Кими, по свежим, краснеющим отметинам от зубов Макса. — Красиво, — прошептал Джордж, больше для себя. — Ты наш, малыш. Слева устроился Макс. Он не лёг, а сел на пятки, его колено касалось бедра Кими. Он взял его за подбородок, повернул его лицо к себе. — Сегодня мы заслужили больше, чем просто награду, — сказал Макс. Его глаза были тёмными, непроницаемыми. — Покажи, как ты гордишься нами. Он отпустил его подбородок и жестом подозвал Джорджа. Тот подполз ближе. Макс наклонился и прошептал ему что-то на ухо. Джордж слушал, его глаза расширились, потом сузились, и на его лице расплылась медленная, понимающая улыбка. Он кивнул. Макс отодвинулся, уступая место. Джордж переместился перед Кими. Он не стал целовать его. Он просто обхватил его за затылок и мягко, но настойчиво направил его вниз, к своему возбуждению. — Сегодня, — прошептал Джордж, пока Кими, уже понимая, что от него хотят, принимался за дело, — ты обслуживаешь нас. Обоих. Как наш хороший мальчик. Кими кивнул, его рот был занят. Раньше он получал от них внимание. Теперь он отдавал. И в этом была своя, странная сила. Сила быть нужным. Сила уметь доставлять удовольствие таким мужчинам, как эти. Он работал ртом и руками над Джорджем, воспроизводя всё, что тот любил, все темпы, все точки. Его собственное возбуждение было тугим, болезненным, но его проигнорировали. Это было не про него сейчас. Пока он занимался Джорджем, Макс устроился сзади. Кими почувствовал знакомые прикосновения — смазанные пальцы, готовящие его. Но сегодня подготовка была быстрее, увереннее. Он не нежничал с ним. Макс знал его тело теперь, знал его пределы. Когда Макс вошёл в него, это было не медленное проникновение, а один плавный, глубокий толчок, который выбил из Кими воздух и заставил его оторваться от Джорджа с влажным звуком. Боль была острой, но знакомой, и почти сразу растворилась в чувстве невероятной полноты. Макс замер, давая ему привыкнуть, его руки обхватили его за бёдра, держа крепко. — Продолжай, — приказал Макс. — Не останавливайся. Он не кончил. Кими снова наклонился к Джорджу, его движения теперь синхронизировались с ритмичными, мощными толчками Макса сзади. Каждый толчок вгонял его глубже на член Джорджа, каждый откат позволял ему двигаться самому. Это была сложная, изматывающая механика, требующая полной концентрации и полного подчинения. И Кими отдался ей полностью. Комната наполнилась звуками — хлюпающими звуками секса, прерывистым дыханием Джорджа, низкими, сдавленными стонами Макса (он редко стонал, и каждый звук был как драгоценность), его собственными заглушёнными стонами, когда особенно сильный толчок заставлял его терять ритм. Он чувствовал себя инструментом, связующим звеном, живым проводником между ними. Он был тем, через кого они выражали что-то — не только сексуальное желание, но и своё странное партнёрство, своё соперничество, свою общую власть над ним и через него — друг над другом. Джордж кончил первым, с громким, хриплым криком, в его рот. Кими проглотил, почти не задумываясь теперь, его собственное тело было на грани от перегрузки ощущений. Макс, почувствовав спазмы Джорджа, ускорился, его хватка на бёдрах Кими стала железной, и через несколько резких, глубоких толчков он излился в него, его собственное рычание было заглушено в кожу на спине Кими. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым, хриплым дыханием троих мужчин. Макс медленно выскользнул из него. Кими рухнул на бок, на простыню, его тело было одним большим, пульсирующим нервом. Он чувствовал себя одновременно использованным и… завершённым. Джордж перевернулся на спину, его грудь вздымалась. Он протянул руку, провёл пальцами по взъерошенным волосам Кими. — Боже, малыш… — выдохнул он, и в его голосе было благоговение. — Ты… ты нечто. Макс встал с кровати. Он подошёл к ванной, и через мгновение вернулся с тёплым влажным полотенцем. Он молча начал вытирать Кими — сначала лицо, потом грудь, живот, бёдра. Движения были практичными, но не лишёнными какой-то отстранённой заботы. Так умел только Макс. Потом он вытер себя, бросил полотенце в сторону. Он лёг на кровать с другой стороны от Кими, так что тот снова оказался между ними. Никто не говорил. Дождь за окном стихал. Сочи засыпал. Джордж обнял Кими с одной стороны, прижал к себе. Макс с другой стороны просто положил руку ему на живот, ладонью вниз. Его дыхание уже выравнивалось. Кими лежал, глядя в темноту потолка. Его тело было разбитым, его разум — чистым, пустым, умиротворённым. Он больше не был просто проблемным новичком. Он не был просто любовником. Он был чем-то, для чего не было слова. Частью их странной, извращённой, абсолютно необходимой теперь системы. Он закрыл глаза. Последним, что он почувствовал перед сном, было то, как Макс повернулся к нему и, совсем по-детски, сунул холодный нос в его шею. И как Джордж в ответ на это обнял его крепче. Где-то далеко, за окном, прозвучал гудок поезда. Гонка в России закончилась. Завтра — перелёт. Потом — поток следующих Гран-при. Следующая страна. Следующая гонка. И, как он теперь знал, следующая ночь, когда они будут все вместе. Это была их формула. И он, наконец, был её частью.