Так не было в каноне

      Я встретил его в придорожной харчевне, где в меню было три позиции: рис, рис с соусом и «что-то, что раньше было рыбой». Судя по запаху — очень давно.       Он сидел, развалившись так, словно это была не шаткая лавка, а личный трон. Белые волосы торчали во все стороны, красные полосы на щеках напоминали боевой раскрас человека, который давно перестал кого-либо впечатлять, кроме себя самого. Саке он пил так, будто пытался утопить в нём мировую скорбь, а не собственную печень.       Я бы прошёл мимо. Честно.       Но он посмотрел на меня — и нахмурился.       — Эй. Ты чего так смотришь?       Отлично. Началось.       — Я не смотрю, — плечи сами собой дёрнулись. — Я оцениваю угрозу. Пока вы проигрываете табуретке, но у неё есть серьёзное преимущество — она трезвая.       Он расхохотался, и несколько голов в харчевне тут же обернулись. Мне, если честно, шутка не показалась настолько смешной, но у каждого свои тараканы в голове. А у легендарных саннинов мира шиноби, как известно, они размером с бомбу биджуу.       Было, конечно, искушение взять ту самую табуретку и запустить её ему в голову раньше, чем он опустошит все запасы Судзими-сан, но где я — восьмилетнее чудо, а где здоровенный мужик под два метра ростом и с биографией наёмного убийцы за плечами? К тому же наша встреча всё-таки была не совсем случайной, и у меня имелись вполне конкретные причины здесь задержаться.       Так что, отдав гроши за рис с соусом, я без всякого стеснения подсел к нему, не дожидаясь ни приглашения, ни возмущения.       — Меня зовут Юдсуки, — поставив тарелку на стол, я взял палочки. — Пишется как «горячая вода» и «луна».       Рис оказался отвратительным. Впрочем, выбора у меня не было. Я ещё не был уверен, что на следующей остановке найдётся что-нибудь более цивилизованное, а ловить зайцев по округе или сбивать рогаткой птиц уже порядком надоело. Можно было, конечно, наловить рыбы, но из меня рыбак — как из этого человека трезвенник. Несмотря на, в общем-то, плачевное детство.       — Ты откуда такой взялся, Юдсуки? — спросил он буднично, опрокидывая очередную чокко. На столе уже стояло пять пустых бутылок, шестую он как раз допивал.       — Как откуда? Из животика мамы, — я скривился, отпивая чай. Тот оказался из той же категории, что и рис. Фе. — Аими Никайдо. Может, помните такую?       Бордовые глаза, похожие на рубины, стремительно темнеющие к самой радужке, уставились на меня слишком расплывчато. Я перестал мучить желудок и отодвинул тарелку в сторону. Разговор затягивался, а с каждой минутой этот тип становился всё пьянее и развязнее. Мне такое было ни к чему. У местной «крыши» реакция быстрая, старт низкий, и если Судзими-сан только подумает позвать кого-нибудь на разборки, минуты не пройдёт, как нас отсюда вышвырнут. Меня — так точно. Его, возможно, нет. Мне же своя репутация была дорога: мимо я проходил часто, а работа почтальоном хоть и неблагодарная, но платили за неё исправно.       — С чего бы мне её помнить? — он цедил последние капли из бутылки и даже заглянул внутрь одним глазом, словно надеялся найти там ещё саке… или совесть. — Эй, давай ещё неси!       Молоденькая официантка, скорее даже помощница Судзими-сан, лишь тяжело вздохнула и обречённо покачала головой, но всё-таки направилась в сторону подсобки. Видимо, алкоголь ещё оставался, а конец недели — дело такое: отчёты, закупки, подсчёт расходов.       — Слушай, пацан, — он снова перевёл на меня мутный взгляд. — Ты иди куда шёл. Видишь, взрослый дядя отдыхает.       Я вздохнул. Ну да. Кто сказал, что будет просто?       — Ладно, «взрослый дядя», — фыркнул, поднимаясь. — Только вот прочтите как-нибудь. Это письмо вам. От Аими Никайдо.       — Да-да, — отмахнулся он, но письмо принял и тут же сунул в карман. — Обязательно. Как-нибудь. Пакеда, пацан.       Слово «идиот» я оставил при себе. Ну и чёрт с ним. Неблагонадёжный какой-то гражданин.       Дверь за спиной осталась закрытой. У харчевни пахло дымом и рыбой, а на улице было тихо и по-обычному. Маршрут никто не отменял.       Работа почтальоном вообще многое объясняла.       Когда тебе восемь, а дома тебя ждёт только тишина, ты либо учишься быть полезным, либо быстро становишься проблемой. Я выбрал первое. Письма не спрашивают, сколько тебе лет, им важно, чтобы их донесли. Мама говорила, что люди — как конверты: с виду одинаковые, а внутри у каждого что-то своё. Потом она исчезла. А письма — остались. С тех пор я и ношу чужие слова туда, где их либо ждут, либо давно боятся получить.       В этой жизни вообще многое оказалось на удивление удобным. В какой-то момент стало очевидно: дети так не думают, не считают и не относятся к смерти с таким спокойствием. Значит, раньше я был взрослым. Логика простая, почти утешительная.       Прошлую жизнь я, впрочем, аккуратно сложил на дальнюю полку. Без драм, воспоминаний о великих свершениях и желания срочно всех поучать. Она там лежала тихо, не пылила и в быту не мешала. Если честно, взрослым быть вообще неудобно. А вот восемь лет, почтовая сумка и чёткий маршрут на завтра — самое то.       Ещё бы всякие дураки умели понимать намёки — тогда жить стало бы заметно легче.       Перепрыгнув небольшую лужу, я посмотрел вперёд, туда, где шумели кроны леса. В Стране Огня он был повсюду: подступал к дорогам, тянулся вдоль рек, поджимал деревни. Эти места были мне знакомы, и всё равно каждый раз взгляд задерживался чуть дольше, чем нужно. Природа Хи-но-куни была величественной и по-своему опасной — после войн это чувствовалось особенно ясно.       В деревеньке, где я впервые открыл глаза и сделал свой первый вдох в этом мире, жило немало ветеранов. Они перебрались в тихие места после того, как сдали повязки шиноби Конохи и решили, что с них хватит.       Как любой любознательный мальчишка, я часто просил этих стариков рассказать что-нибудь о прошлом. Иногда истории были захватывающими, иногда — смешными, но чаще всего оказывались печальными. После таких разговоров невольно задумываешься: а нужна ли тебе эта слава ниндзя и хитай?       Когда мы ещё жили с мамой, я очень хотел перебраться в Коноху. Хотел увидеть всё сам — как там живут, чем дышат, что делают каждый день. Казалось, что именно там и происходит настоящая жизнь.       А потом я стал не только слушать, но ещё и смотреть.       У кого-то не хватало пальцев. Кто-то начинал путаться в простых вещах. А кто-то просто смотрел в одну точку и больше не рассказывал ничего. И в какой-то момент стало понятно: вся эта «настоящая жизнь» им досталась слишком дорого.       Тогда я и решил, что мне, пожалуй, не по пути с большими ролями. Я не Рейстлин, чтобы плести многоходовые интриги и бодаться с прожжёнными политиками. Не Гэндальф с посохом и внушительным арсеналом заклинаний. И уж точно не Мадара, чтобы тянуть на себе силу бога. Я — обычный мальчишка, который почему-то родился в мире, сошедшем со страниц японской манги.       И всё же никогда не скажу, что моя новая жизнь мне не нравится. Даже если она по-своему тяжёлая. Я помню себя — и этого хватает, чтобы не делать глупостей и не подставляться под первый попавшийся кулак какого-нибудь забулдыги, случайно заглянувшего на почту.       Я умею быть вежливым, когда это необходимо. Умею не обращать внимания на откровенную ложь или провокацию. А ещё — довольно тонко чувствую людей, иногда даже слишком далеко.       — Что-то врождённое, — сказал мне однажды босс, махнул рукой и разрешил разносить более ценные документы, закрыв глаза на возраст.       Потому что там, где было «чувствовал», обычно оказывалось и «быстро бегал». А поймать меня с таким набором могли только шиноби. Но, как правило, обычный крестьянский ребёнок их не интересовал.       И это меня вполне устраивало. Пока на тебя не смотрят слишком внимательно, у тебя есть пространство для манёвра. Можно ходить по привычным дорогам, выполнять свою работу и не объяснять лишний раз, почему ты оказался не там и не тогда. Я не лез туда, куда не звали, и старался не задерживаться без причины. Восемь лет — возраст, при котором от тебя многого не ждут, а значит, и спрашивают немного.       Почтовый маршрут был простым и понятным. Дом за домом, имя за именем, без лишних остановок. Я знал, где можно срезать путь, где лучше идти по дороге, а где — держаться ближе к обочине. Такие мелочи быстро входят в привычку, если от них зависит, вернёшься ты домой засветло или нет.       Сегодняшний адрес ничем не отличался от остальных. Обычный дом, обычное имя в списке, обычный участок пути. Я поправил ремень сумки и пошёл дальше, не ожидая ничего, кроме ещё одной отметки в конце строки.       Совсем некстати вспомнился тот тип из харчевни. Я поморщился и отогнал мысль прочь — глупо цепляться за придурков, если они сами решили, что жизнь в стакане лучше реальности. Я не собирался никому навязываться и уж точно не хотел кому-то что-то доказывать. Может быть, будь я и правда обычным ребёнком, то ухватился бы за такую возможность, но этому миру не повезло — таким я не был. И это меня нисколько не расстраивало.       — Почта!       Калитка оказалась не запертой, и я спокойно зашёл на участок. Обычно такие визиты заканчивались быстро: передал письмо, кивнул, ушёл. Иногда везло — кто-нибудь угощал обедом или совал в ладонь пару монет «на сладкое». Иногда отдавали старые вещи или что-нибудь полезное, в том числе и шинобские мелочи, которые в хозяйстве больше не требовались. Ничего из ряда вон выходящего.       Этот двор поначалу выглядел так же.       До тех пор, пока из дома не вышли они.       — Так-так… пацан.       Их было трое. Без каких-либо опознавательных знаков, но сомнений не было — шиноби. Стоило только перестать игнорировать ощущение, как дыхание сбилось. Давление навалилось сразу. Все трое. Сильные настолько, что тело само тянуло сделать шаг назад, ещё до того, как голова успела что-то решить.       — Не повезло тебе, пацан, — сказал один из них. — Ты пришёл несколько невовремя.       Я только теперь обратил внимание на дверь за их спинами. Она была приоткрыта слишком широко, а на крыльце темнело что-то лишнее. Этого хватило, чтобы понять: адресат сегодня письмо не прочитает.       — Кончай его уже, Кейго, — бросил второй. — У нас и так много работы.       Почтовая сумка всё ещё висела за плечом, письмо смялось в пальцах. В животе резко потянуло вниз. Похоже, внутренности были против героизма.       Кунай летел прямо мне в голову.        Мысль была дурацкая и пришла не к месту: зря не кинул в саннина табуреткой. Для баланса. Вот чёрт.       Это конец?       — Ложись, пацан!       Удар пришёл сбоку, неожиданно. Равновесие исчезло, ноги подломились, и земля рванулась на встречу.       — Какого?!..       — Коноха, сука! Шиноби Конохи!       Я успел только выдохнуть, как за спиной снова навалилось давление. Четверо. И все сильные.       — Мочи козлов!       Лязг металла, крики и мат смешались в настоящую вакханалию. Меня схватили за ворот футболки и швырнули к будке с инструментами. Успел расслышать только «не высовывайся», а дальше всё пошло кусками.       Спиной я чувствовал деревянную опору. Уши закрыл руками, для надёжности зажмурился. Желание выглядывать отбило напрочь — после того, как кунай едва не вошёл мне в голову, повторять опыт не хотелось. Один раз повезло. Второй мог и не случиться.       Шум боя нарастал. Сначала стало жарко, потом ветрено, затем задрожала земля. Меня даже подкинуло на месте, а нос резанул запах палёного мяса.       — А-а-а! Су-ука-а-а!       Крики не стихали. Но кричали, похоже, уже не все. Одного я больше не чувствовал. Видимо, добегался.       — Сдохните, ублюдки! Катон: Гоокакью-но!.. Кхх…       Погас ещё один.       И стало тихо. И пали небеса.       Простите. Нервное.       — Эй.       Голос прозвучал рядом. Чужая рука легла на плечо, сжала, проверяя, жив ли. Потом меня взяли за ворот и без резких движений вытянули из-под будки, заставив выпрямиться и сделать шаг вперёд.       Передо мной стоял шиноби в жилете Конохи.       Красные глаза. Чёрные запятые.       Я успел увидеть их прежде, чем он моргнул и цвет ушёл. Остались обычные тёмные глаза, внимательные и собранные.       — Сиди здесь, — сказал он. — Не двигайся.       Ну да. Сидеть я как раз умел. Это у меня сегодня вообще получалось лучше всего. Я опустился у стены и прислонился спиной. Камень был холодный — приятно. Ноги дрожали, руки тоже, но в целом организм, кажется, решил, что умирать пока рано. Уже прогресс.       Несколько секунд все молчали. За домом прошёлся кто-то из его напарников, металл тихо звякнул о камень, раздался резкий выдох. Рабочая обстановка. Почти уютно, если не считать трупов.       А внутри всё равно что-то не сходилось.       — Что с третьим? — спросил я.              Шиноби не ответил сразу. Повернул голову, переглянулся с тем, кто стоял у крыльца. Тот опустил оружие и хмыкнул.       — Всё, — сказал он. — Кончено. Все трое.       Ну конечно. Самое время расслабиться. Я покачал головой.       — Нет.       Мужчина плавно выгнул бровь.       — Я почувствовал, как погасли двое, — сказал я. — А третий — нет. Он ещё был.       Пауза вышла такая, что в неё можно было что-нибудь аккуратно положить и забыть.       — Сенсор?.. — начал он.       И тут всё стало очень некстати. Ощущение вернулось резко. Я повернул голову раньше, чем понял зачем, и открыл рот, собираясь выдать что-нибудь умное.       — Назад!       Шиноби рванулся вперёд, перекрывая меня собой. Кунай вылетел из-за угла дома и вошёл ему в ногу. Мужчина дёрнулся, выдохнул сквозь зубы и остался стоять.       — Ёб твою… — прокомментировал он ситуацию.       Дальше всё произошло быстро. Несколько движений, вспышка, короткий крик — и ощущение оборвалось.       На этот раз — да. Точно.       — Та-акеш-ш-и…       Мужчина, который сегодня уже второй раз спас мне жизнь, от всей души влепил напарнику подзатыльник. Судя по матерным конструкциям, если вычленить из них смысл, о подготовке таких шиноби он думал крайне нелестно. Настолько, что из связной речи там оставались в основном предлоги. И то не все.       Мне было одновременно смешно и дурно. Всё навалилось разом, и ощущение было такое, что я сегодня подёргал тигра за усы, повернулся к нему спиной — и каким-то чудом остался жив. Ксо.       — Пацан, тебя как зовут? — «спаситель» повернулся ко мне.       Учиха. Скорее всего, всё-таки Учиха. Напарник, получивший воспитательный разгон, уже исчез — видимо, туда, где были остальные.       — Юдсуки.       В тёмных глазах мелькнуло что-то… настораживающее.       — Родители где?       Я пожал плечами. Движение вышло кривоватым — тело ещё не до конца пришло в себя.       — Мать умерла. Отец… — запнулся, потом решил не усложнять. — Не живёт со мной.       Он кивнул не сразу. Секунду смотрел куда-то мимо, потом отвёл взгляд и шагнул в сторону дороги.       — Пойдёшь со мной? В Коноху.       Я не двинулся. Воображение тут же нарисовало фигуру босса, который весьма убедительно орёт, осознав, что его лучший посыльный внезапно уволился без права на восстановление. Слава, хитай — всё как положено.       — А если нет?       Ухмылку я почувствовал буквально кожей.       — Тогда вернёшься к маршруту. Будешь разносить письма дальше. И однажды снова окажешься не в том месте.       Звучало убедительно. Почти как прогноз погоды. Я тяжело вздохнул, понимая, что он, в общем-то, прав. Этот мир редко голосует за гражданских.       — А если да?       Шиноби оглянулся через плечо. На мгновение мне снова показалось, что в глазах вспыхнуло красным. Интересное ощущение. И чакра у него, надо признать, приятная — рядом находиться было спокойно. Почти как у костра.       — Тогда дальше решим. Но шанс у тебя будет.       Он пошёл первым, не проверяя, иду ли я следом. Напарники подтянулись за ним, коротко переговариваясь между собой.       Я поднялся, поправил ремень почтовой сумки — привычка, — оглядел двор, где всё это началось, и пошёл следом. Письмо так и осталось в руке. Надо будет не забыть его доставить родственникам бедного трупа.       Когда-нибудь потом.