Углубленное исследование

Одним из пороков человеческой натуры было любопытство. Именно оно губило, именно оно позволяло совершать величайшие открытия, именно оно, по мнению Джейса Талиса, служило основой прогресса. И как лицо этого самого пресловутого прогресса, сам Джейс Талис был любопытен. О ч е н ь. Любопытство его простиралось не на многие вещи; точнее, как. Он любил узнавать везде и всюду, чтобы прослыть знающим собеседником при любой беседе, но углубленно что-то изучать? О, эта честь доставалась только чему-то особенному в восприятии Джейса. Науке. Магии. Виктору. Ведь все это неразрывно связано, не так ли? Составляет ядро его жизни ныне, как и любопытство. Строит личность Джейса, все то, на чем он основывает свое поведение. Возможно, это глупые детские мечты, думать, что они смогут своими вычислениями обуздать нечто столь непокорное, как магия, ну и что же? Джейс был любопытен — а любопытство не раз приводило к тому, что совершались великие открытия. Кажется, он об этом уже говорил? Ах, забудьте — Джейс Талис и сам бывает весьма забывчив, стоит ему чем-то увлечься. Наукой. Магией. Виктором. Джейс погружается в каждое свое новое увлечение с жаром, с пылом — л ю б о п ы т с т в о доводит его до того, что он не сможет спать до тех пор, пока не разберется в каждой пылинке. Пока он не поймет, как работает объект его изысканий — и в этом нет ничего дурного, не так ли? Для ученого. Джейс был дотошен, интересовался подлинно столь малым количеством вещей, что его на них хватало. Чтобы изучить каждую ломаную, чтобы не осталось н и ч е г о, что было бы Джейсу неизвестно. В целом-то, весьма здравая позиция для ученого, не так ли? Во всяком случае, Виктор был более страстным в этом отношении. Более цепким, возможно, внимательным; потому что Джейс иногда не справлялся. Когда увлечение сменилось с одного на несколько, Джейсу уже было тяжело знать все о нем д о с к о н а л ь н о. Это не было неприятно, скорее чуть досадно — потому что хотелось знать все. Хотелось разбираться в том, что ему интересно, но как же так? Сфер, которых касается любопытство, и не со всеми выходит справиться одновременно. Задумавшись о науке и ее точности, забываешь о хаотичности магии и о том, что определенная комбинация рун, по-научному логичная и действенная, не дает никакого эффекта. Задумавшись о магии, забываешь спросить про то, есть ли какие-нибудь аллергии у Виктора. Разговорившись о конструкции ортеза Виктора, забываешь о том, что ее можешь рассчитать — в о б щ е м, мелочи. Относительно. Возможно, иногда приятные тем, что Джейс находит для себя новое знание, которое ранее упускал, н о. Не всегда что-то н е знать — приятно; новая информация оседает не приятным сюрпризом, а досадливым негодованием на самого себя; потому что, будь он внимательнее, все могло бы быть лучше. Для кого? Для чего? Что же, в первую очередь, для самого Джейса — ведь некоторые вещи действительно в а ж н ы. Наука. Магия. Виктор. Это соединение мутит голову, терзает мысли, не дает возможности думать о чем-то вне. Вся жизнь Джейса ныне сосредоточена на этих трех вещах — на множестве тех мелочей, что лежат за ними. Стройность размышлений. Чудо сотворения. Резкие линии. Наука, магия, Виктор. Виктор, что придерживает своими тонкими пальцами тонкий вафельный рожок. Виктор, что мягко откусывает сладкое тесто. Виктор, что широко проводит языком по ванильному подмороженному шарику. Язык Виктора оставляет на шарике след. Вообще, мороженое для Пилтовера не слишком большая, но редкость. Виктор бы не стал тратиться на него, даже при его любви к сладкому, считая подобную трату нецелесообразной. Но бесплатное, присланное советницей Медардой со словами о том, что ее гениальным ученым надо немного освежиться? Вполне. Даже если это был изысканный десерт от личных поваров советницы, даже если это был прозрачный намек не спорить горячечно по поводу вопросов финансирования. Виктор вообще сразу разглядел за словами этот намек, а Джейс? Джейс это понял после слов Виктора; но понял. А еще понял, что Виктор ни во что этот намек не ставил. Было в Викторе что-то… бунтарское? Будто бы сам Виктор был вызовом. Обществу? Устоям? Пилтоверу? Традициям? Джейс так и не смог понять, чему конкретно, но от Виктора такое, пожалуй, не ожидаешь? Он выглядит чинным. Законопослушным. Тщедушным, осторожным, потому что Виктор явно тот, кто должен стремиться задержаться на своем месте. Но именно Виктор открывает запертые перед Джейсом двери, именно Виктор позволяет себе язвительно-насмешливые высказывания с теми, кто имеет власть, именно Виктор состоит из противоречивых граней. Он и д е а л е н. Всегда отглаженная аккуратная форма, легкий запах хозяйственного мыла. Чистые ногти, чистые ботинки, аккуратно смазанный ортез, острый ум. Уложенные волосы, прихваченные гелем на самых кончиках — строгий, академический вид. Джейс сразу понял, с первого взгляда — с таким серьезным человеком шутки плохи. Не каждый пилтоверец так дотошен в своем самопредставлении — а Виктор был. А еще Виктор оставлял на ванильном шарике вместе со следом своего языка неглубокую бороздку. И именно этот момент для Джейса является одним из тех, которые раздражают Джейса из-за его незнания. На ванильном шарике мелькает бороздка, а Джейс с м о т р и т на тусклый отблеск металла в свете ламп. У Виктора, облаченного в строгость форм и вежливую формальность, п и р с и н г. Джейс знает, что это такое. Джейс даже видел, в основном в те моменты, когда спускался в нижний город — потому что в Пилтовере такие модификации не совсем… приняты. Особенно в языке. Особенно у помощника декана, у его п а р т н е р а. Почему ему Виктор не говорил, что у него есть пирсинг? Нет, в целом. Он и не должен был? Но осознание того, что Джейс о том не знал, неприятно кольнуло. Джейс не понял, чем — он сейчас вообще мало что понимал. Не мог сосредоточиться ни на чем ином, все повторяя один и тот же факт в своей голове: у Виктора пирсинг. У Виктора пирсинг. У Виктора пирсинг. — У тебя пирсинг. Джейс даже не замечает, как сильно пялится, как долго это делает — впрочем, важно ли? Важнее то, что он белеет после своих слов, осознавая, насколько это неучтиво. Считается ли учтивым удивляться тому, что у твоего партнера есть пирсинг, ты замечаешь это только сейчас, а вы работаете уже целые полгода? Джейс неловко поджимает губы и отводит взгляд — его невнимательность. Исследование магии и попытки связать ее с наукой настолько увлекли его, что он не обращал должного внимания на своего научного партнера. А ведь должен был! Как минимум, увидеть намного раньше, что язык у Виктора проколот. Виктор останавливается. Перехватывает своими тонкими пальцами рожок удобнее, чуть приподнимает бровь: Джейс пока не может с точной уверенностью сказать, какую эмоцию демонстрирует Виктор. Но вряд ли добрую — и вряд ли Джейс обойдется малой кровью за свою невнимательность. Может быть. — Это проблема? — Голос Виктора слегка насмешливый. Тягучий. Будто бы Виктор скорее забавляется этой ситуацией, чем обеспокоен. А Джейс? Что Джейс? Джейс был л ю б о п ы т е н. Пара укусов — и собственное мороженое больше не является препятствием. Пару шагов вперед — и можно смотреть прямо на губы Виктора, будто бы сквозь них можно будет увидеть вновь тот стальной блеск. Пирсинг — не проблема. Пирсинг — новая грань в Викторе. — Нет. Расскажешь, как так получилось? Какие ощущения? Мешает жить? Джейс сдерживается — задает всего три вопроса. Он считал, обычно это оптимальное количество, особенно для таких объемных ответов. Если Виктор сделает их объемными. Виктор хмыкает — а потом с растерянным ойканьем слизывает с пальцев потекшую ваниль. Долго держать мороженое в руке чревато последствиями, и уже сейчас, когда Джейс всматривается в движение языка Виктора, он замечает больше. Пирсинг. Конечно же. Как же он раньше мог не заметить? Видимо, нужно было заглядывать Виктору в рот — впрочем, не сказать, что Джейс этого не делал. Просто обычно это было более… э-э, метафорически. Интересно, а есть ли у Виктора что-то еще, что он так же искусно скрыл, то, о чем никто другой не может узнать просто из предположений? Джейс не знает — но страстно хочет это исправить. Л ю б о п ы т с т в о. — Хорошо. Но позже. Виктор соглашается — и демонстративно вгрызается зубами в свой рожок, клацнув зубами. Наверняка специально коснулся пирсинга, чтобы немного подразнить Джейса. Джейс чуть краснеет, скорее от неловкости — и кивает. Отходит от стола Виктора, давая ему спокойно доесть мороженное, и даже почти не косится, давая партнеру уединение некоторое. Протирает руки после собственной порции, сосредоточенно всматривается в вычисления — не может оторваться от Виктора. Пытается выследить металлическую шайбу, которая вот-вот должна мелькнуть в воздухе. Виктор? Виктор, конечно же, замечает; Джейс видит, как у него начинают краснеть уши. Смущается. И это — мило. Будто бы не одному Джейсу неловко, и от этого… легче? Он не один — и это приятно. Мороженое быстро кончается — Джейс честно старался не буравить своим взглядом, а Виктор честно не оттягивал момент. Потому что? Потому что вся ситуация немного смущает, потому что требуются разъяснения, причины, и они… тоже слегка наивны в своих суждениях. Неловки. Но они же партнеры? Поэтому Виктор Джейсу не отказывает. Протирает свои руки и негромко окликает, прося, чтобы сели рядом с ним. На острых скулах различается едва заметный румянец — Джейс уже научился его видеть. Виктор редко когда краснеет полностью, чаще всего его смущение тихое, как сам Виктор в большинстве случаев. Сдержанное, непредсказуемое — пирсинг, облаченный в форму. — Это был своеобразный акт… протеста. — Виктор едва заметно ведет плечами, фыркая — будто насмехается над самим собой. — Я из Зауна, а Пилтовер… душит. Сильно. Мне хотелось доказать что-то ему, этому высокомерному Пилтоверу, себе, возможно? Бросить вызов, который позволил бы почувствовать себя более свободным, принадлежащим Зауну, а не Пилтоверу. Виктор отводит взгляд в сторону, будто бы ему неловко такое проговаривать. Он слегка растерян, все еще смущен, посмеивается над самим собой, будто бы рассказывает о неловком детском опыте, когда от чистого любопытства попробовал смешать все средства для уборки и попытался ими почистить пол, вместо этого его лишь разъев. Что же? Будто бы как раз одна из таких шалостей, из-за которых и неловко, и забавно. — При этом хотелось бы, чтобы подобный жест не вредил моему будущему. Решение? Пирсинг. Не такой заметный, но яркий жест — заунское происхождение. Моветон, пресловутый вызов. Я был… кажется, на первом курсе? Когда еще не привык к жизни здесь. Виктор хмыкает. В истории нет ничего крамольного или удивительного — Джейс и сам не знает, что он ждал, если честно. Но — интересно. Джейс не перебивает, даже чуть подается вперед, будто бы пытается сквозь кожу разглядеть тот самый блеск, который его привлекает его взгляд. Его любопытство. Виктор облизывает свои губы, а Джейс внимательно следит за движением кончика его языка. Ему хочется тут же обхватить пальцами язык Виктора, потянуть его, чтобы осмотреть со всей внимательностью. Виктор подобное желание, кажется, ощущает кожей, поэтому с легким смешком приподнимает бровь. Джейс тушуется — и время уже ему отводить взгляд в неловкости. Даже так, когда на его скулах разливается легкий румянец, Джейс все равно говорит — просит о еще более неловком. — И как, разве он не мешает в жизни? Хочу посмотреть. И Виктор — ученый. Он понимает любопытство Джейса, разделяет его страсть к исследованиям и наверняка не откажет. Лишь приподнимает другую бровь, растягивает свои тонкие губы в легкой усмешке, а после приоткрывает рот, чтобы высунуть язык. Его кончик розовый, слегка влажный. Джейс чувствует, как потеют собственные ладони, но он не может удержаться перед возможностью удовлетворить свое любопытство. (Только ли его?) — Я быстро. Сейчас. — Джейс вскакивает; кажется греховным покидать Виктора, который так податливо сидит в ожидании. Но Джейс хочет сделать все наилучшим образом, а Виктор явно не заслуживает того, чтобы к его языку лезли грязными руками. Ну, машинное масло, металлическая стружка, пыль и копоть. Явно же не это должно быть в Викторе, не так ли? Ну да, Джейс, твои пальцы должны быть в Викторе, а лабораторный мусор — нет. Какой кошмар, о чем он думает? В любом случае, Виктор приподнимает теперь уже другую бровь, когда Джейс возвращается. Виктор сменил свое положение, вытянул больную ногу, постукивая пальцами по столу. Руки Джейса все еще липкие, но он приближается к Виктору. Не присаживается, нависает чуть над партнером, а Виктор запрокидывает голову. — Если ты еще не передумал, Виктор, то я готов. Виктор хмыкает. И Джейс снова может видеть его небольшой, розовый язык; блеск пирсинга. Металл, врезавшийся в мягкую плоть; дикость Зауна, умещенная в формальность. Пальцы Джейса на фоне этого языка еще слишком большие, слишком смуглые. Джейс не спрашивает разрешения, когда оно ему и так дано, Джейс осторожно придерживает кончик, заставляя его вытянуть. Джейс поворачивает свою голову, рассматривая под разными углами пирсинг. Джейс скользит пальцами по языку Виктора, чтобы потрогать кончиками пальца шарик пирсинга, заставляет скользить по языку. Пальцы увлажняются — Джейс держит язык Виктора слишком долго, слишком долго созерцает и слишком долго рассматривает, до того, что тонкая нить слюны начинает стекать по его пальцам и подбородку Виктора. Джейс невольно краснеет — но продолжает. Смотреть, трогать, часто дышать — исследовать Виктора. Ведь это важно, не так ли? — Тебе не больно? — Джейс спрашивает. Джейс слегка сжимает пальцами язык Виктора, словно пытается проникнуть далеко внутрь Виктора, познать самую его суть. Ведь это тоже — важно. И Виктор под его пальцами мягкий. Податливый, доверчивый, приоткрывает свой рот, позволяя Джейсу так бездумно делать все, что ему заблагорассудится. А еще Виктор ироничный — запыхавшийся в данном положении, с запрокинутой головой — и взгляд его выразительный, полный язвительности и ответов. Ну конечно, Джейс такой глупый, требует ответов, пока Виктор не может отвечать. Или может? Пытается — потому что язык скользит по пальцам, словно Виктор пытается что-то сказать. Джейс крупно вздрагивает. Краснеет. Отодвигает свои пальцы, чуть ли не отдергивает их, а Виктор облизывает чуть губы. Стирает рукавом свои слюни, меняет свое положение, выпрямляя спину. — Нет, Джейс, это не больно. И помогает мне взглянуть на свою боль… с другой стороны. Что иногда она может приносить облегчение. Некоторое… заземление, если угодно. — Виктор ведет плечом, а Джейс чувствует, что его самого ведет. Джейс будто бы сам не может прочувствовать это самое заземление, будто бы сам путается в своих мыслях — плавает неизбежно. — И пирсинг даже делает жизнь слегка… интересней. Его не чувствуешь, но он дарит… необычные ощущения. И Джейс не может отвести взгляд от губ, которые произносит эти слова. Джейс невольно разводит свои влажные пальцы, чувствуя эфемерную слюну, что капает с них. Там ничего, конечно же, нет, но Джейс — о щ у щ а е т. Хочет ощущать, едва облизывает свои губы, а Виктор? Виктор выдыхает, Виктор выпрямляет свои плечи, и ведет ладонью. Слегка сгибает пальцы, ведет ладонью — и подзывает Джейса к себе. А Джейс не может не прильнуть. — Я могу потрогать еще? — Ну ты же не зря мыл свои руки. Виктор хмыкает, вновь рукавом растирая уголки своих губ, поправляет свой вид. Джейс считает, что Виктор и без этого красив, но Виктор его не спрашивает — Виктор просто разрешает. Поэтому Джейс теперь обхватывает подбородок Виктора нежнее, гладит большими пальцами. Придерживает большим пальцем на подбородке кончик языка, слегка стискивает, чтобы пальцами вести по пирсингу. Цепляет кончиками пальцев кругляшок металла, вытягивает, чтобы стержень скользил по нежной плоти. Джейс увлекается — не замечает темного взгляда Виктора. Виктор откровенно неряшлив, ведь Джейс слишком долго заставляет его держать рот открытым, а язык — высунутым. Ему неловко, но только от того, что он вынужден истекать слюной в таком положении. А Джейс? Джейс, конечно же, желает исследовать больше — поэтому, хрипло спросив разрешения, Джейс принимается откручивать кругляшок. Рассматривает резцы, прежде чем вкрутить обратно. Джейс похож на ребенка, такого увлеченного всегда с тем, что привлекает его внимание. Джейс теперь отстраняется менее резко — плавно. Не так испуганно. Вдумчиво. Растирая между пальцами слюну Виктора, вытирая ее с подбородка. Виктор вновь использует свой рукав — жест небрежности в таком формальном Викторе. — Тебе ведь не больно? Извини, я слишком увлекся. — Это от тебя ожидаемо. Боли нет. — Ты говорил об ощущениях. Покажи мне. — С удовольствием, Джейс. Иди ко мне. И Джейс — идет. Так глупо, невинно вжимается губами в губы Виктора, словно пытается познать его на вкус. А Виктор? Поцелуи с Виктором совсем не похожи на обычные; неторопливое, нежное томление, ласковость сухих губ. Виктор не торопится, будто бы и сам наслаждается Джейсом, Виктор вылизывает губы, заставляя их размыкнуть, нежно проходится металлом по нежной плоти. Джейс — стонет; поцелуи с Виктором заставляют его гореть возбуждением; томные, томные, само о с о з н а н и е близости с Виктором уже кружит голову. А металл? Переплетение языков, во время которого Джейс может ощущать теплеющий металл пирсинга, переплетение языков, во время которого Джейс может ощущать нежность. Джейс целовался раньше — но это был не Виктор. Джейс целовался раньше — но у его партнерш не было пирсинга. Виктор дарит обещанное удовольствие — показывает его. И Джейс т а е т — стискивает пальцы на талии Виктора, сжимает покрепче, стараясь нежно огладить, стараясь ласково прижать к себе ближе — впаяться, впаяться, запутаться языками. Джейс тяжело дышит — а глаза Виктора блестят. Джейс буквально чувствует металлический привкус, оставшийся на его языке. Виктор растрепанный, шальной — он приглаживает свои волосы. Облизывает губы. Провоцирует вновь. — Сбор данных должен проводиться систематически. Джейс несет околесицу. Виктор это понимает — но потакает ему. Потому что тонкие пальцы выхватывают галстук, притягивают Джейса ближе. Джейс не понимает, в какой момент его рубашку распахивают. Джейса нельзя за это винить, ведь его шею жарко, влажно вылизывают, а язык сменяется в своих касаниях на металл. Ощущения — необычные; и Джейс плавится уже сейчас. Виктор не церемонится, пускай на его острых скулах розовеет смущение — Виктор, кажется, решил брать все. Он шепчет о том, какой Джейс на вкус приятный, о том, как давно мечтал потрогать его так, о том, что знай он, что Джейсу так интересно, показал бы пирсинг еще раньше. А Джейс? Джейс лишь хватается за Виктора, хватает ртом воздух, ведь иначе не может — его грудь оглаживают. Вжимают пальцы в сосок, выкручивают его медленно, ласково, пока Виктор продолжает вылизывать его шею. Джейс не выдерживает — ловит за подбородок, цепляется таким нуждающимся поцелуем в губы Виктора вновь, низко, утробно застонав от влажного языка, от мягкости, что прерывается жесткостью пирсинга. Так хорошо. Тепло. Джейс вновь стонет, когда кончик языка Виктора вылизывает сосок, очерчивая твердую горошину. Виктор старается — растрепанный, краснеющий, скользящий металлом по чувствительной коже. Сжимающий грудные мышцы, говорящий о том, какой Джейс красивый. Джейс же говорить не может — просто дышит судорожно. З а д ы х а е т с я. — Я совершаю глупость. Но я не хочу останавливаться. Виктор чуть задыхается, когда выговаривает это в ухо Джейса — Джейс ощущает, как горит кожа Виктора. Джейс думает о том, что они и правда совершают ошибку. Но возможно ли вообще размышлять, когда твой партнер скользит своим невозможным языком вниз? Вылизывает так трепетно живот, небрежно оставляет на полу твою же снятую одежду, чтобы встать на колени. Виктор слизывает каплю пота, стекающую по животу. Виктор собирается ему отсосать. — Давно я этого не делал… Думаю, должны быть необычные ощущения. Виктор усмехается. Дергает уголком губ, прежде чем поцеловать влажную головку члена. Джейс возбужден — а кто бы не был, если Виктор, невозможно красивый Виктор предлагал самого себя? Свой теплый рот, язык, п и р с и н г. И Джейс тоже — не может. — Не ожидай многого. — Виктор предупреждает. Только то, что он потирается своей щекой о член Джейса, заставляет застонать на грани. От этого зрелища он уже готов кончить, а Виктор еще говорит что-то о том, чтобы Джейс не ожидал многого? Виктор сначала играется лишь своим кончиком языка. Он так похож на котенка в этот момент, коротко облизывает его головку, пускай его язык и не шершавый, как у котов. Виктор пока не касается своим пирсингом — он остается сладким обещанием. Наградой. Кончик скользит нежностью и усердием по всей длине члена, мягко вылизывает основание. Губы — обхватывают головку, посасывают усердно, пока Джейс ощущает, как слабеют его ноги. Он опирается о стол поясницей, преждевременно, дрожа. Его ладони укладываются на затылок Виктора, не надавливая, не направляя — поглаживая. Виктор не берет глубоко, обхватывает член ровно так, чтобы ему было комфортно, не давится, пытаясь принять всего Джейса. А Джейсу и не нужно — потому что язык, такой острый, саркастичный порой, теперь так нежно вычерчивает узоры, касается металлом, и, и-.... Ярко. Тесно. Мокро. Джейс двигает бедрами — толкается, выходит и толкается вновь, чтобы ощущать, как проезжается по его возбуждению металлический шарик. Виктор берет у него за щеку — и Джейс может изнутри толкаться к коже, может ощущать, как проезжается по рельефу зуб головка члена. Виктор пошло причмокивает — и слюна уже стекает по его подбородку полностью. Капает на пол. А Виктор красный, со слезящими глазами, он давится членом Джейса. Губы Виктора так красиво растянуты вокруг ствола — и ничего, что Виктор не может принять полную длину. Все перекрывает осознание. Виктор перед ним на коленях. Виктор отсасывает ему. У Виктора блядский пирсинг, которым он цепляется за член, которым он ласкает чувствительную плоть, которым он облизывает весь ствол. Это достаточно для того, чтобы кончить. Залить гостеприимный рот Виктора спермой, наблюдать, как она стекает по коже, наблюдать за тем, как скрывается блеск шарика. — Виктор… ты невероятный. Джейс нежно приподнимает подбородок Виктора, приподнимает Виктора самого, чтобы помочь ему лучше устроиться на диване. Размять ноги. Скользнуть поцелуем в лоб. — Я хочу узнать тебя еще лучше. — Ты ведь мой партнер. И Виктор впервые называет Джейса партнером. Грудь Джейса распирает от чувств. П а р т н е р. И Джейс обязательно узнает о нем все.