Вишнёвый пирог
16 января 2026 г., 21:54
Трава щекотала голые ступни.
Они бежали к реке, срывая с себя джинсы на ходу. Воздух дрожал от палящего солнца, пахнул перегретой землёй, травой и водой. В машине сдох кондиционер, и всю дорогу они мечтали только об одном — нырнуть в ледяную воду.
Мадам Жоньсьер кричала им из окна, чтобы хоть поели. Но они уже не слышали.
Плюх! Брызги во все стороны. Смех над водой. Лето, которое казалось вечным.
Когда тебе восемнадцать, мир кажется простым, будто нарисованным мелом. Всё ещё впереди. Всё — твоё.
Об этом Иво думал значительно позже, конечно, а в тот конкретный день он думал лишь о том, как устал от экзаменов, какое приятное солнце и как здорово наконец-то, крэп, отдохнуть.
Они ныряли, толкались, хватали друг друга за ноги под водой. Хохотали, визжали, как бешеные. Дети, которые думали, что взрослые.
Через полчаса наконец-то вылезли на берег. Клён раскинул ветви, и они разлеглись прямо под ним. Разговаривали о ерунде: учёба, девчонки, каникулы.
— Представь, как изменится жизнь после семинарии, — сказал Марк.
— Думаешь, сильно?
— Конечно. Будем дознавателями. Серьёзными. В чёрной форме и с пистолетами.
— И кучей отчётов.
— И кучей власти!
Иво усмехнулся. Власть казалась ему тогда всего лишь словом. Он ещё не знал, как глубоко ошибается.
— Может, ты Приором станешь, месье умник? — Марк ткнул его в бок.
— Убейте меня, если так будет.
Иво ещё не знал, что через десяток с небольшим лет Марк зарядит ему подзатыльник, когда после очередного покушения он пошутит о том, что надо было быть осторожнее в своих желаниях в молодости.
— Может, ты станешь, Марк?
— Неа, с моим характером я всех поубиваю к чертовой матери. Тут нужна твоя холодная голова.
Смех разносился над рекой, но в воздухе уже пробивалась тихая тень будущего — чего-то острого, неумолимого, как лёд. Через двенадцать лет этот смех будет казаться чужим.
— Слушай, — сказал Иво. — А казни, они нужны?
— Иногда выхода нет, — пожал плечами Марк. — Наверное.
Марк ещё не знал, что следующим летом его любимую женщину захотят казнить лишь за то, что в ней зародилась жизнь.
Иво не знал, что впервые ослушается приказа. И тем более не знал, что через годы приказы о казни будет отдавать уже он.
— Ладно, — отмахнулся Иво. — Поговорим лучше о девчонках.
— Опять?
— Ага. Моё либидо требует продолжения банкета.
— А моё требует тишины.
— Сходил бы к врачу.
— Я просто с кем попало не сплю.
Смеялись. Солнце жгло глаза. Мир казался ярким и надёжным, но где-то за деревьями шевелились тени, тихие, почти незаметные.
— Вот увидишь, — сказал Иво, — у тебя будут семья, дети, всё ванильно.
Иво не знал, какими жестокими эти слова покажутся Марку, когда тот узнает о причастности жены к Манифесту. Когда он будет допрашивать некогда любимую женщину лично. Когда, стискивая зубы, будет смотреть на её казнь, которой руководит его лучший друг.
— А ты, — добавил Марк, — в кабинете сгниёшь, трудоголик.
Тут он угадал.
— Впрочем, может, и тебе повезёт, — подкинул Марк.
— Вряд ли, — ответил Иво. — Девушки на потоке — не моё.
— Может, твоя ещё не родилась, — рассмеялся Марк.
Родилась. Уже ходила в начальную школу. Словно маленький командир, сидела у папы на шее и смеялась. Ещё был папа и уже были мечты о мотоцикле.
Даже не думала, что её имя станет символом новой эпохи.
— Может… может, когда-нибудь псиоников перестанут бояться, — сказал Иво тихо. — Все будут равны.
Он тогда ещё не знал, что равенство начнётся с крови.
И что у революции будет его лицо.
В тот вечер всё было просто. Река. Жгучее солнце. Смех. Разговоры о справедливости, о свободе, о том, как они спасут мир.
Но в воздухе уже дышала тревога. Лёгкая, едва заметная, как запах грозы.
Иво стал Приором — самым молодым в истории Нью-Пари. Его слово значило больше, чем закон. Он говорил спокойно, хладнокровно, словно ледяной клинок.
Марк — рядом. Верный, быстрый, опасный. Его цепной пёс.
Они сделали то, о чём мечтали.
Только мечты были слаще, а реальность в сто крат ужаснее.
— Мальчики! Марш в дом! Пирог остывает! — голос мадам Жоньсьер прорезал воздух.
— Есть, мадам! — крикнул Иво, оборачиваясь к Марку с усмешкой.
— За пирог твоей мамы я бы и революцию устроил.
Марк рассмеялся, поднялся, отряхнул траву.
— Пошли. Пока она нас не казнила.
Они шли к дому. Босиком. Медленно.
Трава липла к ногам. В воздухе пахло сиренью, солнцем и приближающейся грозой.
Они ещё не знали, что впереди — власть, кровь, и человечество, которое они воскресят.
А сейчас — просто вишнёвый пирог.
И лето, которое, казалось, никогда не кончится.
