Восемь хвостов - одно сердце

«Восемь хвостов - одно сердце» Новогодний флафф Вечер 31 декабря в Сеуле был соткан из противоречий. Ликующий гул центральных улиц, где толпы людей ждали обратного отсчета, обрывался на тихих, заснеженных переулках, ведущих к станции «Чансин». Здесь царила торопливая, одинокая тишина тех, кто спешил домой, к последним минутам уходящего года. Лэйн, закутанная в шерстяной шарф цвета спелой вишни, почти бежала, ее ботинки оставляли на свежем пушистом снегу четкие отпечатки. В руке сжимала небольшой бумажный пакет — подарок от коллег, коробочка дорогого чая. «Успеть бы, успеть бы…» — стучало в такт шагам. Мысль о том, чтобы встречать Новый год в одиночестве в пустой квартире, была грустной, но мысль о том, чтобы вообще не уехать со станции, пугала еще больше. Зал ожидания встретил ее ярким, почти болезненным светом и гулким эхом. Было пусто. Лишь старушка в дальнем углу дремала на скамье, да пара подростков тихо перешептывалась у автомата с напитками. И он. Он стоял у самого края платформы, спиной к рельсам, в длинном черном пальто, которое, казалось, впитало в себя всю темноту декабрьской ночи. Плечи его были напряжены, а взгляд, устремленный куда-то в пространство над головами несуществующих пассажиров, был остекленевшим и нездешним. Лэйн на мгновение задержала на нем взгляд. Что-то в его позе было неестественно неподвижным, как у манекена или… или у того, кто собрался сделать последний шаг. И он его сделал. Не вперед, а назад. Левый каблук его ботинка сорвался с бетонного края, попав в пустоту над путями. Сердце Лэйн упало в пятки. Она не кричала. Тело среагировало быстрее мысли. Рывок, протянутая рука, железная хватка за рукав дорогой ткани. — Эй! Осторожнее! — выдохнула она, с силой оттягивая его к себе. Он обернулся так резко, что Лэйн едва не потеряла равновесие. И попала прямо под удар его взгляда. Золотые глаза. Не теплые, медовые, а литые, холодные, как старое золото, полные такой первобытной ярости и боли, что у нее перехватило дыхание. Вблизи он был поразительно красив — резкие, будто высеченные черты, бледная кожа, идеальные брови. Красив и нереален, как сон или галлюцинация. — Отцепись, — прошипел он. Голос был низким, хриплым от напряжения, но в нем звенящая, хищная сила. Он дернул руку, но Лэйн, сама удивляясь своей настойчивости, не отпускала. — Вы… вы чуть не упали! — сказала она, стараясь вложить в голос как можно больше твердости. — Вы в порядке? Он зажмурился, провел ладонью по лицу, и когда снова взглянул на нее, в глазах осталась лишь глубокая, всепоглощающая усталость. Маска раздражения сползла, обнажив растерянность. — Извините, — пробормотал он, и его голос теперь звучал просто уставше. — Я… не соображаю. Потерял кошелек. Или украли. Не помню. Телефон сел. — Он беспомощно потряс дорогим, но безжизненно черным устройством в руке. — Мне нужно ехать. А на что — не знаю. Он обвел взглядом почти пустую станцию. Его взгляд упал на старушку, на подростков. Все отвели глаза. История про «потерянный кошелек» от парня в дизайнерском пальто звучала как наглая ложь. Но в этой его усталости, в дрожи длинных пальцев, сжимающих телефон, Лэйн увидела что-то настоящее. Отчаяние не актерское, а копившееся годами, вырвавшееся наружу сегодня, в самый неудачный вечер. Лэйн вздохнула. Глупость? Возможно. Но оставлять его здесь в таком состоянии она не могла. — Хорошо. Я оплачу вам билет. Куда вам нужно? Он уставился на нее, будто она сказала это на древнекитайском. Золотые глаза расширились от неподдельного изумления. — Я… — он замялся, закусил губу. — К братьям. Они… ждут. Кажется. — Он назвал отдаленный, но не самый депрессивный район Сеула. Место, жили несколько ее знакомых. Совпадение? Возможно. — Я еду почти туда же, — сказала Лэйн, принимая решение. — Провожу вас до пересадки. А там разберетесь. Он молча кивнул, не благодаря, не улыбаясь. Просто позволил ей провести два раза карточкой у турникета и прошел следом, держась на расстоянии вытянутой руки. Вагон последней электрички был пустынен. Они сели друг напротив друга у дверей. Лэйн достала термос, налила крышечку горячего, сладкого, пахнущего ванилью какао и отпила, глядя в темное окно, где отражалась его неподвижная фигура. Он сидел, сжавшись в комок, уставившись в свои руки, и казался не просто грустным, а каким-то… угасающим. — И как ты вообще дожила до этих лет с такой наивностью? — раздался его голос, резкий, как удар хлыста. — Могла же нарваться на маньяка. Или на того, кто просто выкинет тебя на следующей остановке, чтобы не маячила перед глазами. Лэйн поперхнулась, обжигая язык. — Во-первых, не «ты». У нас, кажется, даже имен-то друг друга нет. Во-вторых, это называется элементарным человеческим участием. Вы были на грани. — Участие, — фыркнул он, не глядя на нее. — Слабость. Которая заканчивается, когда тебе перерезают горло в тёмном переулке за пару тысяч вон. — Какой вы… неисправимый оптимист, — съязвила Лэйн, чувствуя, как раздражение прогоняет остатки страха. — И приятный собеседник. — Я не для болтовни, — отрезал он, поворачиваясь к окну, всем видом показывая, что разговор окончен. Но когда через несколько остановок она собралась выходить, он поднялся одновременно с ней. Лэйн нахмурилась. — Вам, кажется, еще ехать? — Передумал, — буркнул он, проходя мимо нее к выходу. — Воздуха надо. Тебе-то какая разница? — Мне кажется есть разница, когда за мной идет незнакомый мужчина, который только что говорил о перерезанных горлах, — парировала она, выходя на холодную, занесенную снегом платформу. — Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже не дышала в том вагоне, — произнес он с такой ледяной, неоспоримой уверенностью, что по спине Лэйн пробежали мурашки. — Иди своей дорогой. Я пойду своей. Но их дороги, как назло, снова совпали. Чтобы выйти к ее дому, нужно было пройти через небольшой, темный в это время парк «Сонхва». И он, отставая на несколько шагов, шел за ней, будто тень. Не приближаясь, не отставая. Его присутствие было одновременно угрожающим и… странным образом обнадеживающим. Парк был пуст и тих, лишь снег хрустел под ногами. — Почему вы вообще там стояли? У края? — не выдержала тишины Лэйн, обернувшись. — Это же… — Самоубийство? — закончил он за нее, и в голосе его прозвучала горькая усмешка. Он догнал ее, и теперь они шли почти рядом. — Нет. Хуже. Просто… погас. На время. Не видел смысла двигаться куда-либо. И если бы ты не дернула за рукав… — Он замолчал, глядя на падающие хлопья. — Я мог бы и не удержаться. Так что поздравляю: ты ввязалась в историю с тем, кого лучше было бы обойти за три версты, глупая самаритянка. Лэйн остановилась, заглядывая ему в лицо. — А у вас есть имя? Или мне так и обращаться — «Эй, лис»? Он вздрогнул. Слово «лис» прозвучало для него, как щелчок хлыста. В его золотых глазах что-то мелькнуло — паника, признание? — Айэн, — выдохнул он наконец, будто делая ей огромную уступку. — Зови меня Айэн. И хватит вопросов. Но Лэйн не успела ничего ответить. Из-за заснеженных кустов сирени вышли трое. Их походка была разболтанной, голоса громкими и смазанными. Праздник для них уже начался, и им явно не хватало компании. — О-о-па! Смотрите, парочка! — один из них, самый крупный, широко ухмыльнулся. — Куда так спешите? Давайте вместе Новый год встретим! Лэйн отшатнулась, прижимая к себе пакет. Адреналин ударил в голову. Она бросила взгляд на Айэна. Тот стоял неподвижно, его лицо стало каменной маской. — Проходите, — тихо, но очень четко сказал он, сделав шаг вперед, чтобы оказаться между Лэйн и мужчинами. — А ты кто такой, мамин красавчик? — засмеялся другой, пытаясь обойти Айэна сбоку. И тогда Айэн сделал что-то… не так. Он не замахнулся, не принял боевую стойку. Он просто выпрямился во весь свой немалый рост, и, казалось, воздух вокруг него сгустился и задрожал. Лэйн почувствовала резкий запах — не алкоголя, не пота, а гарь, сухая полынь и что-то сладкое, как переспелая хурма. А в его золотых глазах, освещенных отблеском далекого фонаря, вспыхнули крошечные язычки пламени. — Я сказал, — произнес Айэн, и его голос звучал иначе. Глубже, старее, с многоголосым эхом, будто говорили не один, а несколько существ сразу. — Уходите. Пока можете. Нападавшие замерли. Алкогольное веселье моментально испарилось, сменившись животным, подсознательным ужасом. Они не видели когтей или оружия. Они чувствовали нечто древнее, хищное и смертельно опасное. Словно перед ними внезапно возник не человек, а лесной пожар, готовый их поглотить. Без единого слова они развернулись и побежали, поскальзываясь на снегу. Когда их шаги затихли вдалеке, Айэн медленно обернулся. Пламя в глазах погасло, странный запах рассеялся. Он снова выглядел просто потрясенным и очень уставшим человеком. Но Лэйн уже не могла обмануться. Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, забыв о страхе перед теми тремя. Перед ней стояла настоящая, живая тайна. — Ты… — начала она, голос дрогнул. — Ты не просто Айэн. Ты… что ты такое? Он взглянул на небо, где между редкими облаками начали вспыхивать первые, робкие новогодние салюты. Яркие всполохи освещали его бледное лицо. — Усталый, — ответил он просто и честно. — Очень усталый. И очень старый. И, кажется, теперь у меня перед тобой долг. А я их не люблю. Он посмотрел на нее, и в его взгляде, сквозь привычную колючесть, промелькнуло что-то вроде смущенного уважения. — Доведешь до дома, самаритянка? На этот раз я пойду с тобой, а не за тобой. Лэйн, все еще не в силах говорить, лишь кивнула. Они пошли дальше по заснеженной аллее, под начинающийся фейерверк. А в кармане пальто у Айэна, как знак, лежал скомканный билет, оплаченный ее картой. Начало было положено. И оно оказалось куда более странным и долгим, чем она могла предположить. Фейерверки рвались в небе над Сеулом чаще, окрашивая снег в синие, красные, золотые вспышки. Но в тихом переулке у парка «Сонхва» стояла настороженная тишина, нарушаемая только их дыханием – её, учащённым, и его, ровным, но всё ещё напряжённым. — Долг? — наконец выдохнула Лэйн, не спуская с него глаз. — Какой долг? Я просто оплатила билет. Айэн фыркнул, и это прозвучало уже не так злобно, а скорее… привычно. — И оттащила от края платформы. И прогнала местных гопников одним своим наивным видом. — Он нахмурился, будто самому не нравилась эта логика. — Лисы… мы щепетильны в вопросах чести. Ты оказала гостеприимство. Значит, я должен ответить тем же. Или избавиться от долга. — Каким образом? — спросила Лэйн, чувствуя, как любопытство начинает перевешивать осторожность. Он говорил о себе в третьем лице? Или это была фигура речи? — Не знаю ещё, — он пожал плечами и снова уставился куда-то мимо неё, его взгляд стал рассеянным. — Сначала мне нужно найти своих. Братьев. Адрес… помню смутно. Дом видел только на фото. Белый, с чёрной крышей и… кажется, с палисадником. — Он произнёс это слово с некоторым недоумением, будто «палисадник» было понятием из древних сказок. — И вы хотите найти этот дом в новогоднюю ночь? В таком состоянии? — Лэйн невольно покачала головой. — Это безумие. — А что тебе ещё делать? — парировал он, и в его золотых глазах внезапно вспыхнул знакомый, дерзкий огонёк. Он пристально посмотрел на неё, его нос чуть дрогнул. — Ты ведь встречаешь Новый год одна. Чай в пакете не распечатан, термос рассчитан на одного. В глазах… пустота тех, у кого нет планов. Его слова были резкими, почти грубыми, но попали в самую точку. Лэйн покраснела от досады и смущения. — Это невероятно бестактно! И откуда вы знаете про чай? Он указал пальцем на свой нос, едва заметно ухмыльнувшись. — Нюх. У меня отличный нюх. Дарджилинг, второй сбор, с лёгкими нотами персика. Хороший выбор, но заваришь ты его, конечно, неправильно. Воду слишком горячую возьмёшь, убьёшь весь аромат. — Он говорил это со снисходительной уверенностью знатока. Лэйн была ошарашена. И снова этот «нюх». Слишком острый для человека. — Вы невыносимы! — заявила она, разворачиваясь, чтобы уйти. — Ищите свой белый дом сами. Она сделала неосторожный шаг на обледенелую плитку и почувствовала, как ноги едут из-под неё. Вскрикнуть она не успела. Сильная рука обхватила её за локоть, резко и точно стабилизировав, не дав упасть. Прикосновение было обжигающе тёплым, даже сквозь слои одежды. — Вот видишь, — его голос прозвучал прямо у её уха, низкий и насмешливый. — Без меня ты и до дома не дойдёшь, самаритянка. Адреналин, досада и эта странная близость переполнили её. Она выдернула руку. — Спасибо за помощь, ваше высокомерное лисье величество! — выпалила она саркастически. На её глазах в его взгляде вспыхнула чистая, озорная, почти дикая радость. Он не рассердился. Он… оживился. — Лисье? — переспросил он, и его губы растянулись в ухмылке, обнажив слишком ровные, чуть островатые зубы. — Ну, раз так… И прежде чем она поняла, что происходит, он легко, почти без усилий, подхватил её на руки и швырнул в ближайший высокий, пушистый сугроб. — Ай! — Лэйн провалилась в холодную, мягкую белизну с головой. На секунду мир погрузился в тишину и шуршание снега. Затем она выбралась, отфыркиваясь, вся в снегу, с ледяной крошкой за воротником. — Ты… ты псих! Айэн стоял над ней, смеясь. Настоящим, негрубым смехом, который преображал всё его лицо, делая его моложе и беззащитнее. Он был ослепителен. И совершенно нечеловечески красив. — Предупреждал же, что лучше обходить за три версты, — сказал он, но в его тоне не было злобы. Он протянул ей руку. Лэйн, бормоча что-то нелестное про всех лесных духов сразу, всё же взяла её. Его хватка была твёрдой, и он легко вытянул её из сугроба. И не отпустил сразу. — Ну-ка, повернись, — скомандовал он уже более мягко и начал сбивать снег с её спины и плеч, движения были резкими, но удивительно аккуратными. — Мокрая будешь, простудишься. Человеческие болезни — это морока. — А у тебя не морока? — проворчала она, позволяя ему себя отряхивать. — Нет. — Его ответ был прост и полон окончательности. Закончив, он неожиданно приложил ладонь к её щеке, а потом ко лбу. Его рука горела, как грелка. — Холодная. Держи. И прежде чем она успела возразить, он снял свой длинный шарф (оказавшийся на удивление мягким, кашемировым) и грубовато, но плотно обмотал его вокруг её шеи поверх её собственного. От него пахло тем же странным сочетанием — дым, мёд, холодный зимний воздух и что-то ещё, неуловимо пряное. — А ты… — начала Лэйн, глядя на него снизу вверх, укутанная в его шарф. Она больше не сомневалась. Никакой человек не имеет таких глаз, такого нюха, такой температуры тела и такой… лисьей логики. — Ты и есть лис. Настоящий. Он замер на мгновение, потом вздохнул, и его плечи слегка обмякли. — Семи… — поправил он тихо, почти невнятно. — В теории. А на практике — заблудившийся идиот с пустым желудком и тоской по дому. Которому ещё и горошек для… оливье, кажется, надо купить. Они просили. — Он произнёс «о-ливье» по слогам, как иностранное заклинание. Лэйн фыркнула, не выдержав. Смех вырвался сам собой — нервный, счастливый, полный абсурда происходящего. — Горошек? Серьёзно? Семихвостый огненный лис… и горошек для оливье? — Ну да! — он надулся, словно ребёнок, и это было одновременно смешно и трогательно. — Обещал. А обещания надо выполнять. Так что? — Он посмотрел на неё с внезапной, хитрой надеждой. — Поможешь искать белый дом с палисадником и горошек? Я… покажу тебе, как правильно заваривать чай. И спасу ещё разок, если понадобится. — Он пообещал это так же легко, как говорил о горошке. Лэйн посмотрела на фейерверки, на падающий снег, на этого невероятного, дерзкого, одинокого… существа в человеческом облике. Встречать Новый год в поисках волшебного дома и консервированного горошка с лисом? Это было самое безумное предложение в её жизни. Она улыбнулась, чувствуя, как странное волнение и предвкушение наполняют её. — Ладно, ваше лисье величество. Договорились. Но только если горошек — не последней скидки. И если ты перестанешь кидать меня в сугробы. — Обещание насчет сугробов — не дам, — тут же отозвался он, и хитрая ухмылка снова тронула его губы. Но в его золотых глазах, когда он взял её пакет с чаем, чтобы нести его самому, светилась уже не ледяная усталость, а живой, горящий интерес. — А насчёт горошка… попробуем найти самый зелёный. Пошли, самаритянка. Приключение только начинается. И он повёл её за собой в снежную ночь, к огням большого города, где впереди их ждали путаница адресов, закрывающиеся магазины, обещанный чай и тайна белого дома с чёрной крышей, где, возможно, ждали его братья. А пока что у неё был самый странный, самый дерзкий и самый тёплый (в прямом смысле) спутник для встречи Нового года. Идея найти работающий магазин в канун Нового года после десяти вечера оказалась на грани фантастики. Фонари мигали праздничными гирляндами, но железные шторы были опущены, а на дверях висели таблички «Счастливого Нового года!». — Ну что, великий нюхач, — задыхаясь от смеха и холода, сказала Лэйн, — учуиваешь ли ты аромат консервированного горошка на расстоянии пяти кварталов? Айэн, засунув руки в карманы пальто (Лэйн по-прежнему была укутана в его шарф), бросал на закрытые витрины взгляд, полный искреннего недоумения. — Как вы, люди, вообще выживаете? В праздник должен быть пир! Изобилие! А у вас всё закрыто. — Мы планируем заранее, — съязвила она. — А не вспоминаем про горошек в полночь. — Я не вспоминал, — огрызнулся он. — Я… отвлекся. На столетие примерно. Они свернули в более узкую улочку, где снег лежал нетронутым белым одеялом. Посреди тротуара раскинулась огромная, идеально гладкая лужа, превратившаяся в зеркальный каток. Айэн, увлеченно ворча что-то про «человеческую непредусмотрительность», ступил на лёд первым. И тут гордый, древний лис совершил ошибку, недостойную даже щенка. Его нога в дорогом, но абсолютно незимнем ботинке поехала в сторону с предательским свистом. — О-о! — вырвалось у него, и золотые глаза расширились от чистой животной паники. Его руки взметнулись, балансируя. Лэйн, не раздумывая, схватила его за руку, пытаясь удержать. Но его вес и импульс были слишком велики. Вместо того чтобы спасти его, она сама поехала следом. Они закружились на ледяном пятачке в нелепом, хаотичном танце, цепляясь друг за друга, смеясь и вскрикивая от неожиданности. — Отпусти, я сейчас нас обоих… — начал он, но его нога снова поскользнулась. — Молчи и держись! — скомандовала Лэйн, вцепившись в его пальто. Каким-то чудом, после нескольких секунд беспомощного скольжения, они нашли точку равновесия. Он обхватил её за талию, она вцепилась в его плечи. Они замерли, плотно прижавшись друг к другу, дыша навстречу, их сердца бешено колотились – от смеха, от падения, от внезапной близости. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Смех затих. В воздухе повисла хрустальная, ледяная тишина, нарушаемая только их дыханием, превращающимся в белые облачка. Лэйн чувствовала исходящее от него почти физическое тепло, как от печки. Его золотые глаза, обычно такие колючие, стали пристальными и мягкими. Они скользнули по её лицу, остановились на её носу. И его выражение вдруг смягчилось, стало почти нежным. — У тебя нос… совсем красный, — прошептал он, и его голос звучал иначе – низко, бархатисто, без тени насмешки. — Замёрз. Он сделал едва заметное движение, будто колеблясь. Потом медленно, очень медльно наклонил голову. Он не поцеловал её. Сначала он просто прикоснулся кончиком своего носа к её холодному, покрасневшему кончику. Это был нежный, почти звериный жест – так животные проверяют и согревают своих детенышей. От этого прикосновения по её коже пробежали мурашки, и странное, сладкое тепло разлилось где-то под сердцем. Лэйн не отстранилась. Она замерла, глядя в его глаза так близко, что видела в них не просто золото, а целую вселенную искр и тайн. Он почувствовал это – её принятие, её тихое ожидание. И тогда он закрыл глаза и коснулся её губ своими. Это был не страстный, а робкий, вопросительный поцелуй. Невероятно тёплый. Тепло шло не только от его губ, но будто из самой его сущности, согревая её изнутри, оттаивая всю ту лёгкую грусть и одиночество, что копились в ней весь этот вечер. Он пах снегом, дымом далёкого костра и чем-то бесконечно древним и сладким, как мёд с полевых цветов. Длилось это мгновение или вечность, Лэйн не знала. Когда он отстранился, его дыхание было неровным. Он не отпускал её, продолжая держать, прижимая к себе, будто боясь, что она растает, как снежинка. — Вот… — его голос снова был хриплым, но теперь от смущения. — Так… теплее? Лэйн не нашлась, что сказать. Она лишь кивнула, чувствуя, как жар разливается по её щекам, наперекор зимней ночи. Она опустила голову ему на грудь, слушая бешеный стук его сердца, который, казалось, отзывался эхом в её собственном. Он молча прижал её ещё крепче, его щека легла на её волосы. Они стояли так посреди заснеженной улицы, на льду, в своём маленьком, шатком, но таком тёплом мире. Внезапный грохот салюта где-то совсем близко заставил их вздрогнуть и разомкнуть объятия. Лэйн посмотрела на часы на ближайшем здании. До Нового года оставалось меньше часа. — Горошек, — напомнила она тихо, и они оба фыркнули, возвращаясь к абсурдности их миссии. — Да, горошек, — согласился Айэн, но теперь в его улыбке, когда он снова взял её за руку (уже не для равновесия, а просто так), не было дерзости. Была какая-то новая, тихая уверенность. — А потом… потом я найду тебе чайник. И покажу. Обещаю. И он повёл её дальше, рука в руке, к огням ночного Сеула, где, как они теперь оба беззвучно надеялись, приключение только начиналось, и где самый важный «горошек» уже был найден – в тепле внезапно вспыхнувшего чувства между человеком и древним духом в новогоднюю снежную ночь. Чудо, как и положено в волшебную ночь, случилось на самой окраинной улочке. Крошечный круглосуточный магазинчик «24/7 Надейся и верь» сиял желтым светом, как маяк для потерянных душ и забывчивых лисов. За дверью их встретил сонный продавец, погруженный в просмотр новогоднего концерта на крошечном телевизоре. — Ты видишь? — торжествующе прошептал Айэн, и его золотые глаза загорелись азартом охотника. — Я же говорил! Нюх меня не подводит. — Твой нюх привел нас к единственному открытому магазину в радиусе пяти километров. Это статистика, а не магия, — парировала Лэйн, но тоже не могла скрыть улыбку. Было уютно и тепло, пахло хлебом и чистотой. Айэн гордо направился к полкам с консервами, но его путь, словно по волшебству, преградила гора ярко-оранжевых мандаринов, сложенная у входа в виде праздничной пирамиды. Он замер, завороженный. Потом медленно обернулся к Лэйн с видом человека, постигшего великую истину. — Смотри, — сказал он, указывая на фрукты, а затем на свои волосы. — Они рыжие. И я рыжий. Это знак. Надо брать. — Это цитрусовые к Новому году, — вздохнула Лэйн. — И ты шатен. И это не знак, а маркетинг. Но он уже набирал в пакет самые красивые, блестящие мандарины, причудливо сочетая выбор с серьезностью ученого, ведущего полевые исследования. Лэйн, качая головой, пошла искать злополучный горошек. Она нашла его, последние две банки, взяла и, увидев полку со свежей выпечкой, прихватила еще пару горячих булочек «хотток» со сладкой начинкой. «Он же, кажется, оголодался. Как и я», — подумала она. У кассы Лэйн, уже смирившаяся с ролью благодетельницы и проводницы, расплатилась за всё. Они вышли, нагруженные пакетом с мандаринами и горячими булочками. — А где горошек? — спросил Айэн через десять минут блужданий по незнакомому району, куда их завел «верный нюх» лиса, искавшего дом по описанию «белый и с чёрной крышей» (таких в Сеуле оказалось тысячи). Лэйн остановилась как вкопанная. — Горошек? Ты же… ты сам должен был его взять! Я пошла за булочками! Они уставились друг на друга, а потом одновременно рассмеялись — усталым, немного истеричным смехом обессилевших людей в самую длинную ночь года. Они купили мандарины, забыв суть миссии. Это был идеальный итог. Усталость накрыла их с головой. Ноги гудели, пальцы замерзали даже в перчатках. Они сдались, обнаружив пустую, заснеженную скамейку в маленьком скверике. — Я уже не помню, зачем он нужен, этот горошек, — признался Айэн, разворачивая булочку. Аромат корицы и орехов разлился в воздухе. Он отломил половину и протянул Лэйн. — Ешь. Ты вся ледяная. Они молча ели, смотря, как в небе одна за другой вспыхивают ракеты. До Нового года оставалось меньше получаса. Грустная, но умиротворяющая мысль посетила Лэйн: «Встретим тут, на скамейке. А потом… потом можно будет пригласить его к себе. На чай, который он обещал заварить». Она посмотрела на него. Он сидел, поджав ноги, как большой замёрзший кот, и сосредоточенно чистил мандарин. В свете фонаря он выглядел просто очень красивым, очень странным и очень одиноким парнем. Мысли о семихвостых лисах казались сейчас абсурдной сказкой, которую она сама себе придумала от усталости и новогоднего волшебства. — АйЭэээээн!!! — внезапно раздался голос, такой звонкий и полный облегчения, что с ближайшей ели осыпался снег. Они оба вздрогнули и обернулись. К ним по снегу легко, почти бесшумно бежал парень. Высокий, стройный, с серебряными волосами, выбивавшимися из-под шапки, и огромными, лучистыми глазами. Он был закутан в пуховик невероятного лилового оттенка и выглядел как ожившая новогодняя открытка. — Феликс! — Айэн вскочил со скамейки, и на его лице расцвела такая неподдельная, радостная улыбка, что у Лэйн ёкнуло сердце. — Мы думали, ты либо в другом измерении застрял, либо решил в одиночку встретить год! — запыхавшись, выпалил новоприбывший. Его взгляд скользнул по Лэйн, задержался на её лице, обмотанном знакомым шарфом Айэна, и в его глазах вспыхнул живой, неподдельный интерес. — О-о-о! А это кто? — Это… Лэйн, — сказал Айэн, и голос его звучал странно гордо. Он выпрямил плечи. — Она… спасла меня. От метро, от скуки и от голодной смерти булочкой. Лэйн, это Феликс. Один из… братьев. — Очень приятно! — Феликс излучал такое дружелюбие, что даже зимний воздух вокруг него казался теплее. — Значит, это ты у нас АйЭна на весь вечер задержала? Мы уж забеспокоились! Особенно Чанбин, он салат без горошка оливье делать отказывается, говорит, нарушена священная рецептура. Лэйн пыталась улыбнуться, чувствуя себя немного ошеломлённой. Феликс был… слишком ярким, слишком лучистым. И в его манере говорить, в лёгкости движений было что-то… тоже не совсем обычное. — Насчёт горошка… — начала она виновато. — Мы его купили! — с важным видом заявил Айэн. — И забыли в магазине, — честно добавила Лэйн. Феликс залился звонким смехом, который напоминал перезвон хрустальных колокольчиков. — Ничего, ничего! Главное, что нашелся наш заблудившийся л… — он на мгновение запнулся, лукаво сощурившись на Айэна, — … наш заблудившийся брат. А теперь пошли все вместе! Все уже собрались, еда на столе, не хватает только вас. И горошка. Но с этим мы справимся! — Он уже взял Айэна под руку и энергично потянул за собой, а потом обернулся к Лэйн. — И вы, конечно же, с нами! Без обсуждений. Вы же спасительница! Наш почётный гость! Айэн, не отпуская взгляда Лэйн, кивнул. В его глазах светилась смесь надежды и той самой лисьей хитрости. — Пойдёшь? Они, правда,… очень ждут. И… я хочу, чтобы ты увидела. Это было больше, чем просто приглашение на ужин. Это был ключ, протянутый к двери в его настоящий мир. Лэйн, забыв про усталость, про забытый горошек, про всё на свете, взяла протянутую ей руку Айэна. — Пошли, — просто сказала она. И их трое — серебряный, сияющий Феликс, загадочный, тёплый Айэн и немного сбитая с толку, но безумно заинтригованная Лэйн — зашагали по снегу туда, где в белом доме с чёрной крышей горели огни и ждала целая компания таких же необычных «братьев», чтобы встретить самый волшебный Новый год в её жизни. Дом оказался не просто белым с чёрной крышей. Он был очаровательным хаотичным особняком в ханок-стиле, с современными пристройками, утопающим в снегу и мириадах огоньков. От него веяло таким тёплым, живым шумом, что даже морозная ночь отступала. Феликс вбежал внутрь с криком: «Нашёл его! И он не один!». Айэн, всё ещё держа Лэйн за руку, переступил порог. То, что предстало перед её глазами, было похоже на съёмочную площадку весёлой рождественской комедии, но с явным уклоном в фэнтези. В просторной гостиной с огромными окнами царил уютный хаос. Бан Чан, высокий и улыбчивый, с глазами, полными доброй мудрости (и скрывавшими тысячелетнюю тоску), пытался нарядить огромную живую ёлку в кадке, которая почему-то ворочала ветками, будто щекоча его. «Перестань, я же просто хочу тебя украсить!» — смеялся он. Минхо и Чанбин в кухне вели священную войну за правильность нарезки колбасы для оливье. Минхо, с хищной грацией и горящими изумрудными глазами, требовал идеальные кубики. Чанбин, с видом торжественного жреца, настаивал, что соломка — это философия. Хёнджин, невероятно красивый, с волосами цвета тёмного шоколада, смотрел новогодний концерт, но не на телевизоре, а… в хрустальном шаре, который лежал у него на коленях, изредка подкручивая изображение пальцем. «О, смотрите, в этом году у них пиротехника лучше!» — заметил он ни к кому не обращаясь. Хан и Сынмин, укутанные в один гигантский плед, спорили над настолкой, фигурки на которой двигались сами по себе, а кубик подкидывался невидимой рукой. Все они на мгновение замерли, уставившись на вошедших. В воздухе повисла пауза, полная невысказанных вопросов и дикого любопытства. — Братья, это Лэйн, — громко и чётко объявил Айэн, и его рука немного сжала её ладонь. — Она… моя самаритянка. — И она забыла горошек! — весело добавил Феликс, снимая свой лиловый пуховик, под которым оказался свитер с оленями. Хёнджин щёлкнул пальцами, и изображение в шаре погасло. Бан Чан отложил игрушку, и ёлка тут же замерла, приняв вид самой обычной ели. — Добро пожаловать, Лэйн, — сказал Бан Чан, и его голос звучал так тепло и по-лидерски уверенно, что незнакомая девушка в доме духов внезапно перестала чувствовать себя не в своей тарелке. — Спасибо, что нашего заблудшего лисёнка домой привела. Он вечно теряется, когда задумается. — Я не задумался, я… медитировал, — буркнул Айэн, отводя взгляд. — На краю платформы метро? — мягко уточнил Бан Чан, и в его карих глазах мелькнула золотая искра. Лэйн протерла глаза. Показалось? А дальше начался самый сюрреалистичный и тёплый вечер в её жизни. Её усадили за огромный стол, ломящийся от явно «человеческой» еды (пицца, куриные крылышки, тонны сладостей) и странных блюд, от которых исходил волшебный аромат — пироги с лунными ягодами, суп из золотой тыквы. АйЭн сидел рядом, нарезая для неё мандарин, который, казалось, светился изнутри тёплым светом. Они пытались вести себя «нормально». Очень старались. — Передай, пожалуйста, оливье, — сказала Лэйн Сынмину. — Конечно! — Он улыбнулся и… просто посмотрел на салатницу. Та плавно всплыла в воздух, перелетела через стол и аккуратно приземлилась перед ней. Все замерли. Сынмин покраснел. — Э-э… магнитная левитация. Новейшая технология. Умный дом. Хан фыркнул и спрятал лицо в пледе. Потом Феликс, рассказывая анекдот, так развеселился, что вокруг него начали порхать искрящиеся снежинки, не тающие в тепле комнаты. Он тут же сдул их, сделав вид, что кашляет конфетти. Больше сдерживаться было невозможно. Лэйн рассмеялась. Смех был нервным, счастливым, очищающим. Она смотрела на этих нелепых, чудесных существ, которые так отчаянно пытались быть для неё просто парнями, и сердце её растаяло окончательно. — Ладно, ладно, — вздохнул Бан Чан, и его улыбка стала по-лисьи хитрой. Он взмахнул рукой, и все маски упали. На мгновение Лэйн увидела их истинные облики: мерцающие силуэты с ореолами из множества пушистых хвостов (девять у Бан Чана), сияющие крылья, тени горных духов и речных существ. Затем образы снова сфокусировались в знакомых лицах, но теперь в их глазах светилась открытая, древняя магия. — Добро пожаловать в наше логово, Лэйн. Прости за спектакль. — Я… я не знаю, что сказать, — прошептала она. — Ничего не говори, — сказал Айэн. Его рука нашла её под столом. — Просто смотри. И она смотрела. Смотрела, как Феликс (кицунэ снежных долин) создаёт из инея на окне прекрасные узоры. Как Хан (дух старых библиотек и скрытых знаний) оживляет картинки в книге, чтобы показать ей древний Сеул. Как Хёнджин (дух зеркал и иллюзий) показывает в своём шаре вид на заснеженную гору, где он, по его словам, «пасётся летом». Они были не монстрами. Они были волшебством, которое решило на одну ночь принять человеческий облик и съесть оливье. Когда на экране началась трансляция с площади с часами, все стихли, приготовившись. Бан Чан разливал по бокалам что-то, искрящееся, как жидкое звездное небо. Напряжение и радость витали в воздухе гуще дыма от камина. «Пять!» — крикнул Феликс, подпрыгивая на месте, отчего с потолка осыпался легкий серебристый иней. «Четыре!» — подхватил Хан, и огоньки в гирляндах замигали в такт. «Три!» — Минхо и Чанбин синхронно подняли огромную, ярко-красную новогоднюю хлопушку, купленную, видимо, в самом большом магазине фейерверков. «Два!» — Лэйн почувствовала, как АйЭн крепче сжимает ее руку. Его ладонь была невероятно горячей. «Один! С НОВЫМ ГОДОМ!» В тот самый миг, когда часы пробили, а грохот салютов заполонил мир, Чанбин с торжествующим воплем дернул за шнур хлопушки. Раздался не просто хлопок. Это был оглушительный, сокрушительный БА-БАХ!, больше похожий на близкий разряд молнии или взрыв петарды. Комната наполнилась не конфетти, а целым водопадом сверкающей, разноцветной мишуры. Но громче всего был взрыв. АйЭн, стоявший спиной к эпицентру, вздрогнул всем телом так, будто его ударили током. Его нервная система, и без того напряженная от сокрытия своей сущности в толпе магических братьев, дала сбой. Защитный гламур, скрывавший его истинную природу, разом испарился. На миг – всего на один миг – Лэйн увидела его настоящим. Из-под простой черной футболки взметнулись, словно языки живого пламени, семь пушистых, огненных хвостов. Они не горели, а светились изнутри, переливаясь оттенками золота, меди и алого заката. Его глаза вспыхнули чистейшим золотым огнем, без зрачков и белков, как два миниатюрных солнца. По коже пробежали светящиеся, как лава, прожилки, и воздух вокруг него задрожал от жара. Все в комнате замерли. Братья понимающе переглянулись – такое случалось с молодыми духами от неожиданности. Лэйн не закричала. Не отшатнулась. Она застыла, завороженная. Это было не страшно. Это было величественно. Такой же дикой, первозданной красотой, как лесной пожар, молния в ночи или само солнце. И в этих пылающих глазах она прочла не ярость, а чистейший шок и мгновенный, панический страх – испугается ли она его теперь? И тогда она сделала единственно возможное. Она шагнула навстречу его пламени. Ее руки поднялись и мягко легли ему на щеки. Кожа под ее пальцами была горячей, как нагретый на солнце камень, но не обжигала. — АйЭн, — произнесла она его имя так твердо и нежно, что даже хвосты замерли в трепетной неподвижности. И потянула его лицо к своему. Она поцеловала его, пока он еще пылал. Ее губы прикоснулись к его губам, и это был поцелуй не с человеком, а с самой стихией. Но стихией, которая узнала ее и покорилась. Пламя не причинило ей боли. Оно обняло ее теплом, согревающим до самых костей, разлившимся по жилам сладкой, золотой энергией. Она чувствовала вкус дыма, меда и чего-то бесконечно древнего и могущественного на его губах. Когда они разъединились, чтобы сделать вдох, в комнате стояла тишина, нарушаемая только заоконными салютами. А потом ее прервал сдавленный вздох Феликса: — Вау. Даже лучше, чем в дорамах. Это всех разрядило. Братья разразились смехом, аплодисментами и одобрительными возгласами. Чанбин, виновато сжимая пустую гильзу от хлопушки, бормотал: «Извини, ги, я не знал, что она такая мощная!» Но АйЭн ничего не слышал. Он смотрел только на Лэйн, прижимая ее лоб к своему, их дыхание смешивалось. — Ты… не испугалась, — прошептал он, и это было не вопросом, а благодарным признанием. — Я же говорила, — она улыбнулась, еще чувствуя на губах сладкое послевкусие огня. — Твое пламя меня греет, а не жжет. Когда утихли поздравления и все уселись за стол, Феликс вдруг замер, уставившись за спину АйЭна. — Енаааа... подвинься немного к свету. АйЭн, нахмурившись, отодвинулся. Семь его привычных, полупрозрачных хвостов мягко колыхались в воздухе. И... чуть в стороне, слабо мерцая, как первый луч после долгой ночи, пульсировал восьмой. В комнате повисло ошеломлённое молчание. — Ого, — первым выдохнул Чанбин. — Поздравляю с апгрейдом. — Это не апгрейд, это глюк! — АйЭн попытался крутануться, чтобы рассмотреть новый придаток, но тот игриво ускользнул от его взгляда. — Сто лет прошло, что ли, а мы и не заметили? — поинтересовался Сынмин. Бан Чан, мудрый девятихвостый, внимательно посмотрел то на АйЭна, то на смущённо молчавшую Лэйн, и его губы тронула понимающая улыбка. — Не сто лет, — тихо сказал лидер. — Иногда для скачка в силе... достаточно одной ночи. Или одного сердца, которое увидело тебя настоящего и... не испугалось. Тишину после слов Бан Чана нарушил Хёнджин. Он прищурился, смотря на АйЭна, потом на остальных братьев, сидящих за столом, и медленно начал загибать пальцы: — Хм. Бан Чан, Минхо, Чанбин, я, Хан, Сынмин, Феликс… и… АйЭн. Он замолчал, а потом его лицо озарила широкая, лукавая ухмылка. — Господа. Осмелюсь сделать заявление. Кажется, Вселенная только что намекнула нам кое-что очевидное. Нас за столом — восемь. И у нашего самого младшего, но внезапно подросшего лисёнка за спиной — тоже восемь. Все застыли, осознавая. Феликс первым сорвался со стула. — От8! — воскликнул он, указывая пальцем то на АйЭна, то на всех остальных. — Это ж символизм! Ты теперь не просто наш брат-дух! Ты теперь, типа, полностью синхронизирован! Настоящий OT8! Лэйн, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение от всего происходящего, смотрела, как по лицу АйЭна проходит волна эмоций: от растерянности к осмыслению, а затем — к глубокому, спокойному счастью. Его новый, восьмой хвост, который только что неуверенно мерцал, вдруг вспыхнул ровным, уверенным золотым светом, вливаясь в гармоничный веер с остальными. — Восемь, — тихо произнёс АйЭн, обводя взглядом своих братьев — этих невероятных, древних, таких разных существ, ставших его домом. Его взгляд остановился на Лэйн, и он взял её руку. — Не «семь плюс один». А восемь. Целое. Полное. Бан Чан поднял свой бокал, и в его глазах светилась тихая, лидерская гордость. — За восьмёрку, которая всегда была семь, а теперь стала собой по-настоящему. За семью, которая обрела своего восьмого. И за новогоднее чудо, которое умеет считать лучше любого из нас. «За OT8!» — грянул дружный, весёлый возглас, и звон бокалов смешался с раскатами салютов за окном. АйЭн, не отпуская руки Лэйн, почувствовал, как его новая, восьмая часть силы тихо вибрирует в такт биению её сердца и смеху его братьев. Это было не просто прибавление. Это было завершение. И лучшего начала для нового года нельзя было и представить. Все выпили под грохот фейерверков. АйЭн снова обнял Лэйн, завернув ее в свой шарф, который все еще пах им и снегом. Теперь в этот запах вплелась и тонкая, едва уловимая нота дыма – их общий, новый секрет. — Ну что, самаритянка, — сказал он, и в его голосе не осталось ни колючек, ни защитной дерзости. Была только тихая, огненная нежность. — Начинается год, полный чудес. И первое из них – ты. И под завывание зимнего ветра и смех его невероятной семьи, Лэйн знала – это будет самый лучший и самый волшебный год в ее жизни. Счастливого Нового года ❄️❤️