Великолепный

Девон сидел во дворе, развалившись в шезлонге, но расслабленности в позе не было. В руках — бутылка воды, которую он так и не открыл. Он смотрел в темноту сада, туда, где мягко подсвеченные кусты отбрасывали неровные тени, и снова и снова прокручивал в голове последние часы. Он испугался. Не просто занервничал — по-настоящему, животным страхом. В тот момент, когда все пошло не по плану, когда нужно было действовать быстро и хладнокровно, он на секунду замер. Секунда — ерунда. Но в их деле секунда могла стоить жизней. Его, Чака, Сары. Доктор Девон Вудкомб. Капитан уверенности. "Крутой парень", — горько усмехнулся он про себя. Он ведь всегда считал себя тем самым стабильным элементом. Тем, кто держит удар. Тем, кто не паникует. А сегодня… сегодня он чуть не завалил миссию. А Чак справился. Чак Бартовски — парень, который еще пару лет назад не мог без заикания сказать "латте без пены". Чак, которого он подначивал, называл слабаком, вечным ребенком, нуждающимся в опеке. Чак, над которым он смеялся — пусть и по-доброму. Именно этот Чак в критический момент не дрогнул. Не закричал. Не убежал. Не стал искать, за кого спрятаться. Он просто сделал то, что было нужно. Девон откинул голову назад и выдохнул. Медленно. Тяжело. — Черт возьми, Бартовски… — пробормотал он в пустоту. Ему вдруг стало ясно, что он испугался не только провала. Он испугался осознания. Осознания того, что герой — это не всегда самый сильный или самый громкий. Иногда это тот, кто долго считался неудачником, пока остальные были слишком заняты собственным отражением. Чак вырос. Не физически — внутри. А он, Девон "Великолепный", впервые понял, что его уверенность была построена на комфорте. На том, что ставки никогда не были по-настоящему высоки. Сегодня были. И он не выдержал. Девон медленно встал, наконец открыл бутылку и сделал глоток. Холодная вода немного отрезвила мысли. — Похоже, мне есть чему у тебя поучиться, приятель, — сказал он вслух, уже без иронии. Где-то в доме горел свет — Чак, наверное, опять не спал. Девон посмотрел в ту сторону и впервые за долгое время почувствовал не покровительственное превосходство, а уважение. Настоящее. И от этого было странно… но правильно.