Левая сторона правой

О, седалище…Оно не просто ныло, а зудело и горело одновременно, будто я провёл весь день, сидя на обгорелых углях. Сколько часов я уже в седле? Шесть, семь? Солнце клонится к закату, раскрашивая бескрайний простор степи в оттенки расплавленного золота и багрянца, но мне уже нет дела до этой красоты. Мой мир сузился до приглушенного стука копыт по рыхлой земле, скрипа седла и запаха лошадиного пота: благо сам я вспотеть не успел – погода сегодня достаточно прохладная. Равномерный, убаюкивающий шаг коня, который по началу был приятен, теперь превратился в пытку – монотонный нескончаемый ритм, от которого гудит в голове. Мозг будто набит ватой, и единственная всепоглощающая мысль – это спешиться и растянуться прям здесь, на холодной траве, почувствовать, как кровь снова приливает к онемевшим конечностям и  уходит спинная боль. Я смотрю вперед, и теперь этот бесконечный простор кажется издевательством: несколько раскиданных деревьев по степи показались мне весьма унылыми и чахлыми, и тогда мой взгляд скользнул на перьевые облака, яркие и оранжевые, а небо на горизонте и того было кроваво красное настолько, что я аж поморщился от неизвестного и неприятного чувства, как вдруг меня что-то отвлекло. Я сразу даже не понял, что запах лошадиного пота постепенно ушел на второй план, а после и вовсе исчез. В воздухе стоял раннее не известный мне аромат, слишком навязчивый, но весьма приятный. Он чем-то напоминал резкие перечные специи, но при этом с заметными сладкими нотами. Наконец, мои уставшие глаза, в которых уже рябило от бесконечной травы, заметили, что передо мной раскинулась огромная поляна невысоких светлых цветов. Даже не могу точно сказать, какого они были оттенка – то ли розовые, то ли голубые – свет закатного солнца искажал цвет их тоненьких лепестков, но одно могу сказать точно – сразу за этим цветочным морем уже виднелись три огромных оврага, и если хорошо приглядеться, можно также было заметить тоненькие мостики через них и появляющиеся огни деревни,  ради которой я и провёл эти ненавистные часы в дороге.  Остаток пути прошёл незаметно, ведь я вовсю уже был погружен в мечты о теплом ложе и ужине, на который, кстати говоря, я очень надеялся. И вот, и получасу не прошло, как копыта моей лошади уже равномерно стучали по твёрдой, стоптанной земле на узкой и тесной улице этого забытого миром поселения: по обе стороны от меня тесно наставленные домики – и низкие, и высокие, все разномастные и раскрашенные причудливыми узорами, непохожими друг на друга; на каждом крыльце (обязательно с левой стороны, если стоять лицом к двери) прибито к столбику ровно по одному огромному факелу. Они ярко горели и освещали всю деревню, жители которой ещё не спали. Я затормозил коня, повертел головой по сторонам и сделал вид, будто не замечаю всех дотошных взглядов и старых и молодых поселенцев – сейчас вообще не до этого. Живот невыносимо скручивало от голода, в висках начинала появляться противная головная боль, а в нос бил противный запах сырого мяса. Слева от меня, прямо на крыльце, грубый широкоплечий мужчина (или парень, не разберу) подвешивал тушу какого-то зверя, с которой уже была содрана шкура. Тело было массивным, мясо – ярко-розовым, кое-где ещё покрытым слоем жира и пронизанным тонкими синими венками. Дикари. Моё лицо невольно исказилось в гримасе, выражая полное отвращение, но что-то меня заставило снова посмотреть в ту сторону. И что я вижу? Из-за угла дома, словно вихрь, выскакивает молодая девчонка с абсолютно сияющим лицом. Любую городскую даму очень бы удивили её густые косы, которые в прямом смысле свисают ниже её колен и при каждом движении слегка бьют по икрам тонких ног. Но меня больше привлекло то, как она скачет с новой, ещё невыделанной шкуркой, будто получила новую игрушку.  -А ты уже достал хрящи из ушей? – слышу я женский голос и смотрю, как девушка прямо на полу расстилает мех и обходит несколько раз его кругом, садится, что-то долго рассматривает, проводит по нему пальцами и снова вскакивает. Как у неё ещё не закружилась голова? Лично я уже очень близок к головокружению. Я медленно, морщась, достаю ноги из стремян и разгибаю затекшие колени, а после – резко перекидываю правую ногу через круп коня и громко приземляюсь на землю с адской болью в ступнях, но в тоже время с неимоверным облегчением. Кто-то из женщин громко ойкнул, возможно, даже та самая девушка – мне очень всё равно. Главное сейчас узнать, как добраться до вождя, а дальше дело за малым – поужинать и наконец позволить себе принять положение лежа. Стоило мне только об этом подумать, как передо мной тут же оказалась эта егоза – иначе не могу назвать. - Вам к вождю? – широкая улыбка на её лице в знак приветствия сейчас меня знатно раздражает, но воспитание не позволяет мне не улыбнуться в ответ.  -Изволите проводить?  -Да, мне в ту сторону.  Видимо моё выражение лица ясно давало понять, что в данный момент я не имею удовольствия вести диалог с кем-то по типу этой юной особы, и она это, к радости или сожалению заметила, и даже, если мне не показалось, смутилась. И вот, ушла. Даже вернее убежала за угол дома, и только подол старого тканного платья сверкнул в оранжевом свете факела. Голова уже трещала по швам, я чувствовал, как пот стекал по спине под плотной тканью походной одежды, и казалось, я стою тут уже целую вечность. Усталость навалилось, отягощая каждый мускул. Я переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь ухватиться за хоть какой-то признак готовности к действию. Мужчины, женщины, дети – все замерли, как каменные статуи, завидя прицепленный к амуниции коня флажок с гербом города, из которого, я ,собственно, и прибыл.  Раздражение поднялось волной, горячей и едкой. Внутри всё сжалось от этой пассивности. Мне нужно было к вождю, и это было ясно всем, но они стояли и смотрели, словно я был невидимкой или привидением, на которое нельзя реагировать. Неужели ни один из присутствующих не сообразил, что я не буду стоять здесь до восхода солнца? Прошло ещё минуты две, а может три, когда в толпе чихнул какой-то мальчик с грязным от копоти лицом, и я уже было хотел схватить его, как снова увидел уже запомнившийся мне силуэт.  Девушка вернулась, но теперь не одна. С собой она вела молодого жеребца мышастой масти. Не скрываю, что я по началу позволил себе засмотреться на животное: с чёрной гривой, серый, с оттенком золы…словно пепельный; он покорно шагал за хозяйкой, отбивая копытами ритм. Однако, мой Беркут был в разы краше. И тут до меня дошло: раз уж она вывела лошадь, путь не близкий, и скорчив гримасу, я вопреки своей усталости снова залез в седло.  -Идти нам чуть меньше мили – сказала девушка, как только приблизилась ко мне, и зачем-то осмотрела моё лицо, а после – одежду. Не скрываю, что я сделал то же самое. Оказывается, она была не в платье, как мне показалось раннее, а в юбке. Длинная грубая юбка (я не смог разобрать материала) доходила до самых щиколоток, её подол был знатно потёрт и  испачкан, из-за чего казался темнее основного цвета одежды. Сверху на девушке была надета бесформенная, и абсолютно не интересная широкая кофта в тон юбке с круглым вырезом на горловине и подпоясанная жгутом на тонкой талии. Негде и взгляду зацепиться было. Всё слишком просто и грубо, неотесанно.  -Пепел, на землю. – её голос отвлёк меня от рассматривания одежды. Эта особа стояла теперь ко мне боком с вытянутой вперёд рукой, и прям перед носом коня указала пальцем на землю. Отлично, теперь она будет показывать фокусы – к вождю мы сегодня не дойдем.  -Пепел! Лежать.  Конь медленно согнул сначала передние ноги, потом задние, и вальяжно опустился на пыльную землю.  -Умница! - проговорила девушка, и наклонившись, расцеловала большую серую морду. Я смотрел, как она сначала приподняла юбку чуть-ли не выше колен, оголяя стройные ноги, а после села на спину коня, крепко ухватилась за гриву и приказала ему встать. Дама, и ездить верхом по-мужски, ещё и без седла! Хотя, чему я удивляюсь.  Мы обошли толпу и двинулись вдоль узкой улицы, конца которой не было видно. Меня уже мало интересовало, что происходит вокруг; знакомство с окрестностями я решил оставить на завтра, и поэтому просто беспрерывно смотрел, как холодный ветер плавно развевает короткую гриву моего Беркута. Моя голова постепенно начинала наклоняться вперед, веки становились тяжелыми: я уже был готов смотреть сны с открытыми глазами. Казалось, всё вокруг хотело меня убаюкать – теплый свет горящих факелов, мерное постукивание копыт, которое ещё час назад меня так раздражало, и самое главное – тишина. Но тут я вспомнил о незнакомке, будто она не шла всё это время бок о бок со мной. Я потянулся, размял спину, чтобы прогнать сон, и посмотрел налево. На фоне света,  исходящего от огня, вырезался её тонкий силуэт, и, пожалуй, за весь этот тяжелый день во мне начал хоть к чему-то просыпаться интерес. Её тело было расслаблено, плечи опущены; она даже позволила себе немного ссутулиться. Руки свободно лежали на бёдрах, а повод просто свисал с шеи лощади, как никому ненужная вещь.  -Как тебя зовут? – начал я диалог и сразу сконфузился, так как мой голос прозвучал хрипло, и даже слегка пискляво.  -Росвен.  Услышь я это имя в другом месте, сказал бы, что оно очень странное, но сейчас – промолчал. Мне захотелось подробнее рассмотреть её лицо, но это было сложно сделать: оно было в тени. Ярко выделялся лишь прямой, почти как треугольник ровный нос, когда она поворачивала голову в профиль.  -Льюис.  Я не посчитал нужным называть свою фамилию. Мне показалось, что это будет ни к чему знать необразованной девушке из далекой деревни. Через три дня я покину Три Лога, и, надеюсь, больше не появлюсь здесь. Снова наступила тишина, и уже в конце улицы была видна достаточно большая (по сравнению с остальными) деревянная постройка с колоннами, на каждой из которых горел факел. Не трудно было догадаться, что мы были почти на месте. Я снова бросил взгляд на Росвен, и задумался: за все минут пятнадцать нашего пути она ни разу не спросила о цели моего визита к ним. А может оно и к лучшему.  -Росвен, уведи коня нашего гостя и заходи! – это было первое, что я услышал, как только мы подошли к дому вождя Трёх Логов. Жители его называли старейшиной. Басистый мужской голос в приказном тоне отдал команду, и в ту же секунду в дверях появился хозяин. Я доверил Беркута Росвен, и та сразу же убежала, прежде чем вождь спустился бы на крыльцо. В дверях появился мужчина средних лет: не сильно высокого роста, но с невообразимо широкими плечами, покрытыми бурой шкурой, скорее всего медвежьей. Его лицо, слегка желтое, всё изрезанно морщинами, а на правой щеке до самого уха тянется кривой линией безобразный шрам. На нем была простая, но как мне показалось, тяжелая одежда из грубой ткани, перехваченная широким кожаным поясом. На этом поясе висело что-то вроде кинжала в чехле. Глаза мужчины были глубоко посажены, и в них не было тени ни приветствия, ни враждебности, только абсолютное, невозмутимое намерение. Когда наши взгляды пересеклись, я почувствовал себя маленьким и прозрачным, мне на мгновенье даже захотелось спрятаться за одну из этих колонн. Эти секунды тянулись мучительно долго, и вот, наконец он заговорил:  -Прошу в дом. – он медленно отодвинулся и указал тяжелой грубой рукой на открытую дверь. Я молча кивнул и на ватных ногах прошел три высокие скрипучие ступени, прежде чем поравняться с хозяином. Из дома повеяло теплом, и мой нос учуял запах долгожданного ужина. Не желая больше терять ни минуты, я быстро прошел мимо мужчины, словно нашкодивший мальчик, и шагнул за порог. Меня встретила довольно большая комната; я бегло постарался оценить убранство и могу сказать, что не нашел ни одного предмета, который бы служил исключительно украшением. Стены были сложены из грубо обтёсанных брёвен, свет был достаточно скудным: половина свечей не горели. Ярче всего полыхал огонь в камине в дальнем правом углу комнаты. На стенах висели головы убитых животных. Я попытался скрыть отвращение и особо не разглядывать бедного оленя, медведя или чучело какой-то неведомой мне птицы. Благо, от этого меня отвлекла женщина, появившаяся в низеньком дверном проёме слева – по-видимому там была кухня.  -Мы вас уже заждались. – прозвучал звонкий женский голос, очень нежный и добрый. Фраза прозвучала довольно приветливо, и это заставило выдавить меня подобие улыбки.  Ко мне подошла женщина средних лет. Её одежда была очень похожа на одежду Росвен, только рукава были закатаны выше локтя, и поверх был накинут фартук, который когда-то имел белый цвет, но пожелтел со временем. Она не была худой или полной, что-то среднее, не могу описать этот тип фигуры, и тем более трудно разглядеть что-то под мешковатыми вещами. Вместо этого я заострил своё внимание на её лице, которое, хоть и было слегка изрезано морщинами, имело правильные угловатые формы, тонкий нос и длинные сухие губы. Волосы были собраны в тугой пучок и покрыты косынкой, только несколько рыжих прядей с проседью выбивались в области висков. Женщина мне показалась довольно красивой, и самое странное, знакомой. Решив, что неприлично так долго рассматривать человека, я сказал слова приветствия и после приглашения проследовал на кухню.  В маленькой низенькой комнате с одним окошком было неимоверно жарко от печи и пахло мясом, молоком и какими-то травами. Стены, увешанные разными предметами быта, были в копоти, и на одной из них висела звериная шкура, чему я уже ни капли не удивился. В центре стоял небольшой деревянный, с виду очень тяжелый и массивный стол и шесть таких же стульев. Моё внимание привлекла запеченная птица, которую та женщина только что поставила на поверхность стола. По-видимому, это был гусь. И всё же мне не давала покоя мысль, почему это лицо выглядит так знакомо. Спустя пару минут меня осенило: Росвен очень походила внешне на эту женщину, и я для себя решил, что это её мать. Следовательно, тот суровый мужчина – её отец. От этого почему-то стало не по себе. Я поёрзал на стуле и тут понял, что я забыл снять верхнюю одежду на входе, и теперь сконфузился еще больше, но вставать побоялся из-за отчетливых тяжелых шагов хозяина жилища. Он вошел на кухню и громко выдвинул стул напротив меня: -Лотти, дорогая, налей мне. Женщина тут же спохватилась, отставила в сторону горшочек с каким-то блюдом, схватилась за тонкий высокий кувшин и плеснула в небольшой стакан напиток бледного розового цвета, как мне показалось. Я молча окинул взглядом стакан, ведь мне не предложили (высшая степень неуважения к гостю, хотя чего я ожидал) и сжал губы; как раз в этот удачный момент в доме стало на одного человека больше, что немного разрядило обстановку. На кухню тихо вошла Росвен. Девушка проскочила мимо хмурого вождя и порывисто обняла женщину, прижавшись к её плечу, и нежно поцеловала в щеку. Склонившись к самому уху, Росвен начала заговорщицки что-то нашептывать, то и дело прерываясь на улыбку. Через секунду обе они залились звонким, искренним смехом, разделяя какой-то только им понятный секрет, что тоже меня невероятно смутило. Отсмеявшись, девушка тут же принялась за дело: она подхватила стопку тарелок и начала ловко расставлять приборы, помогая накрывать на стол. Тут же Росвен взяла тот самый высокий кувшин и щедро плеснула в глиняный стакан этого странного пойла и аккуратно поставила передо мной. Я поднял глаза и наконец при свете увидел ее молодое, очень румяное лицо со светлыми глазами, которые мне приснятся этой ночью.