Межвременной питомник "пет-плей"

Запах антисептика въелся в кожу и волосы, стал частью её самой. Юки ненавидела этот запах. Ей едва исполнилось восемнадцать, а мир сжался до одной больничной палаты, где шёпот врачей и монотонное жужжание аппаратов были единственными спутниками. Диагноз прозвучал как приговор, лишенный апелляции: агрессивный рак. Год. Максимум. И большая часть этого года – невыносимая агония на больничной койке, где тело постепенно превратится в чужую, отвратительную оболочку. Её светлая, ещё детская кожа бледнела с каждым днём. Русые волосы, когда-то густые и живые, теперь выпадали клоками, оставляя на подушке печальные напоминания о прежней Юки. Вчера её снова вырвало кровью – не просто немного, а так, что на простыне остался бурый, жуткий след. Она смотрела на него, и впервые за долгое время вместо слёз почувствовала лишь холодную, давящую пустоту. Слёзы высохли. Надежда умерла. Осталась только боль и ужас перед неизбежным. На несколько минут ей разрешили выйти в больничный сад. Ей хотелось хоть немного свежего воздуха, но и там, среди ещё не отцветших цветов, витал этот опостылевший запах смерти. Юки опустилась на холодную скамейку, прислоняясь хрупкой спиной к железной спинке. Ветер теребил последние пряди её тонких волос, и ей казалось, что он шепчет о скором конце. "Год… Всего год. И какой это будет год? Гниющий заживо овощ, прикованный к койке… Это не жизнь. Это агония. И мои родители… как они это выдержат?" — мысли крутились в голове, обжигая. В этот момент рядом с ней опустился человек. Юки даже не сразу заметила его – так глубоко она была погружена в своё горе. Он был одет в безупречный, тёмный деловой костюм, который казался слишком дорогим и чужеродным для обшарпанных больничных стен. От него не пахло антисептиком. От него пахло чем-то свежим, едва уловимым, но при этом – могущественным. Его лицо было лишено эмоций, лишь глаза смотрели с проницательностью, которая показалась Юки жуткой. — Юки Танака, верно? — его голос был ровным, без единой интонации. Он не спрашивал, он утверждал. Юки вздрогнула. Как он узнал? Она с настороженностью подняла на него глаза. — Меня зовут Коджи, — продолжил незнакомец, — Я здесь по вашему делу. Вы умрете от агрессивного рака в течение года. Ваши гены будут утеряны навсегда. Юки поразила его прямолинейность. Вместо того, чтобы впасть в истерику, она почувствовала лишь глухое оцепенение. Этот человек не обещал чуда, не пытался успокоить. Он просто констатировал факт, будто читал статистику. — Я из будущего, Юки. Из времени, где такая болезнь, как ваша, давно побеждена, — Коджи вытащил из внутреннего кармана тонкую, почти прозрачную пластину, которая засветилась в его руке. На ней мгновенно возникло голографическое изображение: панорама города, похожего на фантастический сон, парящие автомобили, здания, уходящие в облака. Изображение сменилось научными графиками, структурами ДНК, затем — медицинскими снимками, на которых Юки с ужасом узнала свои собственные внутренние органы, но без опухолей, чистые и здоровые. — Эти технологии кажутся вам невероятными. И это так. Он убрал пластину и посмотрел на неё. — Наше общество высокоразвито и комфортно. У нас есть множество законов о правах человека, и жизнь каждого гражданина ценится. Но за этот комфорт мы платим высокую цену. Низкая рождаемость, сложная социализация, требующая десятилетий обучения. Как следствие — падение генного разнообразия. Общество рискует выродиться. Юки слушала, осознавая лишь небольшую часть сказанного. Её мозг отказывался воспринимать эти безумные слова о будущем. — Для решения этой проблемы был создан "Межвременной питомник пет-плей", — продолжил Коджи, и это название кольнуло её, вызвав смутное, неприятное чувство. — Мы отправляемся в прошлое, чтобы вернуть утерянные гены. Мы предлагаем людям, чьи гены, по нашим расчётам, исчезнут без следа, присоединиться к нам. Стать частью Питомника. — Питомника? — слово сорвалось с её губ, пропитанное отвращением. — Да. "Серая зона прав человека", — Коджи кивнул, словно подтверждая её худшие догадки. — Вы не будете гражданином. У вас будут права, сравнимые с правами редких, вымирающих видов животных в нашем времени. Права на комфортное содержание, на безопасность, своевременное лечение и уход. Но также — на контролируемое размножение, на специализированное содержание, включающее дрессировку и наличие сдерживающих устройств, например, ошейников. Юки слушала, и от каждого слова её охватывал новый приступ тошноты, не от болезни, а от ужаса. Ошейники? Дрессировка? Размножение? Она хотела кричать, но голос не слушался. — Абсолютное большинство наших питомцев — из древних времен или средневековья, — Коджи словно не замечал её состояния. — Для них подобное предложение — рай. Условия, в которых они жили, были невыносимы. А у нас — комфорт, безопасность, неограниченный доступ к знаниям. Вы, как человек из более близкого к нам времени, можете воспринимать это иначе. Но выбор все равно остаётся за вами. Смерть здесь и сейчас, или жизнь там, в статусе питомца. Лечение от рака гарантировано. Он снова протянул ей пластину. На этот раз это был не планшет, а тонкий сенсорный экран с единственной кнопкой внизу: "Согласен." — Если вы примете решение, просто поставьте подпись здесь, — он показал на нижнюю часть экрана. — Через месяц я вернусь. Если подписи не будет, я сочту, что вы отказались, и… природа возьмёт своё. Он встал, не ожидая ответа, и столь же бесшумно, как появился, исчез, оставив на скамейке рядом с Юки тончайший планшет из неведомого материала и несколько брошюр, напечатанных на бумаге, которая ощущалась как шёлк. Месяц. Этот месяц стал самым долгим и ужасным в её жизни. Боль усиливалась. Капельницы шли одна за другой, но уже не приносили облегчения, только отсрочку. Она пыталась отвлечься, читала старые книги, смотрела в окно на серые осенние деревья, но мысли постоянно возвращались к словам Коджи. Ошейники. Размножение. Пет-плей. Юки сотрясалась от отвращения. Но потом приходила боль. Тянущая, жгучая, проникающая в каждую клетку. Приходила слабость, когда даже поднять руку было подвигом. Приходил ужас от каждой следующей порции крови, появляющейся после кашля. Она видела своё отражение в зеркале – исхудавшее лицо, тусклый взгляд, кожа почти прозрачная. Это был не человек. Это была оболочка, умирающая с каждым вздохом. Однажды, после очередного приступа, когда её снова вырвало кровавой слизью, Юки поняла: она больше не может. Не может терпеть эту боль. Не может ждать эту смерть. Она не хочет гнить заживо. Влажной, дрожащей рукой она нащупала планшет. Он лежал под подушкой, скрытый от родителей, от медсестёр. Серый экран светился слабым, призрачным светом. "Согласен." Она посмотрела на свою руку. Палец был запачкан кровью, свежей, теплой. Юки медленно, словно во сне, провела им по экрану, надпись под кнопкой подтверждения. Планшет издал тихий, мелодичный звук. Её губы дрогнули, но не в улыбке. Это был крик, запертый внутри. Крик отчаяния, крик поражения. Но в то же время – крик немого согласия. Согласия жить, чего бы это ни стоило. Согласия стать питомцем. Когда Юки пришла в себя, первые ощущения были чуждыми. Не было привычного давления в голове, того тумана, что постоянно окутывал её мысли. Не было ноющей боли в животе, ни давящей тяжести в лёгких. Дыхание было полным, легким, будто она впервые сделала глубокий вдох. Тело… тело ощущалось по-другому. Сильным, невесомым, будто с неё сняли оковы. Воспоминания о процессе лечения были туманными, обрывочными, как странные, прерывистые сны. В её памяти мелькали яркие вспышки света, нежные прикосновения к коже, слова на незнакомом языке, успокаивающие, но непонятные. Это было похоже на глубокий, очень долгий сон, прерываемый лишь короткими моментами почти безболезненного, футуристического лечения. Она открыла глаза. Первое, что бросилось в глаза, – потолок. Гладкий, светлый, без единой трещины или пятна. Небольшой, круглый светильник в центре излучал мягкий, ровный свет, не режущий глаза. Юки медленно повернула голову. Она лежала на кровати, которая ощущалась одновременно мягкой и упругой, под простынями, которые были прохладными и невероятно приятными на ощупь. Комната была небольшой, но не тесной. Это была однокомнатная квартира, удивительно похожая на стандартное жилье её времени – почти. Здесь не было кухни. Вместо этого в углу стояла небольшая, изящная консоль с несколькими кнопками и выдвижными лотками. Дверь напротив кровати, судя по всему, вела в ванную. Стены были светлые, однотонные, обставлена комната была минималистично: кроме кровати, небольшой стол с одним стулом и низкий комод. Чистота была стерильной, почти пугающей. Юки осторожно села. Тело откликнулось легко, никаких головокружений, никаких слабостей. Она подняла руку, посмотрела на свои ладони. Кожа была ровной, гладкой, без следов капельниц или бледности. Но волос... волос по-прежнему не было. Её голова была совершенно лысой, гладкой и округлой, как после химиотерапии. Это было единственным напоминанием о её недавней болезни. Она опустила взгляд на себя. И тут же её дыхание перехватило. На её шее покоился широкий, но удивительно мягкий пластиковый ошейник. Он плотно облегал горло, не давя, но ощущаясь как постоянное инородное присутствие. Под подбородком, прямо по центру, располагался небольшой, тёмный экран, сейчас неактивный. Черный, гладкий лифчик плотно обтягивал её грудь, слегка приподнимая и подчеркивая её контуры. И трусы. Тоже чёрные, плотные, с ярко-красным светодиодом, мерцающим чуть ниже пупка.На её теле не было другой одежды, кроме этого странного оснащения. Юки попыталась снять ошейник. Пальцы скользили по гладкому пластику. Ни застежек, ни кнопок, ничего, за что можно было бы ухватиться. То же самое с бельем. Материал ощущался как часть её кожи. Несъемное. Это было частью договора. Частью её нового существования. Шок от увиденного и осознание своего положения нахлынули волной, но теперь к ним примешивалась странная, почти диссоциирующая ясность. Отчаяние от смертельной болезни уступило место почти животному инстинкту выживания, необходимости понять правила этой новой игры. Она встала с кровати. Тело ощущалось удивительно хорошо. Она подошла к двери напротив кровати, открыла её. Санузел был крошечным, но функциональным. Туалет, раковина с краном (без ручек, только сенсорные панели) и душ. Всё было идеально белым. Юки подошла к большому зеркалу над раковиной. В отражении она увидела себя: голую, лысую женщину с широким ошейником и технологичным бельем, которое выставляло напоказ её тело, одновременно служа тюрьмой. Её глаза, когда-то полные страха и боли, сейчас были полны решимости и недоумения. Она провела пальцами по ошейнику, почувствовала холод гладкого экрана. В этот момент экран на её ошейнике начал мигать мягким белым светом. Низкий писк привлек её внимание. Юки посмотрела на него ы отражении зеркала. Экран мигал белым светом, словно приглашая. Она осторожно коснулась его. Из комнаты донесся тихий, механический щелчок. Юки обернулась и вернулась в комнату. Стена напротив кровати, которую она сочла просто светлой панелью, теперь сияла мягким светом. Это оказался огромный экран. На нём появилось изображение женщины. Ей было лет тридцать, с длинными темными волосами, заплетёнными в косу, и удивительно спокойным выражением лица. На её шее, точно такой же, как у Юки, пластиковый ошейник, но только без экрана – скорее, с небольшим значком. Она была одета в обтягивающий комбинезон, который подчеркивал её фигуру. — Доброе утро, Юки Танака, — произнесла женщина, и её голос прозвучал из динамиков комнаты. Речь была быстрой, ритмичной, на незнакомом Юки языке, но сразу же за ней, с почти незаметной задержкой, последовал мягкий, ровный голос на её родном японском. — Я ваш наставник по адаптации. Меня зовут Акари. Приветствую вас в Межвременном центре поддержания генофонда. Юки молчала, ощущая себя полностью дезориентированной. Этот голос, этот экран, эти устройства на ней… — Ваше тело полностью здорово. Все следы заболевания устранены, — продолжила Акари. — Вам предоставлена отдельная жилая единица. Простите за временную потерю волос, это побочный эффект интенсивного лечения. Они начнут отрастать в течение недели. На экране появилась инфографика. — Сейчас я введу вас в курс правил и распорядка дня. Ваш самый главный приоритет – поддержание вашего здоровья как питомца. Каждое утро, в 7:00, вас ждет пробуждение. Затем – индивидуальная зарядка в вашей жилой единице и завтрак. Все необходимые питательные вещества будут доставляться через консоль, — она указала на выдвижные лотки. — Затем час свободного времени. Изображение сменилось расписанием. — В 9:00 начинаются двухчасовые общие занятия по дрессировке. За ними следует ещё один час свободного времени. Обед всегда подаётся в общих столовых. После обеда у вас будет час свободного времени, после которого, в зависимости от вашего назначения, могут быть встречи для размножения, индивидуальные занятия, медицинские осмотры, показ для потенциальных хозяев или же просто свободное время до ужина. Ужин может быть как общим, так и в личной комнате. Отбой всегда в 22:00. Юки с трудом переваривала эту информацию. Размножение. Показ. — Что касается вашего дресс-кода, — Акари чуть кивнула, — Ошейник, лифчик и трусы являются несъемными. Это ваша единственная одежда на территории центра. Внутри питомника поддерживается комфортная температура. Однако это не просто одежда. Каждая из этих вещей является высокотехнологичным оборудованием. Они отслеживают всю необходимую информацию о вашем физическом и психологическом состоянии. Ошейник может делать инъекции медицинских препаратов в случае необходимости, переводит все окружающие звуки и речь на ваш родной язык и, при необходимости, выдает информацию для персонала. Акари сделала небольшую паузу. — Теперь о вашем нижнем белье. Оно также является оборудованием. Сейчас на ваших трусах горит красный индикатор. Это означает, что вы не доступны для размножения. Когда он загорится зелёным, это будет означать, что вы готовы к спариванию. У вас есть месяц га адаптацию, после чего вы будете считаться полноценным питомцем и будете участвовать в показах и размножении. Для похода в туалет вам нужно нажать на этот индикатор, независимо от его цвета. Юки, не думая, коснулась мерцающего красного огонька на своих трусах. И в тот же миг плотная черная ткань будто по волшебству исчезла, превратившись в тонкий, едва заметный ремень, который опоясывал её бёдра. Красный индикатор теперь мерцал ровно на уровне её пупка, а нижняя часть её тела была полностью обнажена. Она почувствовала невероятный стыд, прикрывая инстинктивно лоно руками. — Как видите, — спокойно продолжила Акари, — это очень удобно. Нажмите ещё раз – и бельё вернётся на место. Это также является защитой от несанкционированного спаривания. В случае санкционированной процедуры, бельё уберётся автоматически. У лифчика примерно такие же функции. В случае приема ванны, вы также будете использовать эту функцию, чтобы собрать и разобрать нижнее белье. Юки, дрожащими руками, снова коснулась индикатора. Ткань вновь обволокла её бёдра, красный огонёк снова мерцал чуть ниже пупка. Полностью обнажённая, побритая голова, ошейник, браслеты, и этот чёртов комплект, который в любой момент мог исчезнуть по чьей-то команде. Рабство, обернутое в комфорт и технологии. Первая неделя в Межвременном центре была для Юки сплошным адом. Всюду, куда ни глянь, ей навязывали ощущение рая, но она чувствовала себя в этом раю пленницей. Вместо стерильных коридоров она просыпалась в уютной однокомнатной комнате, стилизованной под квартиру в Токио. За её окном простирался искусственный пейзаж: шелестели высокие деревья с неведомыми, пышными кронами, под искусственным, всегда ясным небом сияло мягкое, идеальное солнце, а вдали поблескивала гладь небольшого, кристально чистого озера. Воздух был наполнен ароматами цветов и свежей травы. Но даже в этом раю всё было не так. Завтрак, который выдавала консоль, состоял из нарезанных кусочков сочного мяса, спелых фруктов и свежих овощей. Еда была качественной, вкусной, но… без столовых приборов. Приходилось брать руками, что сначала вызывало у Юки невыносимое чувство дискомфорта, какой-то животной первобытности. Но самым страшным были не эти мелочи, а дрессировка. Ежедневно, по зову механического голоса Акари, Юки направлялась на общую площадку. Это была обширная поляна, окруженная деревьями, где уже собирались десятки питомцев. Прямо под искусственным солнцем площадка делилась на несколько секций. Свои тренеры, свои группы. Юки определили в группу новичков. Их учили ходить на поводке, прикрепленном к ошейнику. Чувствовать, как лёгкое натяжение тянет их в нужном направлении, или как лёгкий рывок корректирует неправильное движение. Учили останавливаться по команде, принимать определенные позы: смирно стоять, опустив взгляд, или опускаться на колени, склоняя голову. Любое неповиновение встречалось не криками или насилием, а спокойным, но непреклонным голосом тренера, который повторял команду вновь и вновь, пока питомец не подчинится. Юки наблюдала, как некоторые питомцы, давно адаптировавшиеся, подчинялись с удивительной грацией, почти как цирковые животные. В одной из секций, совсем рядом, дрессировали детей. Малыши, не старше семи-восьми лет, уже в миниатюрных ошейниках и белье, с детским смехом бегали по площадке, пытаясь выполнить команды своего, такого же терпеливого тренера. Это было чудовищно. Это было… нормально. После двухчасовой пытки, когда поводок отстегивался, Юки чувствовала себя полностью истощенной. Она старалась найти уединение, но избежать контактов было почти невозможно. Однажды, во время свободного времени, она сидела на берегу искусственного озера, бросая камешки в идеально прозрачную воду. К ней подсела Хару – девушка лет двадцати, с длинными черными волосами, заплетёнными в косу. Её ошейник и браслеты выглядели не столько как оковы, сколько как аксессуары. — Привет, новенькая! — голос Хару был звонким и радостным. — Ты ведь из… из недавнего прошлого, да? Тебе, наверное, очень трудно. Могу себе представить, это ведь не средневековье, где и так все по правилам жили. Юки лишь кивнула. — Не унывай! — Хару улыбнулась. — Дрессировка — это очень важно! Без неё никто не захочет тебя взять. Чего ты хочешь? Всю жизнь здесь сидеть, только по этому питомнику ходить, мир через эти голографические экраны видеть? А ведь с хозяином совсем по-другому, поверь! Это как выбрать самый лучший дом. Нужно показать, что ты можешь быть хорошей, послушной. Юки чувствовала, как внутри закипает гнев. — Это не дом. Это тюрьма. И мы не животные, чтобы нас дрессировать. Это всё… унизительно. Хару звонко рассмеялась, будто услышала нелепую шутку. — Животные? Мы особенные! С редкими генами! А что такое свобода? В моём мире свободы было мало. Одни законы и правила, голод, болезни. Здесь я живу лучше, чем любая принцесса! А гражданство… Ой, это так сложно! Учиться целыми днями! Зачем? Когда о тебе заботятся, кормят, одевают. Просто будь послушной и радуйся жизни. Хару потянулась, демонстрируя своё тело в технологичном белье. Её красный индикатор мирно поблескивал. — Вон, посмотри на них, — Хару кивнула в сторону группы мужчин-питомцев, тренирующихся неподалёку. — Видишь того высокого, с сильными руками? Он почти всегда "красный". Тренируется до упаду, но такой дикий, такой доминантный. Хозяевам тяжело с такими. Его часто берут хозяйки, чтобы "обуздать" на неделю-другую, но он всё равно возвращается сюда. Ему не просто. Но вот тот, рядом с ним, с необычными белыми волосами, — Хару указала на другого мужчину. — Он почти всегда "зелёный"! У него такие редкие гены, очень востребованные. Ему не надо сильно напрягаться, чтобы быть нужным. Ему доступна любая девушка. Юки смотрела, как её представление о мире, о чести и достоинстве медленно рассыпается под напором этой новой реальности. — И насчёт всего остального… — Хару подмигнула. — Секс – это ведь весело! Здесь не надо бояться болезней. И беременность, роды – здесь это совсем не страшно, это даже радость! Нечасто, и о детях точно позаботятся, и они будут здоровы. Разве это не прекрасно? Юки с трудом проглотила ком в горле. Секс – весело? Дети – нормально? Она увидела, как ее сверстница, пришедшая из другого, пусть и более древнего времени, полностью приняла эту извращенную реальность. В это время их внимание привлекла группа детей-питомцев, играющих на поляне неподалёку. Юки ещё раз поразилась, насколько естественно малыши выглядят в своих крошечных ошейниках и белье. За ними присматривала пожилая женщина-питомец, её лицо было испещрено морщинами, но глаза излучали почти смиренную доброту. На её ошейнике висел серебристый жетон, означавший, вероятно, её статус наставника или сотрудника. — Или учитесь быть хорошими питомцами, чтобы найти себе хорошего хозяина, — мягко, но настойчиво говорила пожилая женщина детям. — Или учитесь усердно, чтобы стать гражданами. Среднего пути нет, мои дорогие. А болтать попусту – на это времени не тратьте. Юки не успела осознать до конца её слова, как её взгляд зацепился за одну из молодых девушек. Та сидела под деревом, увлеченно читая что-то с планшета, её индикатор мирно поблескивал зелёным светом. К ней подошел высокий, статный мужчина-питомец, его индикатор на трусах горел ярко-зелёным. Он что-то сказал девушке. Та подняла голову, на её лице мелькнуло легкое недовольство от того, что её отвлекли от чтения, но она безропотно поднялась. С едва слышным шипением её трусы, а затем и лифчик, исчезли, превратившись в тонкие, черные ремни. Зелёный огонёк теперь покоился на ремешке у пупка, а грудь и лоно были полностью открыты взору. Трусы мужчины так же сложились в пояс. Пожилая женщина-няня, заметив происходящее, медленно подошла к ним. — Детям рано на это смотреть, — проворчала она негромко. — Идите за тот дом. И не шумите слишком сильно. Она кивнула в сторону одного из деревянных домиков. Молодая девушка тяжело вздохнула, кивнула и покорно пошла за мужчиной. — Ты потом дочитаешь, — сказала ей вслед няня. — Не заставляй его ждать. Не задерживайте долго. Юки смотрела, как две абсолютно обнажённые фигуры скрылись за домиком. Её сердце бешено колотилось. Она видела, как это происходит. Видела, как обыденно и функционально этот акт происходит. Она видела "приличие" по отношению к детям – не показывать сам акт, но не скрывать его причину. И полное подчинение этому процессу со стороны девушки, которое для неё было чем-то совершенно естественным. Это был не секс по желанию, а обязанность, часть правил питомника. Для Юки это было болезненное, отвратительное зрелище. Акт насилия над личностью, обёрнутый в рутину и комфорт. Её саму ждало такое же. Чувство омерзения боролось с нарастающей паникой. Ей оставалось меньше месяца до того момента, когда её собственный индикатор может загореться "зеленым". Время текло странно в "Деревне Питомцев". Каждый день был похож на предыдущий, наполненный однообразными процедурами и мучительной дрессировкой. Тело Юки постепенно привыкало к командам, к ошейнику, к поводку. Она училась подавлять в себе гнев и отвращение, следуя указаниям тренеров. Она ела фрукты и мясо руками, привыкая к вкусу, но не к самой манере. Но разум отказывался смириться. Каждый упущенный момент неповиновения, каждое принятое правило этого мира, воспринималось как поражение. С каждой такой маленькой капитуляцией росло острое, почти физическое желание понять мир, в котором она оказалась. Планшет, который был у каждого питомца, стал её единственным окном в этот чужой, пугающий мир. Она проводила часы, погрузившись в его сеть, стараясь собрать обрывки информации, сопоставить факты, понять логику этого бесчеловечного рая. Сеть питомника была открытой. Был полный доступ к общемировой сети. И то, что было доступно, шокировало не меньше, чем дрессировка. Одним из популярных видео были дебаты между Основателем Питомника, человеком по имени Осаму, и бывшей питомицей, ставшей гражданкой. На экране голографически проецировались два образа. Основатель – статный мужчина с глазами, полными прагматичной холодности. И бывшая питомица, женщина с азиатскими чертами лица, но с неуловимым, древним оттенком во внешности. Женщина, выступавшая под именем Миюки, говорила страстно, её голос вибрировал от негодования. Она обвиняла Основателя в "секс-рабстве, проституции и эксплуатации людей и детей". — Вы содержите их как зверей! — выкрикивала Миюки, её кулак бил по невидимому столу. — Вы похищаете людей из их времени, лишаете их свободы, права выбора, превращаете в инструменты для удовлетворения прихотей! Ваши слова о "гуманности" — это лицемерие! Это преступление! Основатель Осаму слушал её с ледяным спокойствием, лишь лёгкая, почти незаметная усмешка тронула уголок его губ. Когда настала его очередь, он даже не повысил голоса. — Миюки-сан, — его тон был вежлив, но пронизан сталью. — Вы должны были умереть в 1724 году от осложнений при родах в грязной хижине, оставив после себя лишь трёхдневного младенца, который не прожил и года. И вот вы здесь. Живы, здоровы, полны сил, входите в совет по генной этике и набиваете себе политические очки дешёвым популизмом. Вы – наш самый яркий пример успеха. Цель Питомника, как вы прекрасно знаете, воспитать и внедрить в общество полноценных граждан. И вы, повторюсь, яркий пример того, что это возможно. Осаму сделал паузу, позволяя его словам повиснуть в воздухе. — Но, Миюки-сан, у меня к вам тоже есть несколько вопросов, — его взгляд был острым, как бритва. — Сколько микропроцессоров в вашей голове планирует эту пламенную речь? Сколько развивающих сывороток вы приняли, чтобы ваш мозг, пришедший из 18-го века, мог конкурировать с нашими ИИ? Сколько времени и сил вы потратили, добиваясь своего положения? И почему вы, Миюки-сан, не взяли из питомника ни одного ребёнка и не сделала его таким же полноценным гражданином? Даже своего собственного сына. Ответ прост: это невероятно сложно и дорого. Миюки замолчала, её лицо побледнело. — Именно поэтому в современном мире почти нет детей, — продолжил Основатель, глядя прямо в камеру. — А генное разнообразие сокращено до минимума. 40% женских и 60% мужских генов затерялось в истории. Скоро, даже уехав на другой континент, ты найдешь только своих шестиюродных братьев и сестёр. Но питомцы могут стать гражданами, а если не они, то их дети, или дети их детей. Но кто это оплатит? Сколько стоит воспитать даже своего ребёнка? Вытащить человека из прошлого, вылечить, обеспечить его идеальным комфортом и защитой – это нелегкая работа и огромные деньги. В нашем Питомнике содержится меньше десяти тысяч таких уникальных людей-питомцев, каждый из которых является элитным активом, доступным лишь ограниченному кругу обеспеченных клиентов. Питомник решает эту проблему, тем способом, которым может. И, как вы видите по Миюки-сан, этот способ работает. Юки отшатнулась от экрана. Её голова гудела. Слова Основателя, такие циничные и прагматичные, выжигали её изнутри. Это было не эмоциональное обвинение, а холодный, расчётливый довод, подкреплённый фактами. Она продолжила свои исследования. Общество за пределами питомника оказалось куда более сложным и требовательным, чем она могла себе представить. Все простые физические работы выполняли роботы. Все простые интеллектуальные работы — ИИ. Чтобы найти работу, нужно было быть специалистом с академическими знаниями, с подсознательным пониманием определённой области, где роботы и ИИ не справлялись. И конкуренция начиналась с самого детства. Для этого использовались специальные медицинские средства, синтетические нейронные связи, внедряемые в мозг микропроцессоры. Нужно было быть гением в определенной области, чтобы хоть как-то конкурировать с автоматизацией и другими людьми. В этом свете, жизнь в Питомнике, пусть и без свободы, но с гарантией еды, жилья, лечения, выглядела почти... привлекательной. Это был "золотая клетка" беззаботности для тех, кто не мог или не хотел конкурировать. Затем Юки наткнулась на отдельный раздел развлекательного контента. И он был огромен. Десятки каналов транслировали порнографию. И значительная её часть была с питомцами. Она листала записи. Сотни уникальных личностей, доставленных сквозь века, демонстрировали интимные ласки, групповой секс, оральный и анальный. Всё было невероятно откровенно. Но, как заметила Юки, без жести. Никакого насилия, никакой боли. Питомник, как она узнала из сопроводительной информации, "следил за здоровьем своих питомцев, как не все банки берегут свои активы". Мгновенное реагирование, если с датчиков питомца (вшитых в ошейники и бельё) приходил тревожный сигнал, было гарантировано. Суды, огромные штрафы и тюрьмы ждали тех, кто пробовал перейти определённые рамки и причинить вред питомцу. Это было странно. Жестокое принуждение к близости, граничащее с изнасилованием, но при этом с маниакальным контролем за тем, чтобы не было физического вреда или "несанкционированной" жести. Секс с питомцами был обыденностью, товаром, развлечением и биологической необходимостью для общества. Только граждане могли позволить делать друг с другом что им хочется, потому что у них был реальный выбор и реальное согласие. Юки чувствовала, как её мир переворачивается. Она была не просто пленницей, она была частью огромного, функционального механизма, где её тело, её гены, её потенциал были нужны для спасения чужого далёкого будущего. И она была за это должна быть благодарна, как благодарна Миюки-сан, которая умерла бы в родах в 1724 году, но теперь обвиняет Основателя с трибуны. Её месяц адаптации подходил к концу. С каждым часом нарастало острое предчувствие. Скоро, очень скоро, её собственный индикатор может загореться "зеленым". И тогда ей придется принять эту реальность не только разумом, но и телом. Месяц адаптации подходил к концу, но для Юки он ощущался вечностью. Дни сливались в бесконечную череду однообразных тренировок, где её тело училось подчиняться командам. Голова Юки могла кричать от унижения, но её ноги уже не заплетались, руки инстинктивно подтягивались, её спина выпрямлялась по первому же сигналу или лёгкому натяжению поводка. Она стала лучше контролировать даже свою мимику, научившись прятать отвращение за почти невозмутимым выражением лица. Ужаснее всего было осознавать, что она привыкает. Это чувство было сродни предательству собственного тела. Настал день, когда Юки перевели в новую группу. Это было не объявление, а скорее молчаливое указание на следующий этап. "Повышение", — так она для себя это назвала, хотя внутри всё сжималось от предчувствия. Тренировочный зал был большим, с низким потолком и стенами из звукопоглощающего материала. Десятки питомцев, только женщины, уже сидели на полу в ряд, лицом к стене. С их ошейников свисали поводки. Юки заняла своё место в ряду. Рядом с ней уже сияла радостная Хару, её глаза блестели от предвкушения. — Юки! Ты тоже здесь! — прошептала Хару, сияя. — Я так надеялась! Теперь будем вместе! Это здорово, правда? Юки лишь кивнула, не в силах выдавить и слова. Тренер, высокий, худощавый мужчина, чье лицо было безразличным, стоял перед ними. Его голос был низким и монотонным. — Сегодня мы продолжим развивать вашу готовность к служению. Ваши тела уже знают, что нужно делать. Доверьтесь им. Он кивнул, и на полу перед каждой питомицей выдвинулось небольшое мягкое ложе, а из него – один за другим поднялись фаллоимитаторы. Различных размеров и оттенков. Реалистичные, тёплые на вид, они безмолвно замерли, ожидая. Юки смотрела свой фалоимитатор, и её мир замер. Это было... это было то самое. То, чего она так боялась, что считала вершиной унижения, теперь предстало перед ней в качестве рутинной тренировки. Её сердце заколотилось в груди, отдаваясь глухим стуком в висках. Тренер отдал команду, его голос звучал как механический гудок. Юки не поняла слов. Она просто услышала знакомый ритм, знакомую модуляцию, которая за месяц впилась в её подкорку. И её тело среагировало первым. Её рука, непроизвольно, словно чужая, потянулась вперёд. Её пальцы коснулись гладкой, упругой поверхности фаллоимитатора. Он был тёплый. Неприятное, почти шокирующее ощущение тепла потекло по её руке. Рядом Хару уже с энтузиазмом взяла свой фаллоимитатор, и её губы, натренированные к повиновению, дрогнули, приоткрылись. Разум Юки всё ещё метался в панике, крича "Нет! Не делай этого!", но её тело уже перехватило контроль. Она чувствовала, как её челюсть податливо опускается, как её голова чуть наклоняется в сторону искусственного члена. И вот он — у её рта. Кончик, тёмный, чуть изогнутый, коснулся её губ. Юки вздрогнула, но её рот уже открылся чуть шире, инстинктивно, по памяти о прежних командах, которые научили её податливости. В этот момент её рассудок вновь вспыхнул, осознавая происходящее. Она держала фаллоимитатор у рта, её губы были чуть приоткрыты, позволяя ему почти полностью войти. Отвращение, ужас, стыд — всё это нахлынуло с такой силой, что её чуть не вырвало. Она осталась сидеть в оцепенении, её глаза расширились, взгляд метался по рядам. Вокруг неё, в полной тишине, другие питомицы уже выполняли команды. Их рты были заняты. Их головы ритмично двигались вверх-вниз. Хару рядом с ней работала с усердием, слегка прикрыв глаза, на её лице было выражение полного погружения в процесс, почти наслаждения. Кто-то погружал фаллоимитатор в горло. Их лица были сосредоточены, некоторые даже казались увлеченными. Они не протестовали. Голос тренера прозвучал снова, на этот раз чётче, с конкретными указаниями. — Глубже. Чаще. Работать языком. Не забывайте о мимике. Выразите наслаждение. Юки увидела, как её соседки по ряду усиливают движения, на их лицах появляется маска притворного или искреннего удовольствия. Хару рядом с ней выполняла каждое указание, её движения были плавными и отработанными. Юки была единственной, кто замер. Она выделялась. И это было опасно. Она знала, что за этим последует "коррекция", "напоминание". С новой волной отвращения к себе, Юки сомкнула губы вокруг тёплого, упругого предмета. Её челюсти двинулись. Сначала неуклюже, затем, под нарастающим давлением голоса тренера, более уверенно. Её язык, словно чужой, обвил головку, очищая её, массируя. Она почувствовала, как фаллоимитатор скользит глубже, касаясь нёба. Дыхание стало прерывистым. Маска "наслаждения" натянулась на её лице, заменяя ужас. Её тело, её рот, работали. Безотказно. Как механизм. А разум... разум отстранился, уплыл куда-то в далёкий уголок сознания, наблюдая за этим, как за чьим-то чужим, отвратительным действом. Спустя несколько минут мучительной тренировки, когда ложи с фаллоимитаторами опустились, Юки почти бессознательно вытерла губы. Вкус искусственного материала, смешанный с привкусом собственного унижения, остался в её рту. В то же вечер, после ужина, Хару поймала её у выхода из столовой, сияя от радости. — Юки! Ты видела?! Как наше тело само знает! Это так здорово, правда? Ты была умницей! Юки лишь выдавила что-то нечленораздельное. — А что насчёт… ну… другого? — Юки едва смогла заставить себя произнести эти слова. Хару закатила глаза. — Ох, ты про анальный секс? В принципе, он считается травмоопасным, — спокойно пояснила Хару. — Поэтому его никто не требует, если ты сама не захочешь. Инструкторы не заставляют. Это твой выбор. Но… если питомец сам попросит подготовить себя к этому, пройдёт тренировки, специальные процедуры и будет готов… это значительно повышает его ценность. Такие питомцы пользуются гораздо большим спросом у хозяев. Тебе решать, конечно. Ты можешь отказаться, и тебя никто не заставит. Но тогда и выбор хозяев у тебя будет меньше. Да и их прихоти будут проще. Тех, кто нетребователен, знаешь ли, больше разбирают. Юки смотрела на Хару, переваривая эту информацию. Выбор. Очередной "выбор" в золотой клетке. Не между "делать/не делать", а между "насколько сильно унижаться" и "насколько дорогим товаром быть". Унижение, которое можно было купить или продать. Её глаза закрылись от безысходности. Утро тридцатого дня адаптации Юки началось иначе. В своём привычном ритуале она опустила взгляд на свои трусы. Красный светодиод, мерцавший последние недели, теперь горел ярко-зелёным. Её сердце пропустило удар. Зелёный. Это означало… это означало доступность. Она была "готова". Паника волной захлестнула её. Она не хотела, не могла этого. Столько раз она прокручивала этот момент в голове, но сейчас, когда это стало реальностью, весь её мир сузился до одного кричащего ощущения страха. Ей хотелось свернуться клубком на кровати, не выходить из комнаты, исчезнуть. Но привычка, сформированная месяцем дрессировки, оказалась сильнее. Механический голос Акари проскрипел из стен, объявляя подъём. Тело Юки, запрограммированное на подчинение, медленно, но верно, выполнило все утренние ритуалы. Зарядка. Завтрак, который она даже не почувствовала вкуса. И вот она уже идёт на тренировку, её взгляд прикован к земле, сердце колотится в груди, зелёный индикатор горит, словно выжигая клеймо на её теле. Тренировка прошла как в тумане. Её движения были чуть менее координированными, мысли метались, но тело всё равно выполняло команды, отточенные до автоматизма. Когда занятие закончилось, Юки поспешно направилась к выходу, стремясь скрыться, исчезнуть. — Стой! Голос тренера был строгим, но спокойным. Юки замерла. Её тело, как по команде, напряглось, ожидая следующего указания. Тренер подошел к ней. Его глаза скользнули по зелёному индикатору на её трусах, но на лице не дрогнул ни один мускул. Он взял тонкий поводок и пристегнул его к кольцу на её ошейнике. Юки не сопротивлялась. Она не могла. Он повел её через Деревню Питомцев. Мимо домиков, мимо озера, мимо играющих детей, которые не обращали на неё никакого внимания. Шаг за шагом она шла, чувствуя, как сгибается под тяжестью этого поводка, этой участи. Тренер открыл одну из деревянных дверей, и они вошли в комнату. Комната была оформлена в стиле европейского средневековья: тяжелая дубовая мебель, гобелены на стенах, тусклый свет, струящийся из стилизованного под канделябр светильника. На широкой кровати, покрытой мехом, лежал мужчина. Атлетичный, с русыми волосами и пронзительными карими глазами. Он был европейской внешности, его тело было сильным и мускулистым. Он что-то читал на планшете, его индикатор на трусах тоже горел зелёным. Он поднял взгляд, когда они вошли. Его глаза скользнули по Юки, остановились на её лице, затем на зелёном индикаторе её белья. На его лице не отразилось ни похоти, ни какой-либо эмоции. Только спокойная готовность дисциплинированного мужчины-питомца, ожидающего своей команды. Он отложил планшет на столик рядом с кроватью и выпрямился. Инструктор потянул поводок, разворачивая Юки спиной к мужчине. — На четвереньки, — скомандовал он. Её тело послушно, как на тренировках, опустилось на пол. Руки и колени коснулись мягкого ковра. Стыд и унижение вновь захлестнули её, но она была не в силах сопротивляться. Она застыла в позе, которую так часто отрабатывала на тренировках, выпятив свой зад. Инструктор достал свой планшет, провёл по экрану пальцем. Юки ощутила легкий укол в шею, от инжектора в ошейнике. По телу пробежала волна тепла, и она почувствовала, как её лоно между ног мгновенно наполнилось влажностью, а чувствительность многократно усилилась. Это была не страсть, не желание. Это просто физиологическая реакция, вызванная инъекцией, совершенно отдельная от её собственного сознания, полностью поглощенного страхом. — Приступай, — скомандовал Инструктор мужчине. Юки не видела, но ощущала, как мужчина подходит к ней сзади. Он опустился на колени. Она услышала его дыхание сзади себя. Затем – мягкое касание его рук. Её трусы исчезли, превратившись в ремень на талии, открывая её для него. Она напряглась. Она была девственницей. У неё никогда не было мужчины. Она ожидала, что будет дико больно, что кровь брызнет, что она закричит. Но ничего этого не произошло. Вместо боли, она почувствовала лишь чувство инородного теплого предмета, мягко, но настойчиво скользящего внутрь. Он вошел быстро, без сопротивления. Несколько десятков секунд он двигался внутри неё, возвратно-поступательными движениями. Она чувствовала его вес, его тепло, его крепкие бедра, толкающиеся в её ягодицы. Казалось, что само время остановилось. Ускорение. Его тело напряглось, и Юки услышала довольный, низкий рык удовлетворенного мужчины. Он вышел из неё. И в тот же миг, едва ощутимо, ремень на талии трансформировался обратно в трусы, запирая его семя внутри неё. Мужчина отдалился, по звуку Юки поняла, что он снова лёг на свою кровать. — Вставай, — скомандовал Инструктор. Юки поднялась на дрожащих ногах. Её тело, казалось, больше не принадлежало ей. Отвращение к себе, к этому акту, к этой бесчувственной механике, захлестнуло её так сильно, что она едва держалась. Инструктор вывел её за дверь, отстегнул поводок и пошел по своим делам, оставив её одну. Её оставили стоять перед видом на искусственное озеро, где идеально гладкая вода отражала такое же идеальное, но фальшивое небо. Её трусы были снова светили красным светодиодом. В её теле было чужое семя. Её адаптация завершилась. Вечер после первого акта был для Юки невыносимым. Она брела к своему домику, чувствуя себя осквернённой, грязной до самых глубин души. Дверь захлопнулась за ней, отрезая её от искусственного рая снаружи. Она тут же кинулась в санузел, желая смыть с себя чужое прикосновение. Она потянулась к индикатору на трусах, чтобы свернуть их в ремень и принять душ. Но трусы не слушались. Индикатор был красным, но они оставались плотными, облегающими. Юки дёргала их, паниковала, но ничего не помогало. Они не сворачивались. В её памяти всплыли слова Акари: "Это также является защитой от несанкционированного спаривания. В случае санкционированной процедуры, бельё уберётся автоматически." Но никто не говорил, что оно не вернётся в исходное состояние сразу. Три часа. Три часа Юки просидела в углу своей комнаты, сжимаясь от отвращения и бессилия. Чужое семя внутри неё, запертое словно в ловушке. Чувство, что её тело не принадлежит ей, стало острее некуда. Ровно через три часа индикатор моргнул, и трусы с лёгким щелчком трансформировались в ремень. Она тут же бросилась в душ, остервенело натирая кожу, пока она не покраснела. Но ощущение грязи осталось. Индикатор на ремне оставался красным. Утро следующего дня началось с того, что Юки проснулась, и её первым движением была проверка индикатора. Ярко-зелёный. Снова. Её желудок свело от спазма. Ужас снова нахлынул. После тренировки её снова ждал тренер. Ни слова, ни объяснений. Привычная команда "Стой!", поводок, и путь к новому домику. На этот раз это был домик, оформленный в японском стиле, с низкими столиками и ширмами. Мужчина-питомец, тоже азиатской внешности, сидел на полу, медитируя. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. Его индикатор тоже был зелёным. Процесс повторился с пугающей механичностью. Команда. Четвереньки. Укол в шею. Чужое тепло между ног, смазка. Ещё один мужчина, склонившийся над ней, его движения были такими же быстрыми, эффективными. Рык удовлетворения. Выход. Трусы снова красные, запирая семя. И пустота внутри Юки. Следующий день был таким же. Ещё один мужчина, ещё один акт. Каждый раз её разум отстранялся всё дальше, её тело принимало позу быстрее, её реакция на физиологическую инъекцию становилась более привычной. Индикатор утром зелёный, акт, потом три часа мучительного ожидания, пока трусы не отпустят её. На четвертый день, после тренировки, её никто не остановил. Инструктор просто молча удалился. Юки почувствовала мгновенное, почти облегчение. Она не знала, было ли это хорошо или плохо, но она была предоставлена сама себе. Она продолжила свой день как обычно, насколько это было возможно в условиях Деревни Питомцев. После обеда она нашла Хару у искусственного озера. Хару выглядела немного утомленной, но всё ещё такой же безмятежной. Её трусы были красными. — Ох, Юки! — Хару вздохнула, заметив её зелёный индикатор. — А я вот, видишь? Красная. Эти дни. Не могу. Так обидно. В этот момент к ним подошёл мужчина. Это был тот самый мужчина с белыми волосами, которого Хару показывала ей несколько дней назад – носитель редких генов, чья доступность была постоянной. Его индикатор горел ярко-зелёным. Он не сказал ни слова. Лишь посмотрел на Юки, затем на Хару, снова на Юки. Хару тут же поняла. — Ой! Юки, он тебя выбрал! Так здорово! Юки замерла. Рядом с ней, в такой непринуждённой обстановке, прямо на виду у других питомцев, прогуливающихся по берегу озера… И тут же её трусы, словно по волшебству, исчезли, превратившись в ремень. Одновременно с этим трусы мужчины тоже схлопнулись. — Вот видишь! Он просто нетерпелив, — Хару рассмеялась. — Ух, как же мне завидно! Ты не хочешь сделать это при мне? Ну, тогда иди, не заставляй его ждать. Он очень ценный. Юки чувствовала, как внутри всё обрывается. Мужчина уже опускался перед ней на колени. Глаза Хару смотрели на неё с искренним восторгом и… завистью? Юки, не осознавая полностью своих действий, встала на четвереньки. Её тело, натренированное, уже знало, что делать. Мужчина подошел ближе, его взгляд был сосредоточен, но не похотлив. Он провел рукой по её спине, легко касаясь ошейника, его пальцы чуть задержались на её ягодицах. Акт был быстрым. Вход, повторение ритмичных движений, которые теперь ощущались почти привычными. Скорость. Острый толчок, мужской рык удовлетворения. И мгновенный выход. Как только он отстранился, трусы Юки снова превратились в плотную ткань, запечатывая его семя. Мужчина, не сказав ни слова, поклонился Хару и Юки, а затем удалился. Хару тут же придвинулась ближе к Юки, её глаза горели. — Вот видишь! С хозяином нет перерывов в доступности, кроме месячных! И можно заниматься этим значительно чаще! Это ведь так прекрасно, когда мужчина хочет тебя снова и снова! Ты же знаешь, там, за стенами, это не всегда так легко найти. Юки молчала. Её голова гудела. Её тело дрожало. Она уже не плакала. Слёзы, похоже, закончились. Теперь осталась лишь жгучая, болезненная пустота. Её индикатор снова был красным. Опустошение. Это слово крутилось в голове Юки, когда она, едва переставляя ноги, добралась до своего домика. Её тело болело — не так, как болел рак, но глухой, ноющей болью от чужих прикосновений, от того, что оно использовалось как инструмент. Душа же была разорвана на части. Она рухнула на кровать просто лежала, уставившись в искусственный потолок. Ни слёз, ни криков. Только глухая, всепоглощающая пустота, от которой хотелось свернуться в комок и исчезнуть. Нет, это не я. Это не моя жизнь. Я не могу это принять. Она повторяла это себе как мантру, пытаясь убедить себя, что произошедшее не имеет к ней отношения. Что она лишь наблюдатель, а не участник этого отвратительного цикла. Но воспоминания, ощущения, чужое семя — всё это было слишком реальным. Внезапно экран на стене комнаты вспыхнул, прервав её мучительное забытье. Юки вздрогнула. На экране появилось лицо. Холодные, проницательные глаза. Безупречный костюм. Коджи. Её вербовщик. Лицо, которое она видела всего один раз, но которое врезалось в память навсегда. — Привет, Юки, — его голос был ровным, безэмоциональным, но на его губах играла легкая, почти невидимая усмешка. — Я специалист по твоему времени. Я вербовал тебя и несу за тебя ответственность. Мне есть что сказать тебе. Юки ничего не ответила, лишь смотрела на него потухшим взглядом. — Ты думаешь, ситуация тупиковая и не видишь просвета, — продолжил Коджи, словно читая её мысли. — Но посмотри на эти фотографии. Экран сменил изображение. Появилась серия снимков. Знакомые Юки места. Улица её родного города, здание её института, старый, обшарпанный магазинчик, где она часто покупала сладости. Сердце Юки сжалось от отчаянной тоски и боли. — Ты думаешь, что тебя забрали от другой, счастливой жизни, — слова Коджи были как острые иглы. — Но посмотри на этих женщин. Кем бы из них ты стала, если бы не умирала в 18 лет от рака? На экране появились три фотографии. На левой — пожилая, но невероятно уверенная в себе женщина в строгом деловом костюме, на её лице читалась сила и воля. Она явно была политиком или крупным руководителем. На центральной — обычная женщина средних лет, задремавшая в метро, её лицо было измождено усталостью и равнодушием. И на правой — молодая, энергичная поп-айдол, сияющая на сцене ярким светом прожекторов, воплощение мечты и успеха. — У тебя есть несгибаемая воля и ум, как у женщины слева? — Коджи указал на политика. — Или, может, у тебя есть увлечённость и мечта, как у девушки справа? — его взгляд скользнул к поп-айдолу. — Или ты просто расстраиваешься, что всё не как в сказке, злишься на обстоятельства и плывёшь по течению, как эта? — он указал на спящую в метро женщину. Голос Коджи был безжалостен. — Ни в том, ни в этом времени никто не добивается счастья без воли, мечты и усилий. Впрочем, быть обычным человеком или обычным питомцем — это тоже выбор. И многие его делают осознанно или нет. Он сделал паузу, позволяя его словам впитаться. — Подумай и будь честна с собой, Юки. На что ты могла претендовать в своём времени, и на что ты можешь претендовать в этом. Экран погас. Юки осталась одна в тишине своей комнаты. Слова Коджи звенели в ушах. Они были жестоки. Но в то же время, какая-то их часть, холодная и прагматичная, резала до самой кости. Её предыдущая жизнь... она заканчивалась раньше, чем успела начаться. Она умирала от рака. У неё не было несгибаемой воли. Не было и мечты, такой яркой, чтобы сжечь весь мир. Она была просто… Юки. Обычная девушка. И теперь её обычная жизнь сменилась обычным существованием питомца. Выбор. Коджи говорил о выборе. Но какой выбор у неё был? Смерть или... вот это? Юки посмотрела на свои руки. Коснулась ошейника. Посмотрела на свои трусы, индикатор которых был красным. Временная передышка. Завтра он снова станет зелёным. Или нет? Каково её место в этом? Кем она хочет быть? Обычным питомцем, плывущим по течению? Или… Её глаза закрылись. Ответы не приходили. Только холодная, давящая реальность.