Заброшка

Шёл 2006 год, эра поистине громких событий и свершений. Именно в 2006 году, известного иракского диктатора, Саддама Хуссейна, приговорили к смертной казни. К тому же, мир успел застать, как такая страна, как Черногория провозгласила свою независимость. Технологии тоже безустанно процветали, впервые за долгое время было сделано открытие поистине космического масштаба - Плутон официально объявили карликовой планетой! Ну а в глубоком селе, где-то в тайге в Сибири, видимо, так ничего и не поменялось. Лес стоял нетронутым, шурша на ветру, а в маленьких и не очень домах всё ещё жили люди, пили вечерами горячий чай с сушками, по выходным и на праздники навещали друзей. По утрам дети суетливо торопились в школу через лес, боясь встретить на пути старый добрый чёрный гараж или другую незамысловатую байку. Однако, его и след простыл, а небо вроде даже прояснилось впервые за несколько лет. Всё в целом как-то наладилось и больше не казалось таким серым и страшным, даже негостеприимной таёжной зимой. Но бывают в жизни и большие исключения. Вот например Рома Пятифанов, когда-то ученик 6 "В" и заядлый хулиган, всё же подвергся некоторым изменениям. В свои 18 он как и все уважающие себя мужики отслужил свой срок в армии, после чего успешно дембельнулся, и по выходу, как и пристало хулигану, уехал в ближайший город и сразу же связался с "неправильной компанией". На этот раз, что удивительно, зачинщиком сей группировки был вовсе не он, а те, кто были до него, ещё в годах 90-х, в его детстве. Проще говоря, он вступил в движение скинхедов-нацистов, лысых белых парней, которые умели драться и поднимали кулаки на любого, кто казался хоть относительно похожим на левого, иммигранта или другого неугодного им человека. В основном, конечно, "наказывали" они всякую нечисть, кладменов, нариков, насильников. Вот например, совсем недавно Ромка собственноручно захуярил педофила, ненароком услышав от кого-то историю одного бедного мальчика. Мол взрослый дядька, причём местный, трогал пацана за всякое, а затем пригрозил, что мальчугану всё равно никто не поверит, так что жаловаться бесполезно. И действительно, полиция тогда скандал замяла, а преступник ненадолго ускользнул, пока его не настиг озлобленный Пятифан на пару со своим старым другом - раскладным ножом. В остальном, набегами, бритоголовые буквально налетали на место, где по словам людей роились "чурки", снося всё на своём пути. Кто-то из них летел с молотком, кто-то со злости сжимал в руках дубинку или арматурину потяжелее, а кто-то, как Ромка, бросался просто так, с кулаками или кастетом. По сравнению со своими коллегами у него не было цели именно убивать их. Они не сделали ему или другим ничего такого, что он счёл бы за прямое оскорбление его личности и достоинства. Рома мог бы убить вообще кого угодно только в том случае, если те отжали бы у него партнёра, навредили другу или члену семьи, или делали что-то аморальное, прям как тот педофил. В остальном ему просто нужна была хоть какая-то отдушина, простой мордобой, без особых размышлений. Что-то, что заставило бы чувствовать себя живым, чувствовать боль или гордость за себя в момент кризиса идентичности. Быть простым гопником казалось ему чем-то менее достойным, перспективным, чем быть националистом и желать своей стране только хорошего. Жить по понятиям становилось ему всё тяжелее, соблюдать кодекс пацана и прочее. Оказывать услугу своей стране, убивая всякий биомусор было всяко более достойным занятием. Прежние друзья практически отделились от него, кроме одного, и то, недоступного по многим причинам. И всё же, не все новые лысые приятели разделяли видение Пятифана. Периодически, один из скинов, по прозвищу Сварог, подходил к нему и говорил с ним об этом. Слушать Сварога было трудно, даже невыносимо иногда, учитывая то, каким он был идейным. Для него действительно имела большое значение белая раса, корни, род и прочее. Все знали, что у него на груди, прям на сердце была набита громадная свастика, а на шее красовались две молнии, как на шлемах нацистских солдат. Нередко, мужчина подходил, легонько похлопывал Ромку по плечу и с состраданием говорил "Ты, Роман - настоящий русский, понимаешь? Белому человеку как ты о чурках беспокоиться чуждо!". Но ему было не понять, он даже близко не мог представить, что испытывал сам Пятифан, а испытывал он очень многое. Видите ли, в эти самые "чурки" белое братство записывало как таджиков с узбеками, которые действительно иммигранты, так и якутов с бурятами, которые в свою очередь являются частью России. Всякий узкоглазый для них - это отброс, враг, которого нужно убить и желательно каким-то шокирующим и жестоким образом, чтобы обывалы не втыкали. Они не белые люди, и даже не почётные арийцы, значит они не создают своей культуры, и жаль их быть не должно. Шатену эта идея была совсем не близка. Он не скандировал со всеми, когда те кричали: "Уайт прайд, уайт прайд ой-ой-ой!", предпочитая вместо этого молчать. Не прошло много времени, как на него обратились косые взгляды бритоголовых товарищей. Они сетовали, их взгляды - волчьи, абсолютно чужие, хоть лица всё те же. Будто они резко переставали узнавать Пятифанова, видели его защитником разрушителей культуры, и, следовательно, предателем. Но Ромке было хоть бы хуй на их мнение, потому как если бы его хоть сколько-то колебало, кто что скажет - он не был бы самим собой. К тому же, его националистический настрой было трудно опровергнуть. Он просто не станет бить местных азиатов по одной простой причине. Всё ради его старого друга, который сейчас служил в армии, на которого как две капли воды похожи те самые "узкоглазые". Ради того, кто был с ним практически всегда, и всегда помогал, когда была нужда. Рома часто вспоминал бурятского мальчика без двух передних верхних зубов, смешно шепелявившего каждое "с" и не только. Он помнил, что тот любил "турбо" в зелёной обёртке, с яблоком, говорил что она кисленькая. Он любил кисленькое. Сколько Пятифан себя помнил, Бяша всегда был с ним, был неотдельной его частью, чем-то самим собой разумеющимся. Будто не было такого времени, когда они не были знакомы, не лазили по заброшкам и не стреляли из рогаток по жестяным банкам. Они словно были друг-другу кровными братьями, вечно вместе, вечно друг за друга горой если кто-то обидит. Этакая незримая связь. Хоть этого было и не видно с первого взгляда, но скинхеду было до жути страшно за бурята. Он боялся, что он так и не узнает, где Бяша, дембельнулся ли он, и куда делся. В их последнюю встречу тот лишь сказал, что не знает, куда его занесёт, ведь он ебанько-ебаньком. И верно говорят, что отсутствие информации пугает больше всего, ведь бывшему гопнику от этого было действительно тяжко. Его мучали сомнения, что он вообще сможет отпустить его, если тот действительно затеряется. Под маской холодного и жестокого человека томилась тяжкая боль, с каждым днём растущая всё больше и больше, словно лавина. Зачастую Ромка просто лежал и вспоминал. Воспоминания помогали ему справиться со смертной скукой, возникавшей в моменты между бесконечными рейдами и футбольными матчами. Такие паузы могли длиться не долго, однако они всегда, как правило, были самыми скорбными. Именно в это время в голову успевали приходить разные мысли, от светлых, словно солнечный луч, до тех, что были темнее секретов, скрытых за дверьми чёрного гаража. Кстати о нём, Пятифанов часто хихикал, вспоминая как подбил Игоря постучать туда, а тот, хитрюга, туда заглянул и так и не оправился с тех пор. Игорь... Игорь Будаев. Да, именно так его и звали, милого парня, абсолютно очаровательного и такого любимого. Настолько любимого, что иногда в голову лезли сцены, из-за которых Ромка порой сомневался в собственной адекватности. Иногда закрывая глаза он видел его - всё такого же миловидного друга, но уже более взрослого, знатно вымахавшего. Такого, каким он его запомнил перед армией. Он широко улыбается, как всегда, не стесняясь прорехи в верхнем ряду зубов, и смотрит этими по-детски любопытными чёрными узкими глазёнками. Даже когда он вырос он не стал менее наивным, и это очень восхищало. Вроде бы такой уже взрослый парень, а в голове всё ещё шалости и проказы. Он сам не раз говорил, что никогда не хочет вырастать, становиться скучным взрослым и постоянно делать то, что требуют. Его эта искренность и прямолинейность шла от чистого сердца, будто ни капли настоящего зла в нём не было. Как будто у него было поистине собачье сердце, всё ещё любящее несмотря на различные травмы, причинённые самыми близкими ему людьми. Для Пятифанова он казался ангелом, чистым непорочным ангелом, несмотря на все свои недостатки в виде курения и прочего. И тут уже начинали приходить в голову те самые думы, от которых у скинхеда появлялось впечатление, что у него знатно едет крыша. Одной только мысли о том, чтобы чуток ощипать крылышки этому ангелу, прижать к себе и оставлять на коже свои метки было достаточно, чтобы рука самозабвенно полезла в штаны, нащупывая уже твёрдый орган. Он помнил, как в более взрослом возрасте они купались вместе в озере. Лето в том году выдалось очень жарким, и решение не заставило себя долго ждать. Уже тогда хулиган корил себя за такие мысли о кореше, ведь это не по-пацански, не по понятиям такое думать. Но он не мог остановиться, реакция уже запущена, и дороги обратно не было. Он не мог не думать о том, чтобы дотронуться до друга везде, ощутить как он вцепляется всеми силами в спину, оставляя на коже красные полосы, и тихо постанывает от удовольствия. С того момента каждый мимолётный жест от друга казался ему сигналом, потаённым знаком, предназначенным специально для него. Это будто был призыв, и каждый раз он был в самые неожиданные моменты. –Какой же я пидрила...– пробубнил себе под нос Рома, в очередной раз очнувшись от мира грёз и потаённых мечтаний. Перед глазами вместо солнечного денька и наслаждения телом бурята снова предстала его скудная мрачная комната. Старые пожелтевшие обои местами отошли от стен, оголяя серый бетон под ними а потолок местами отколупался и покрылся пятнами от весенней влаги. Виной всему арендодатель, которого судя по всему всё в доме устраивало. Видимо тот совсем в глаза передолбился, раз для него это было "квартирой в отличном состоянии". На ремонт денег не было, на другую квартиру тоже, так что приходилось ютиться таким образом, работая за копеечку в охране. Рука потянулась за салфетками, чтобы вытереть с себя остатки удовольствия, как вдруг на столе зажужжал и дико завопил мобильник. –Сука!– раздражённо прошипел Пятифан, на скорую руку стирая сперму с живота и откидывая салфетку куда-то в сторону. Наверняка это звонил Сварог, нашедший очередной рассадник чурок, который надо бы убрать. Однако взяв телефон в руки имени звонящего на экране не отобразилось, высвечивался лишь неизвестный ему номер. Не любил Ромка отвечать им, особенно учитывая то, какой он занимается деятельностью, и чем это может грозить ему. Тем не менее, что-то подсказывало ему, что сейчас стоит взять трубку, и поэтому нажав на кнопку приёма вызова он поднёс телефон к уху и выдал негромкое "ало". Каково было его удивление, когда с той стороны провода послышался до боли знакомый голос. –Але-але, на!– донеслось из трубки. –Эт Пятифанов Рома? –Да... Бяшка, ты что-ли?– удивлённо спросил Пятифан, тут же присев на кровать. Он мог поклясться, что чуть не упал, услышав это самое "але-але". –Нее, эт тебе Александр Сергеевич Пушкин звонит, на! Спешит сообщить что твой друг Бяша дембельнулся, и скоро к тебе приедет, ха-ха!– из трубки раздался громкий звонкий смех старого друга, такой родной и не конвенционально приятный. Чем-то он напоминал блеяние барана, что было весьма комично. Ромка и сам впервые за долгое время искренне рассмеялся. –Чё, реально дембель? –Ага, на. Вот тебе с телефона соратника звоню, свой то дома.– ответил Игорь. –А ты свой номер сменил, да? –Есть такое, а что, дозвониться пытался? –Ещё бы! Звоню, значит, тебе, а на проводе баба какая-то. И говорит ещё так противно, ты б знал.– радостно рассказывал Бяшка. –Позвонил другому нашему корешу, он мне твой нынешний и дал, вот. Теперь тебе звоню, на. Ромка не обращал внимания на суть рассказа, уж слишком приятно было просто услышать снова этот голос бурята. В голове снова всплыли воспоминания из детства, когда они всегда были вместе. И либо так на него влияло влечение, либо же так было постоянно на протяжении всего детства и юношества, но он никак не мог вспомнить того времени, когда он не чувствовал это странное ощущение в районе живота. Как будто там порхали бабочки или разгоралось солнышко. Такое приятное ощущение, будто весь день сразу становится гораздо лучше. Даже в самые серые будни этот беззубик умудрялся поднять Ромке настроение. Он начинал скакать вокруг да около, как угодно вертеться, лишь бы Пятифанов хоть чуточку улыбнулся ему. Всегда, когда на душе было горько - он был рядом. Он приходил, бросал камешек в окно и залезал через него же в комнату к Роме. И всегда очень лучезарно улыбался, как будто самая яркая звёздочка в небе, совсем не смущаясь своей небольшой особенности. –Так чё, заберёшь ребёнка с перрона, на?– вдруг спросил Игорёк. Ромка конечно же не растерялся. –Да, давай.– ответил он не задумываясь. –Ты во сколько примерно приедешь? –Ну, завтра где-то в 2-3 приезжаем, все дела. –Ага, понял. Ну тогда до встречи! –Ага, давай, на!– на этом звонок окончился, оставляя Ромку наедине с самим собой, в относительной тишине. Его разум охватил трепет, он дико ждал этой встречи, и уже жаждал вновь увидеть дорогого друга. Весь остальной день прошёл как в тумане, сплошные подготовки, репетиция встречи, а также поход в ближайший сексшоп. У Романа выстроился целый гениальный план, который придёт в действие завтра, когда они встретятся с Бяшкой, и для его исполнения понадобились смазка и много презиков. Типичный такой набор для лучших друзей. Ночью, прямо перед сном, он много думал о том, как будет исполнять свой план, и ненароком пришлось ещё разок спустить пар, прежде чем совсем улечься, лелея сладкие грёзы. Утром, примерно в 8-9 часов, Пятифанов проснулся, как всегда выполнил все свои водные процедуры, хорошо позавтракал и снова обсудил сам с собой весь план от и до. Всё должно было пойти по плану, иначе все его труды, да и к тому же дружба с Будаевым пойдут коту под хвост, а этого допустить категорически нельзя. Смены на работе сегодня нет, так что можно будет погулять на славу, и не беспокоиться за репутацию. Фортуна улыбалась скинхеду ярче яркого, она как будто восхищённо кричала ему "Давай же! Рискни!". К большому счастью, позже Сварог позвонил ему и сказал, чтобы он сегодня откисал как хочет, поскольку сходок или матчей не намечается. Хотя даже если бы его вызвали сегодня пиздить чурок - он бы отказался. Прямо сейчас ему было глубоко плевать на идеологию, принципы и поверия своих товарищей. Страна подождёт, а вот ему срочно нужно добиться траха с дорогим ему бурятом, и по возможности не испортить с ним отношения. Заветный час подходит всё ближе, и Пятифан собирается, надевает свои самые красивые камуфляжные карго, закрепляя добротным кожаным ремнём с позолоченной бляхой, надевает парадные берцы, затягивает потуже белые шнурки, надевает свитшот "Lonsdale" с лого на всю грудь а поверх накидывает чёрный бомбер CWU. Убедившись, что он взял всё нужное, он вышел из дома и зашагал к ближайшей остановке. Люди на улице заметно опасались его, они знали кто он и чем промышлял, и никому не хотелось стать его новой жертвой. Полчаса ожиданий, и он уже едет междугородным автобусом до своего родного села, откуда и дойдёт до железнодорожной станции. Шагать дотуда весьма неблизко, примерно минут 20 пешком, но ему, как заядлому спортсмену, это было более чем по плечу. Проходя по знакомым дорожкам он будто всё больше ощущал себя в детстве, когда деревья казались выше, а небо было более голубым. Это ощущалось странно, тогда они все повсеместно боялись чёрного гаража, хозяина леса, маньяка и прочего, а теперь это всё кажется каким-то бредом, кошмарным сном, не более. Хотя самому Ромке было абсолютно очевидно, что это всё действительно происходило. Конечно, если его когда-нибудь спросят об этом, то он скорее промолчит, нежели будет выдавливать из себя весьма неубедительные рассказы про лихие 90-е. Несмотря на то, что ничего внешне особо не изменилось, ощущалось всё окружение иначе. Так всегда ощущаются места из детства, когда вырастаешь, и понимаешь, что в мире всё в действительности относительно. Нет чего-то белого или чёрного, всё в мире серое, прямо как небо в Финляндии. И в то же время, вся эта неоднозначность вещей на удивление успокаивает. Летом на яблонях растут яблоки, зимой на их месте растёт снег. Наконец-то перед глазами предстала железная дорога, а поодаль платформа и небольшой вокзал. Именно сюда и должен прибыть поезд с дембелями, и, соответственно, с самим Бяшей. Осталось только сесть и ждать. Терпеливо ждать ровно столько, сколько потребуется. В любом случае, он сделает всё, чтобы его ожидания от этой встречи точно оправдались, а пока Рома задумался. Задумался он в том числе о том, что он вообще чувствует. Вроде как его ощущения насчёт друга нельзя назвать исключительно похотливыми, однако что-то подсказывало ему, что он вообще не умеет в романтику. Все его мысли о Бяше в итоге заканчивались весьма горячо для него самого, и это его пугало. Что если после осуществления его плана он не почувствует того трепета сердца, что и раньше? Что если вся эта чувствительность ничто иное, как простое желание воспользоваться телом? Пятифанову совсем поплохело от такой мысли. Он никогда бы не подумал, что отойдя от пути "чёткого пацана" ему придётся думать о том, что он чувствует к другу детства. "Не суть, это можно выяснить и потом" решил он сам, отряхивая голову от назойливых мыслей. Вообще-то говоря, он и сам не понимал с какого момента стал так много думать в целом, и это пугало его больше вышеописанных мыслей. И вот, через какое-то время, динамик на станции громко затрещал, сыграл фирменный джингл РЖД, а затем невнятно выдал: –Внимание, встречающие! Пригородный электропоезд с сообщением Бурятия - Красноярский край пребывает на платформу 1. Повторяю, пригородный электропоезд с сообщением Бурятия - Красноярский край пребывает на платформу 1, будьте бдительны!– и тут же Рома обернулся, чтобы убедиться, что он именно на первой платформе, чтобы не пришлось срочно бежать к другой, и к его большому счастью он был в нужном месте. Усмехнувшись про себя хулиган встал и устремил взгляд вдаль, откуда и должен был прибыть поезд с заветным грузом. Ощущение было благоговейное, прохладный ветер обдувал его, а столь далёкое от земли солнце приятно припекало кожу. Благодать. Вдруг, рельсы чутка задрожали и затрепетали, а на горизонте замаячило смутное очертание стремительно приближающегося электропоезда. Момент, ещё момент, и тормоза уже визжат, словно пойманные в ловушку зайцы, а состав всё больше замедляется, постепенно подходя к полной остановке. Предвкушение берёт вверх больше и больше с каждой секундой, и когда поезд совсем остановился, шипя пневматикой - все мысли внезапно вылетели из головы, оставляя скинхеда наедине лишь с чувством волнения. Весь мир тут же сузился лишь до перрона, поезда и мельчайшего подрагивания пальцев Ромы. Когда же двери отворились, он от волнения взглотнул и сжал покрепче кулак. Не думайте, что он собирался бить только что приехавшего друга, просто такая уж у него была реакция на волнение. Ничего уж тут не поделаешь, когда по ощущениям сжимается всё в теле. Тут, из соседнего вагона, нагруженный тяжёлым походным рюкзаком, вышел высокий крупный солдат. Хотя сказать, что он именно вышел было бы опрометчиво, он скорее размашисто вышагнул, чуть ли не вывалившись из вагона на землю. И вот он, в какой-то степени всё тот же Игорёк, хулиган и балагур, только теперь выше, больше, в военной форме и в ультрамариновом берете, скошенном на бок. Завидев скинхэда он сначала хорошенько присмотрелся, а потом как рванул к нему со всех ног, прямо как грёбаный товарняк. Ромка и опомниться не успел, как его обняли до хруста костей и подняли высоко над землёй, звонко смеясь. –Дружище, на! Всё таки встретил!– воскликнул беззубик, всё не опуская друга на землю. Пятифанов от такой нагрузки прохрипел и глухо засмеялся. –Аккуратней, сломаешь же щас!– только и смог сказать он, прежде чем Бяша его опустил на землю. Он выглядел крайне смущённым, даже покраснел. –Прости, братан.– сказал он, почёсывая затылок. –Не сдержался, на! –Ничего.– сказал Рома, и заговорщически взглянул на Будаева. –Серж? Тот гордо заулыбался, выпрямил плечи и спину, и кивнул. –Ещё как серж, на!– с достоинством ответил он. –К тому же, ещё и снайпер. –Пошли пока, снайпер. По дороге расскажешь.– похлопал его Пятифан по плечу. –Времени у нас хоть жопой жуй. –А тебе я вижу, лишь бы жопой что-то сжевать, на. –Ой, да захлопнись.– усмехнулся Рома. –Честно говоря, не удивлён, что ты снайпер. Бяшка засмеялся, а затем снова уставился на Рому. –Всё потому что я бурят?– спросил он. Ромка кивнул. –Отчасти.– ответил он. –Ещё Тоха бы снайпером хорошим вышел. У него ж этот, как его... Глазомер, вот. –Это ты так с темы плавно пытаешься съехать после этой минутки расизма?– хитро улыбнулся Игорь, смотря на Пятифана с подозрением. Тот в шутку закатил глаза. –Ну Изя, как же мы таки обойдёмся без капельки расовой нетерпимости в нашей синагоге?– сказал скинхед, изображая еврейский акцент, чем сильно насмешил дембеля. На высказывание про снайпера он не обиделся, это было ясно. Бяша на подобные шутки никогда не обижался, а наоборот, сам с них ржал как конь. В виде шуток это у них было не то, что в пределах нормы, было странно, если Рома целый день не шутит про бурятские мультики или что-то по типу "скажи нихао". –Капец мы с тобой неполиткорректные, на.– вдруг сказал Будаев. Пятифан с этого заявления расхохотался. –Ты ваще знаешь, что это значит?– спросил он. Бурят пожал плечами. –А что это значит? –Да я сам не особо ебу. Неприятные мы с тобой типа.– попытался объяснить Ромка. Бяшка понимающе кивнул, и обратил внимание на то, что скинхед идёт куда-то весьма целенаправленно, и ведёт его за собой. Это его заинтересовало. –А мы куда?– спросил Бяша, вопросительно смотря на друга. –Коту под муда.– ответил Пятифан. –Пока не скажу. Сначала тебе рюкзак домой зайти закинуть надо, потом вместе за водкой в ближний, а потом уже сразу туда. –Как скажешь.– Будаев пожал плечами и продолжил следовать за другом. Они буквально на секунду зашли к нему домой, вещи в комнату закинуть, а потом сгоняли в ближайший ларёк за всяким вкусным хрючевом и алкоголем, необходимыми для их небольшого праздника. Осталось только дойти до места, в котором они и накроют поляну, и которое Рома выбрал не случайно. Буквально в десяти минутах ходьбы от ларька располагалось заброшенное здание, что-то вроде мастерской или завода. Оно там стояло ещё со времён раннего советского союза, а потом пришло в негодность и его забросили. И поскольку планы изменить назначение здания отложили в дальний ящик из-за других насущных проблем, оно так и не увидело нового начала. Зато на какое-то время оно стало своеобразной детской площадкой для Ромки и Бяши. Там они играли и в войну, и в гангстеров, а когда было настроение, то здание превращалось и в дворец злого короля, которого должны были победить бесстрашные воины с щитами, мечами и луками. Позже, верхний этаж мастерской стал их своеобразной базой, на которую они тащили всякую старую мебель, как например стулья, кофейный столик, у которого отломилась ножка, и которую они присобачили обратно, а также, когда им совсем повезло, они притащили туда небольшой диван. Они приносили туда кучу всяких интересностей, и вскоре их база напоминала настоящую квартиру. И каково было их удивление, когда они пришли туда спустя долгое время, и увидели, что совсем ничего не изменилось. Глазки Игоря блестели, словно два хрусталя, и метались, осматривая верхний этаж, всё такой же, каким он его и запомнил. Там была пара ковров, один из которых они для красоты прибили к стене, несколько стульев, чтобы вся братва могла сесть если что, тот самый старенький пёстрый диванчик и кофейный столик. Выглядело потрясающе. –Ромка, ты как знал, что я по этому месту соскучусь, на!– сказал Бяшка, бросаясь в объятия Пятифанова. Скин такого не ожидал, тем более, он чуть не упал, поскольку Бяшка так-то был и крупнее и чутка выше него. К тому же, Игорь бросился обниматься во второй раз, и для Ромки это было как очередной сигнал "я тебя люблю". Так что сохранять равновесие в его случае было сложно по сразу двум причинам. Неловко, как будто никогда так раньше не делал, Пятифан обнял своего друга в ответ, прижимаясь и чувствуя, какой он всё таки тёпленький и приятный. Эти объятия были такими мягкими и шелковистыми, как старая бабушкина шаль, и в то же время крепкими и надёжными, словно железнодорожная опора. Действительно, планы не должны быть грандиозными, чтобы сделать вас невероятно счастливыми, и скинхеду это было очевидно. Сейчас он был абсолютно счастлив, как будто все неприятности в мире сторонились их с Бяшей, пока они вместе. И подобно Снусмумрику, навещающему Муми-тролля весной, голову Ромы навестила очередная мысль:"Всё же я действительно что-то чувствую к нему". –Ну что, расстелим поляну, на?– спросил бурят, отстраняясь от друга. Ох, какое же неприятное ощущение это было, отделяться от него. Подобно тому, когда просыпаешься утром зимой, в тёплой постели, а на улице метель и мороз, и идти туда жуть как не хочется, но приходится. Как раз таки этот мороз Рома и почувствовал, когда отстранился. Однако нужно было продолжать, ибо к этому они ещё обязательно придут. –Да, давай.– ответил Ромка, вынимая из пакетов водку, стаканчики, тарелки, чипсы, сушёного мяса и рыбы, сырокопчёную колбасу и хлеб, банку солёных огурцов и помидоров и, конечно же, ананасовый сок. На том, чтобы взять именно его настоял Рома. Благо Бяшик ничего толком не понял, и согласился, потому что сам любит кисленькое. По тарелкам они расыпали и разложили закуски, а Пятифан взял нож и стал при помощи него делать бутерброды. Будаев вдруг взглянул на ботинки друга, и ахнул. –Ух ты, крутые же у тебя гады! Откуда взял?– сказал он, тыкая в тяжёлые ботинки со стальным носом, на которых лесенкой были завязаны белые шнурки. Рома глянул на свою обувь и гордо улыбнулся. –Да так, у недопанка отжал.– ответил он. –Это гриндерс. Именно на них мне выдали белые шнурки, когда я первого своего чуркобеса отпиздил. Бяшка как-то странно на него уставился и закивал. –Я тебя понял... А меня не захуячишь, на? –Мы с тобой водку собрались пить, зачем мне тебя захуячивать?– Ромка посмотрел на друга с укором, и тот не стал продолжать расспрос. Чтобы сгладить обстановку, Пятифанов налил два стаканчика водки с ананасовым соком, и передал один стаканчик буряту. Тот с радостью принял напиток и произнеся простецкий тост по типу "за встречу" они чокнулись и выпили, закусывая это дело тем, что было на столе. –Слушай, а расскажи чё там как в армии.– вдруг попросил Пятифан. –Держу пари у тебя дохера историй. Бяшка улыбнулся, откинулся на спинку дивана, и стал вспоминать. –Есть такое, на.– кивнул он, а потом спросил. –Вот знаешь, какая самая частая травма на аэродроме? Скинхед пожал плечами, чем только раззадорил бурята. –Голову о крыло разбить - вот беда каждого пилота, на.– сказал он. –Было такое, что стоим мы с остальными парнями после отработки прыжков, и видим, значит, как сел истребитель, а из него вышел пилот один, наш знакомый. Тот, значит, помахал нам, на автомате пошёл не глядя восвояси, и тут ка-а-ак въебашится мордасами в крыло. Прям со звуком, таким типа "тюнь"! Так мы его подхватили под ручки и в лазарет потащили. Тут Пятифанова прорвало, и он во весь голос рассмеялся. Его настолько сильно разъебало с того, как бурят выдал это "тюнь", что ему пришлось ещё минут пять успокаиваться. Всё из-за того, что он своим смехом заразил и друга, который тоже начал гомерически смеяться вместе с ним, создав этим цикл ржача. –Всё, всё, тиш-тиш.– запыхавшись сказал уже весь красный как рак Рома. –А то мы с тобой щас сдохнем со смеху. –Ты погоди сдыхать, у меня ещё история есть, на!– сказал Бяшка. –Вот слышал от друга из танковых такую историю: Сидят значит они всем экипажем у танка, погода чудесная, лётная, а делать вот ваще нечего, на. Приходит к ним, значит, один крепенький такой поцик из молодняка, и предлагает, чтобы он сам побежал на перегонки с танком. Ну эти то сразу и согласились, на, в танк влезли и погнали. Этот пёхом втопил, до столбов, а танк за ним вдогонку. Ни за что не угадаешь, кто выиграл! –Ну танк конечно, против него пёхом - дохлый номер.– уверенно выпалил Роман, скрестив на груди руки. Бурят довольно улыбнулся. –А вот и нет, на!– сказал он. –Рядовой танк обогнал, тот врезался в столб и ехать дальше не смог, а он этим воспользовался, и выиграл гонку. Пятифан снова залился раскатистым смехом. Так, слово за слово, и парни выпили почти всю бутылку. Игорёк уж было потянулся налить себе ещё напитка, но скинхед его остановил. Мягко, но настойчиво погладив друга по плечу тот наклонился к его уху. –Бяш, не надо. У тебя глаза уже пьяные, и голос.– сказал он. Будаев отмахнулся. –Норма-ально всё, на.– ответил Бяша. –И не так бухали. –Ты уже еле соображаешь.– подметил Рома. –Значит не стоит тебя совсем спаивать. Пятифанов совсем не мог больше сдерживаться, его руки с плеч бурята перешли к спине, лёгкими касаниями поглаживая, выводя невидимые узоры. Пора. –А ты чё, братана до дома не донесёшь?– пьяно усмехнулся Будаев. Он был не прав в любом случае, потому что кто-кто, а вот шатен в два счёта донёс бы его до дома, и сделав это смог бы ещё присесть 20 раз прямо с ним на руках. Но проблема была в том, что Ромка и не собирался нести его домой на руках, по крайней мере сейчас. –Вовсе нет, дорогой друг.– загадочно улыбнулся скин. –Дело не в этом. Теперь руки Пятифана забрались под защитного цвета китель и бело-голубую тельняшку, нащупывая мышцы спины, скрытые под слоем смуглой кожи. Бурят заметно зарделся и дёрнулся, пытаясь, видимо, отстранить друга от себя. –Ты чего?– спросил беззубик и попытался сместить вектор в более юмористическую сторону. –Мне кажется ты больше меня пьяный, на. Видимо он подумал, что это остановит скинхеда, но тут Ромка подключил и другую руку, пытаясь расстегнуть пояс и вовсе снять с друга китель. Рука Бяши весьма резко накрыла руку приятеля и попыталась задержать. –Не надо, братан.– тихо и снисходительно попросил бурят. –Не по-пацански, на... –Мне поебать, по-пацански это или нет, Бяша.– в порыве чувств сказал Рома, вдруг схватив его одной рукой за воротник и притянув к себе. –Слишком долго я скрывал это, и больше так не могу. Я люблю тебя, и... Я хочу быть с тобой гораздо ближе. Позволь мне... –Нет, Ром. Это не для меня, на.– очень серьезно ответил Бяша, еле сдерживаясь. Ему на удивление нравилось то, как Пятифан касался его, несмотря на то, что это было для него чем-то неправильным. Это приносило некое извращённое чувство удовлетворения, как когда совершаешь что-то нелегальное, и тебе это нравится именно из-за некой запретности этого действия. Запретный плод чертовски сладок, как-никак. Шатен прижимал его к себе, всячески лез под одежду и опьянённый теплом и желанием вжимался лицом в шею, обжигая дыханием кожу. И всё же, на уровне концепта Бяша так и не мог принять подобное, это же по сути болезнь! Они с Ромой никогда даже такое не обсуждали, а тут вдруг оказывается, что твой друг - пидор, так ещё и хочет именно тебя, а не кого-то другого. Хотя, теперь у бурята было предположение, почему именно они обходили эту тему стороной. Бедный Игорь всё пытался отстраниться, но активно противостоять другу не мог. Всё же, он был другом, да и дембель был до чёртиков пьян, хоть и не в доски. Сделай это кто-то другой - Будаев бы уебал его тяжёлой рукой, но ведь это был Ромка, его неродной брат. Именно поэтому он ограничился лишь тем, что пытался отстраниться. Он лениво заслонялся, пытался отпихнуть ошалевшего Пятифана, но состояние его оставляло желать лучшего, и повредить его ему не хотелось. А ведь он мог, он был чуть сильнее, и не всегда осознавал, насколько он сильный. Из-за этого он мог нанести несильные увечья даже когда искренне не хотел. И сейчас ему оставалось лишь вяло держать оборону, пока его раздевают, лапают, чувствуют. Одержимый властью над другом, Ромка и дальше распускал свои руки. Расправившись наконец с ремнём он снял его и отбросил в сторону, с трудом снимая и верхний слой одежды, и оставляя Бяшу сидеть лишь в матроске, и то ненадолго. Руки стали блуждать по столь нужному сейчас телу, пальцы очерчивали мышцы, а губы касались шеи, спускаясь к ключицам, и стремились заполучить доступ и к груди. Однако от этого транса его оторвал сильный и резкий толчок, отстранивший его от желаемого. Наконец-то он увидел лицо Бяши, очень красное, будто он сильно запыхался после кросса, и от его тела исходил сильный жар, подобно телу лихорадочного. В глазах читался страх, наверное он только спустя миг понял, что сделал. Лицо Ромы отображало полное непонимание и даже раздражение от того, что его прервали. Как буряту не стыдно вот так толкать его, пока он пытается его ублажить? Разве он не понимает, что он чувствует? Разве не может просто попытаться расслабиться и получить удовольствие? Пятифанов негодовал, для него это было сравне удару в сердце. –Какого хуя?– сквозь зубы процедил Пятифан. –Для тебя ж стараюсь, сволота. –Ром, так нельзя...– молил его Будаев. –Я не хочу, чтобы нас пидорами считали, на. На это скинхед промолчал. Он лишь взял отброшенный им армейский ремень и схватил Будаева за запястья, сильно сжимая. Тот зашипел от неприятных ощущений, но не сопротивлялся, когда его руки связали его же ремнём. После этого Ромка ощутил власть вновь, и уже с новым рвением начал ласкать дорогого друга. Он задёрнул его матроску и припал к животу губами, начиная вожделенно целовать и всячески нежиться, поднимаясь поцелуями к груди. Наконец-то он заполучил доступ и к соскам, играясь с ними пальцами и следя за реакцией Будаева. А тот лишь вертелся, всё время тихонько отнекивался и усердно сдерживал стоны. Какая жалость что он всё ещё пытается отрицать всё. Отрицать мурашки, бегущие по коже, свои сладкие стоны, которые он так упорно сдерживал, и каменный стояк, натянувший ткань камуфляжных брюк. Действительно, очень жаль. Но жалость Пятифанову не была присуща, особенно когда он сильно чего-то хотел. Он хочет этого - он это получит, несомненно, и он получит Бяшу. Вскоре все "нет" и "прошу" стали лишь неразборчивым лепетом, перемешанным со скулением и стонами, уже не такими уж и тихими. С каждой минутой Будаев всё больше понимал, что ему нужна разрядка. Он был настолько пьян и разгорячён, что мог в любую секунду обкончаться, даже без стимуляции самого органа. Удовольствие от ласк друга расходилось по телу электричеством, пробирая до самых костей. Нервные окончания будто вопили, а чувствительность повысилась многократно, перекрывая рациональное мышление. Игорь прерывисто вздохнул, "будь что будет" подумал он, и наконец-то поддался. Это во много раз упростило задачу скинхеду, ведь сопротивление лишь замедляло процесс. Сейчас же, почувствовав, как сильно Бяшка обмяк под ним, Ромка принял решение перейти к более активным действиям. Именно поэтому он взял бурята и спустил с дивана на пол, так что тот стоял перед скином на коленях. Затем Рома расстегнул ремень на своих камуфляжках и приспустил их, оголяя уже твёрдый член. Тот подрагивал от возбуждения и жаждал срочной, неотложной ласки. Бяша смотрел на орган с некоторым волнением. Он взглотнул, еле подбирая слова. –В-в рот ебать б-будешь, на?– спросил он заикаясь. Пятифанов кивнул. –Ещё как буду.– ответил он, беря Игоря за челюсть всей рукой и поднимая его голову, чтобы посмотреть ему в глаза. –Будь послушным мальчиком и не кусайся. Он переместил руку на волосы приятеля, и забрав их в хватку подвинул его к требующему внимания органу. Беззубик сначала заартачился, не сразу захотел ублажить верного друга в ответ. Однако, после парочки ласковых поглаживаний по щеке, он робко пару раз лизнул головку, после немного нехотя взяв её в рот и начиная аккуратно, но очень послушно посасывать. Тёплое и мягкое ощущение губ Будаева охватывало, чуть ли не сводя Пятифана с ума, настолько благостно ему было наконец ощутить это. Если быть честным, на клык он так никогда никому и не давал, а значит у него это было впервые. После парочки минут обычный, больно медлительный темп минета наскучил шатену. Удерживая голову друга Рома начал задавать свой собственный темп, резко двигая бёдрами навстречу лицу приятеля, и проталкивая член дальше ему в глотку. –Вот так, хороший мальчик.– хвалил Пятифан, смотря на бедного бурята, который еле успевая брать лишь короткое дыхание. Бяшик неистово замычал, когда почувствовал, как орган скользит по его языку, измазываясь слюной, что только прибавляло ощущений. Это мычание прибавило некой вибрации, стимулирующей и приближающей к разрядке всё больше с каждой секундой. Внезапно, Ромка резко отстранил бурята от собственного, готового эякулировать органа, грузно выдыхая. Горячую плоть остудил резкий перепад температуры, заставляя подрагивать. Игорь непонимающе посмотрел на Пятифана. –Не так быстро.– усмехнулся скин, пытаясь отдышаться. –Я хочу попробовать кое-что ещё. Он переложил друга на диван в более удобное для себя положение, грубо говоря, раком и мордой в диван, и приспустил с того штаны с трусами. Да, судя по всему бурят уже успел кончить разок, пока Пятифан ласкал его. Шатен скинул бомбер и достал парочку резинок и небольшой бутылёк смазки. Первым делом всегда идёт разминка, так что откупорив тюбик с лубрикантом он выдавил небольшое количество скользкой жидкости на пальцы, и хорошо их промазал. –Не бойся, больно почти не будет.– с этими словами он поднёс пальцы к колечку мышц и аккуратно попытался ввести один. Однако тут же Игорь завертелся как юла, забрыкался и чуть ли не загарцевал. Казалось, вот-вот он окажется на полу. Но Ромка был не лыком шитый, потому и смог удержать бурята на месте. –Да угомонись ты, я же больно тебе не сделаю!– воскликнул Пятифанов, пытаясь успокоить друга. От Бяши послышалось жалобное скуление. –А что если сделаешь? В жопу всегда больно, на!– сказал он. Скинхед понимал, что в таком состоянии не сможет оказать моральную поддержку приятелю, да ему и не хотелось особо разнюниваться. Однако понимал, что ничего путного не выйдет, если он вообще ничего не предпримет. –Ну-ну, не бойся.– сказал он, погладив Бяшку по пояснице. –Я постараюсь аккуратно. Но и ты расслабься. Беззубик успокоился и смирился, поддаваясь другу вновь. Рома всё-таки ввёл один палец, очень аккуратно, чтобы не делать слишком больно, начиная разминать Бяшку. Бурят зашипел и сжался, видно, что хотел вцепиться в диван со всей силы. –Больно?– спросил Рома. Игорь отрицающе покачал головой. –Н-нет.– ответил он. –Н-неприятно, на. –Потерпи, скоро привыкнешь.– Скин начал разминать его усерднее. Он вводил палец глубже и пытаться нащупать ту самую чувствительную точку, комочек нервов, задев который он заставит бурята видеть звёзды. И судя по тому, как Бяшик успокоился, он начал привыкать. Пятифанов добавил ещё один палец, разминая уже чуть смелее. Снизу, еле слышно, Будаев постанывал и скулил от приливающих ощущений. Видимо он начинал входить во вкус. Шатена это очень обрадовало, поскольку он боялся, что беззубику будет сложно адаптироваться. Однако жизнь умеет удивлять. Уже через несколько минут бурят был полностью готов. Скин вынул из друга пальцы, и так как он был порядком возбуждён, решил не медлить. Пятифанов зубами открыл небольшую квадратную упаковочку, и вынул оттуда резиновое изделие, которое потом натянул на орган. Затем подобно собаке пристроился к Будаеву сзади, упираясь головкой члена в его дырочку. Почувствовав, как Ромка трётся у его входа, Бяшик расслабился, и затаил дыхание в ожидании. Он уже не был так сильно напуган, напротив, ему начинало безумно нравиться всё происходящее. Он жаждал испытать это, несмотря ни на что. Резким толчком скинхед вошёл в Бурята полностью, впиваясь пальцами в его бёдра от того, как мгновенно тот сжался вокруг него. –Гхах! Ромыч...– тут же прохрипел Бяша, почувствовав как воздух спёрло в горле от столь резкого ощущения. Ромка остановился, чтобы дать ему чуток привыкнуть к своим размерам, и чтобы самому не обкончаться на месте. Сложно сдерживать себя, когда твой член так туго обхватывает сплошная тёплая мягкость и не хочет отпускать ни при каких обстоятельствах. Или когда твой друг с придыханием произносит твоё имя, пока ты сзади, полностью в нём. Когда желание одерживает вверх, а тело требует разрядки. Шатен вышел наполовину и начал двигаться. По началу темп его был умеренным, ровным, чтобы не перестимулировать никого из них раньше положенного. Однако, когда стоны Игоря стали громче, и когда в них прозвучали долгожданные нотки наслаждения, Пятифанов не смог больше сдерживаться. Темп ускорился, и по всей комнате зазвучали частые шлепки бёдер о ягодицы. Уже и Рома не мог сдержать своё приглушённое гортанное рычание, когда в паху ощущалось столь приятное тёплое покалывание. Мир сузился до простых, первородных и диких ощущений, неподвластных ни Ромке, ни Бяше, ни кому-либо ещё из людей. Закрывая глаза, в сумраке невидения скакали пёстрые искры, переплетаясь в причудливые образы. –Р-ромыч, на..– еле выговорил Бяша сквозь нескончаемые звуки удовольствия. –Я сейчас... Сейчас... Скинхед не ответил, он лишь усилил толчки, уже буквально вбиваясь в друга. Дыхание у обоих сбивалось, а вместе с ним и темп. В голове шумела кровь, но и этот звук сейчас был воистину желанным. Ноги у беззубика сводило от долгого стояния на коленях, а в руках начинало ощущаться явное онемение, однако ему это не мешало получать дикий кайф от партнёра. Очень скоро парни кончили одновременно друг с другом, и свалились, пытаясь отдышаться. Они были все красные, запыхавшиеся, словно только что марафон пробежали. Зато они были просто невероятно счастливыми. Настолько, что шатен не верил в реальность происходящего. Поэтому он собрал все свои силы, взглянул на бурята и спросил. –Это действительно произошло?– на этот вопрос Игорь нахмурился и громко фыркнул. –То есть ты меня только что выебал в жопу, а спустя минуту спрашиваешь "было или нет", на?– ответил вопросом на вопрос Бяшик. Рома наконец-то растерялся, прямо как влюблённый шестиклассник. –Ну, я же должен был убедиться...– сказал он, почёсывая затылок и отводя взгляд. –Ты как вообще? –В порядке.– бурят хитро улыбнулся, заметив, как сильно друг смутился от его слов. –А тебе... Кхм. Понравилось? –Ну да. А что, на? –Я же не только о своём хуе забочусь, в конце то концов.– усмехнулся Ромка, мало осмысляя, что он вообще сейчас говорит. Мысли улетали из головы, подобно птицам, что улетают на юг, замещённые смесью радости, и, в самом лучшем смысле этого слова, небольшого замешательства. После этого небольшого разговора, Пятифан развязал приятеля, Беззубик оделся, а после они вместе убрались и привели себя в порядок. Всё остальное время они просто сидели вместе и просто молчали. Обоим было неловко говорить друг с другом после такого. К счастью, первым язык развязался именно у Будаева. –И что теперь?– спросил он тихонько. Сидевший рядом скинхед повернулся на него, и задумался. –Ну, думаю теперь мы с тобой пидарасы. –Да не об этом я, на.– махнул он рукой. –Я в целом о будущем думаю. То, что сказал Бяшка сильно смутило скина. Разве он какое-то время назад не ссылался на то, что трахаться мужику с мужиком не по-пацански? –Странно как ты быстро на пацанские принципы забил. Почему?– всё же спросил Рома. Игорь вздохнул. –Я не хочу об этом говорить, на.– покачал он головой. –Лучше ты мне скажи, что делать дальше будешь. –Наверное улицы и дальше буду патрулировать. Мразей всяких в городе дохера нынче.– ответил шатен. Бурят посмотрел на него с неким непониманием. –Один? –Я не думал об этом.– честно ответил Пятифанов. –А почему ты спрашиваешь? –Да я вот просто так подумал...– начал беззубик. –Может ты и меня бы в вашу движуху взял? Ну, за компанию. Скинхед рассмеялся, качая головой. Для него это была картина маслом: Бурят-скинхед бьёт иммигрантов и шепелявит им в след "Убирайтесь в свой чуркистан! Это белая земля!". –Я думаю нас обоих запиздят, если я тебя им покажу.– сказал Ромка, усмехаясь. Бяшка тоже усмехнулся. –Да уж. Ну тогда буду панком, на! –Ещё хуже.– ответил ему Пятифан, но затем призадумался, и положил руку Будаеву на плечо. –Знаешь что? Я думал снова создать свою банду, привлечь пару ребят, и тебя с собой взять. Именно в этот момент Пятифанов увидел, как на лице Бяши появилась та самая лучезарная улыбка, и как его тёмные глазки заблестели, подобно двум глянцевым бусинкам на свету. –Что, правда?– спросил тот, воодушевлённо смотря на друга. –А как же твои бритоголовые дружки? –Как и с Полиной, в пизду их.– кинул Рома, полностью отдавая отчёт тому, что только что выдал. –Я там не за идеей, а за правдой. Пиздить наркоманов и педофилов можно и без уклона в нацизм. –И ты абсолютно в этом уверен, на? –Да, думаю всех знакомых пацанов привлечь.– ответил скин. –Да и тебя не мешало бы отсюда вывезти. Поедешь ко мне жить, в город, вместе порядок будем наводить. Игорёк тут же вскочил с диванчика и словно кузнечик запрыгал по комнате от радости, выкрикивая "ура ура ура!" и взбрасывая кулачки ввысь. Таким счастливым, сколько Пятифан его помнил, Бяша был только в детстве, когда Рома подарил ему свои старые крутые кроссовки. Точно так же он прыгал по всей комнате и гомерически хохотал. –Слушай, а Тоху позовём?– спросил он вдруг, остановившись посреди комнаты, и обернувшись на шатена. –Какая же тусовка без этого белоголового психа, на? Над этим действительно стоило задуматься. Антон Петров действительно был весьма полезным союзником в некотором плане. По крайней мере, тот был готов на любой околоблагородный, или не очень, движ. К большому сожалению, у всего есть свои "но", и они были и тут. Номера телефона Тохи у Ромки уже давно не было, однако номер всегда можно раздобыть. Это не величайшая проблема в их дни, когда везде во всём мире процветает интернет. Другая загвоздка в том, что Тошик вряд-ли согласится вступить в их ряды по множеству различных причин, но попробовать всё же стоит, не так ли?