Амбивалентность

До неприступных городских стен на севере едва долетает глас пропаганды с главной площади. Тут обычно тихо и безлюдно. После долгого и утомительного задания хочется побыть одному, но… — Гражданам Либры запрещено курить. — Шейн встаёт напротив мужчины примерно такого же возраста, что и он сам. — Окей. — Тот наконец извлекает искру из зажигалки и делает первую затяжку. Его реакция… неправильная. — Закон «1410», статья «13». Гражданам Либры запрещено хранить и использовать табакосодержащие изделия… Пока Шейн зачитывает давно выученный текст, незнакомец придирчиво осматривает его с ног до головы и вальяжно опирается о стену. Этот жест абсолютно не сочетается с его строгой формой клирика, застёгнутой на все пуговицы. — Переходи ближе к обвинениям, — говорит он с усмешкой. На его щеке появляется ямочка. Шейн несколько раз быстро моргает, не понимая, откуда в том взялось столько беспечной наглости. — Если вы не прекратите, я буду вынужден вас арестовать. Мужчина поднимает брови, продолжая молчать. — Сначала вас допросят. И после подтверждения, что вы эмоциональный преступник — в чём я уверен, — вам назначат процедуру. Таких людей разрешено убивать на месте. Но Шейн почему-то медлит. Он объясняет сам для себя это тем, что необходимо выяснить, откуда взялась форма клирика. Шейн не помнит всех сотрудников Грамматона в лицо, но эти светлые кудри и яркие голубые глаза, смотрящие с вызовом, он бы точно запомнил. — Ты хотел сказать «казнят». — Мужчина делает последнюю затяжку, тушит сигарету о стену и принимает боевую стойку. — Попробуй меня поймать. Во время обучения Шейн был лучшим и в совершенстве овладел «ган-ката», он клирик первого класса, но сейчас он даже не успевает достать пистолеты. Чужак первым делом его обезоруживает, а потом дерётся в рукопашную, используя приёмы, которых не было в программе обучения. Это дезориентирует. Накладывается усталость и недосып, поэтому Шейн в конце концов пропускает подножку. Его позорнейшим образом жёстко кладут на лопатки и нависают сверху, прижав всем телом. — Такой очаровашка. — Собственный пистолет в чужих сильных руках смотрится противоестественно. Дуло касается щеки. Металл холодит кожу. — Даже жаль тебя убивать. Шейн не помнит, когда в последний раз кто-то одерживал над ним победу. Немыслимо. Лицо щекочет дыхание с отвратительным запахом сигаретного дыма. — Курение вредит вашим лёгким, — бросает Шейн строго. Мысли отчего-то не поспевают за языком. — Даже в таком положении нудишь? Интересный. — Чужак использует оксюморон, такое невозможно в отношении Шейна — он последовательный и логичный мужчина. — Если я тебя поцелую, это будет считаться эмоциональным преступлением и, следуя букве закона, ты сам себя застрелишь? Внезапный укол непонятного волнения застаёт врасплох, как и сам вопрос. Лучи солнца подсвечивают кудри золотом, а голубые глаза будто темнеют — это визуальный обман из-за расширенных зрачков. Так странно, что Шейн обратил на это внимание. — Только если мне понравится, — отвечает он с вызовом. Если его обнаружат в таком положении, то могут застрелить. Убьют обоих. Без разбирательств. — О, ты уже не такой милый. — Чужак фыркает и вдруг напрягается всем телом. — Шейн? — раздаётся крик Хейдена где-то совсем рядом. Внутри всё сжимается. Но когда Шейн уже хочет закричать в ответ, его бесцеремонно целуют. Это не простое прикосновение губ. Горячий язык по-хозяйски шарит у него во рту. И надо бы его прикусить, но чужак отстраняется раньше, оставляя после себя пустоту и горький привкус пепла на губах, а потом убегает. Шейн остаётся лежать. Парализованный. Когда Хейден видит его, то мгновенно достаёт пистолет, осматривая территорию. Но кроме них никого нет. — Он убежал. — Шейн указывает направление. — Ты вряд ли его догонишь. — Что случилось? Ты в порядке? — Спрятав пистолет, Хейден подлетает к нему и протягивает руку, чтобы помочь подняться. Он явно обеспокоен. Шейну кажется это подозрительным, но он резко останавливает себя. После общения с эмоциональными преступниками так бывает. Всё в порядке. Это не чувства. Хейден — его напарник. Логично, что ему нужно, чтобы Шейн был здоров. От этого зависит успех совместных операций. — Повстанец в городе, — докладывает Шейн, приняв помощь. — И он украл мой пистолет. Хейден бегло осматривает его. Видимо, ищет травмы. Но кроме стёсанной кожи на спине и пыльной формы, с ним всё в порядке. — Они действуют всё более открыто, — замечает Хейден. — Это плохой знак. Укажи в отчёте, что нужно усилить охрану. — Конечно, — соглашается с ним Шейн. — Как ты нашёл меня? На лице Хейдена проскакивает что-то, чему Шейн не может дать название. — Ты бываешь тут после миссий. Надеюсь, последняя прошла успешно и после отчёта ты отправишься домой на восстановление. Шейн и правда очень устал. — Да. Спасибо. Он безотчётно облизывает губы и вытирает их кожаной перчаткой. Один эпизод придётся исключить из отчёта. Шейну нельзя покидать службу, пока он не выяснит, что за дикарь ему попался.