taedium vitae

в неясных образах

случайных обличьях

прощаться будем

впопыхах

***

Хоронить было некого — не потому, что никто не умер, а просто потому, что тела не было. Он исчез, будто его никогда не существовало. Теперь династия Бёрко точно закончилась, а в мире ничего не изменилось. Сначала все решили, что Готье загулял, подался во все тяжкие, решил продолжить свой глупый подростковый бунт и бездумно сбежать из дома. Снова. Но ситуация с каждым днём только накалялась — Гедеон рвал и метал, пытаясь из-под земли достать своего неразумного брата, Люмьер судорожно поднимал все свои связи, чтобы найти хоть какую-то крупицу информации о местонахождении маленького нахала, Оскар, Оливия и Леон клещами вытягивали информацию из одноклассников. Больше всего доставалось Скэриэлу, телефон которого беспрестанно звонил на протяжении нескольких дней. — Нет, не знаю, — в который раз тяжело выдыхал он. — Я не видел его с прошлой недели и уж точно его не покрываю. Видел. Крики очередного доморощенного детектива плотным потоком лились из динамика телефона. — Послушай, в моем доме побывали все, включая господина Хитклифа. Тут всё перевернуто вверх дном, и если бы я прятал Готье, его бы точно обнаружили. Я бы сам обрадовался, если бы его нашли у меня под диваном. Не найдут. Скэриэл со злостью сбросил вызов и отбросил телефон на прикроватную тумбу. Ему звонили по несколько раз в день, расспрашивали о Готье, угрожали, иногда заявлялись домой и рыскали, как специально обученные собаки. Порой находили какие-то вещи Готье, но их наличие можно было легко оправдать — забыты в доме Лоу они были давным-давно. Сам Скэриэл вырывал эти вещи у незваных гостей с каким-то особым остервенением и аккуратно складировал на самой верхней полке шкафа, превращая её в импровизированный алтарь. Алтарь Готье действительно заслужил — одного взгляда было достаточно, чтобы понять: его ждет путь падшего ангела. Скэриэл в неизбежном приближении этого пути и сам активно участвовал. Белые, всегда безупречно уложенные волосы и пронзительные серые глаза, полные несогласия и решимости, делали Готье похожим на божество, которому стоит поклоняться, моля небеса о милости. Если задержать на нём взгляд дольше, чем разрешено правилами приличия, можно было разглядеть очертания огромных ангельских крыльев за его спиной. Скэриэл видел. Но терновый венок, который его воображение порой возлагало на голову Готье, предрекал чистокровному тяжелую судьбу. Ему куда больше подошла бы изысканная ажурная корона, а не венец страдания. Впрочем, теперь его голову уже ничего не ожидало. Разве что два метра земли над ней, но даже на такую роскошь он уже не мог рассчитывать. Верхняя полка шкафа стала неприкосновенным местом, к которому даже Джерому во время уборок было строго запрещено прикасаться. Батлера это, конечно, неимоверно раздражало. С каждой найденной вещицей Хитклифа Скэриэл словно укреплял стену между ним и недосягаемым, отдельным миром зыбкого дуэта Скэриэла и Готье. Джерому было непонятно, почему Скэриэл так трясся над этой полкой: память даже о лучших друзьях не берегут так, как он оберегал эту чертову кучку хлама. Вещей было до смешного мало, но на каждой всё ещё можно было уловить остатки запаха Готье. Шапка, завалившаяся за тумбу в коридоре, запонка, обнаружившаяся под диваном, один-единственный носок, каким-то образом оказавшийся в комнате Скэриэла. И ещё несколько мелочей, разбросанных по дому и норовивших своим внезапным появлением снова и снова возвращать Скэриэла к тому дню.

***

На дворе стоял солнечный день четверга, Готье рано закончил занятия и спешно поехал к дому Лоу — в последнее время их встречи становились редкостью. Чтобы избежать недовольного бурчания Чарли, он поехал к дому Лоу на такси. Готье радостно постучал в дверь и тут же наткнулся на сосредоточенный, почти недоброжелательный взгляд Скэриэла, который, впрочем, сразу же сменился, стоило ему понять, кто перед ним стоит. — Готи… — протянул он, отступая в сторону и впуская гостя внутрь. — Привет, — Готье коротко кивнул. — Я не вовремя? — Что ты! — Лоу активно замахал руками. — Как королевская особа может быть не вовремя? Готье скривился, будто его задели за больное, и плюхнулся на диван. — Не называй меня так. Эта гримаса не скрылась от цепкого взгляда Скэриэла, и он, как всегда, решил не останавливаться. Хотелось подшутить совсем немного, чтобы вывести Готье из равновесия, а потом выдать какую-нибудь небывалую дерзость. Такую, от которой вспыхнут уши и потемнеют глаза. Скэриэлу нравилось так делать. Где-то глубоко внутри он верил, что однажды так достанет Готье, что тот согласится на любое предложение — будь то предложение быть вместе или разрушить систему. Оба варианта в любом случае подразумевали активное согласие обеих сторон. — Вашему королевскому величеству угодно, чтобы слуга знал своё место? — тихо спросил он, присаживаясь на край дивана. — Скэриэл, я же вежливо попросил… — Простите, Ваше величество, я виноват, — Лоу изобразил покаянный поклон. — Можете меня казнить, если… — Скэр! — Готье повысил голос. — Это не смешно! — А почему ты реагируешь так, будто ты и правда принц давно забытой империи? — А если и так? В этот момент оба, кажется, отпустили внутренние тормоза. Готье больше не удерживал слова, которые давно жгли язык, а у Скэриэла в голове уже двигались шестерёнки, приводя его лишь к одному логичному выводу. — Ты потерянный сын Бёрко? — Скэриэл криво усмехнулся. — Не смеши меня. — Да, конечно, — Готье попытался отмахнуться. — Киллиан Парис Бёрко. Единственный и неповторимый. Был потерян и найден, как в сказке. Готье старался делать вид, что шутит, но Скэриэлу врать он не умел. К тому же, бегающий взгляд говорил сам за себя. Скэриэл сам не понял, как рывком приблизился к Готье, накинулся на него и опасно навис сверху, перехватывая его запястья над головой. — Повтори. — Скэриэл, ты чего? — Готье дёрнулся. — Я же дурачусь. Отпусти, больно. — Я сказал, повтори то, что ты только что сказал. Скэриэл сам не понимал, почему так отреагировал. Он никогда не хотел причинять боль Готье. Где-то в глубине он жалел, что так сильно его схватил — на тонких запястьях останутся синяки, — но хватка не ослабевала. Готье мог сколько угодно притворяться, будто несёт бред ради развлечения, но Скэриэл на уровне животных инстинктов чувствовал, что Готье говорит чистую правду. А эта чистая правда переворачивала его идеально выстроенный план с головы на ноги. Создавала столько прорех и новых витков будущего, что за один вечер их точно все не продумаешь. Фигура, которую он так долго и тщательно расставлял на своей шахматной доске, рухнула, превращая всю партию в хаос. — Повтори сейчас же, — он навис над лицом Готье опасно близко, чувствуя судорожное дыхание на своей коже. Ещё секунда — и крик сорвался бы сам. Его трясло, руки дрожали, а тело не слушалось. — Да слезь ты с меня! — Готье попытался выбраться из захвата. Скэриэл не шелохнулся. Даже если бы захотел, отпустить бы не смог. В глазах потемнело, уши заполнил неприятный писк, и он подумал, что умирает. Но он не умер. Он не выдержал бурлящей в себе тёмной материи, рвущейся наружу и не поддающейся его контролю. Он сжал руки Готье ещё сильнее и тут же отпрянул, словно получил разряд током. Гостиную наполнила тёмная материя, залезла в каждую щель и хозяйничала там так, как ей заблагорассудится. Она не обжигала и не разрывала. Она просто была. Но этого было достаточно, чтобы испугавшийся Готье вобрал материю в себя. В тот момент у него не было времени подумать. Он знал только такой способ защиты, и ему было плевать, что в прошлый раз он чуть не умер из-за материи Гедеона. Всплеск оказался настолько мощным, что вобравший её в себя Готье тряпичной куклой повалился на пол. Скэриэл в это время жадно глотал воздух, будто только что вынырнул из-под воды, и пытался сконцентрировать взгляд на Готье. — Готи? Скэриэл подбирался к Готье на цыпочках с вязким страхом неизбежного. Готье продолжал неподвижно лежать на полу и никак не реагировал. Готье не дышал. Вместе с этим его тело начинала медленно поглощать тёмная материя, стирая последние следы присутствия. — Готи! — голос сорвался. — Да вставай же ты уже! Скэриэл уже сидел на коленях перед бездыханным телом и судорожно хватал тонкие струйки материи, как будто это могло помочь ему склеить тело Готье обратно. Через пару минут в руках стало абсолютно пусто.

***

Врать начинало надоедать. Несмотря на то, что Скэриэл был мастером искусно плести интриги, сейчас хотелось кричать во всеуслышание: «Да! Это я убил Готье Хитклифа! Накажите меня! Воздайте мне, наконец, по заслугам!» Но это было глупо и по-детски — а значит, недопустимо. Он не мог отказаться от дела своей жизни, не мог уйти от ответственности, которую сам на себя возложил. Иногда в голову закрадывалась мысль, что показательная казнь всеобщего любимчика Запретных земель могла бы спровоцировать масштабные беспорядки в Октавии. Но и на это он не мог согласиться, ведь всё выйдет из-под контроля. Пока он уверял всех, что не имеет ни малейшего понятия, где Готье, что тоже волнуется и ждёт новостей, перед глазами вновь и вновь возникал образ ускользающего от него тела. Это воспоминание вызывало тошноту и слабую дрожь в руках. Если он не смог защитить своего Готи, то как он защитит свою страну? Скэриэл угасал с каждым днём — отказывался от приёмов пищи чаще, чем обычно, пропадал сутками в Запретных землях, по ночам перебирал анкеты кандидатов, делал пометки, зачёркивал, рвал бумаги и выбрасывал их. Ему не хватало разве что стены с уликами, связанными друг с другом красными нитями. Такое поведение тревожило Джерома. Это был не его Скэриэл — а кто-то сломленный, загнанный и чужой. — Вы поругались с тем чистокровным? — как-то вечером спросил Джером. — С каким из? — Скэриэл кропотливо перебирал какие-то бумаги, не поднимая головы на Джерома. — Ну, с Хитклифом. Поэтому ты какой-то не такой, а его разыскивают? — Не понимаю, о чём ты говоришь. Джерома разозлило, что Скэриэл не удостоил его даже взглядом, поэтому он подошёл вплотную к письменному столу. — Я, может, и не настолько умён, чтобы читать твои мысли, но даже я вижу, что что-то не так. Не дури меня, Скэриэл. — Я убил его, — Лоу наконец поднял голову и посмотрел Джерому прямо в глаза. — Понятно, — Скэриэл вернулся к бумагам. — Стоп. Ты сделал что? — Я убил его, а теперь скрываюсь, чтоб меня не повесили, — в голове ни нотки сарказма. — Ты убил своего золотого мальчика? — Джером скривился. — Не шути так. — Я не шучу, Джером. Его больше нет, и это — очень большая проблема для наших первоначальных планов, — он потряс кипой бумаг перед лицом Джерома. — Так что не мешай мне работать, пожалуйста. Джером охнул и послушно вышел из комнаты. Чистокровный ему никогда не нравился. Не нравилась его манера разговаривать со Скэриэлом, не нравились его чистокровные друзья, которых он таскал в их дом, не нравилось, как Скэриэл просил оставить их наедине. Джерому был ненавистен абсолютно весь Готье Хитклиф. Но теперь, если Скэриэл не врёт и он действительно убил Готье, ненависть вышла на новый уровень. Джером не понимал, почему смерть чистокровного так влияет на Скэриэла, но быстро нашёл виноватого. Он ни на секунду не задумывался о том, чтобы осудить Скэриэла за убийство чистокровного, наоборот, вся его ярость была направлена на Готье. Перед глазами проносилось всё: их шёпот, вкрадчивые взгляды, мешки под глазами Скэриэла, его исхудавшие рёбра и чёртов неприкосновенный алтарь. Какая-то слишком глубокая дань уважения мальчишке, служившему лишь частью их плана. Вдруг Джерома словно чем-то тяжёлым огрели по голове. Он вспомнил, как вытаскивал Скэриэла из ванной, как стаскивал с него костюм, отпаивал водой и истошно кричал, пытаясь понять, какие таблетки тот принял. Он вспомнил собственный испуг и то обещание, которое дал себе тогда: что видит это в первый и в последний раз в своей жизни. В животе неприятно потянуло, и он отметил, что за Скэриэлом стоит следить внимательнее.

***

Не зря Гедеон говорил, что людей, обладающих силой извлечения, можно было по пальцам одной руки пересчитать. Источников информации действительно оказалось катастрофически мало, да и ничего путного в них не содержалось. В перерывах между попытками восстановить план и ответами на назойливые звонки Скэриэл изучал всё, что находил об извлечении тёмной материи. Извлекатели долго не жили, но умирали, как правило, по нелепым причинам, лишь косвенно связанным с их способностью. Ни одной истории о поглощении тела тёмной материей — только о поглощении телом тёмной материи. Надежда постепенно ускользала. В первые дни Скэриэл ещё верил, что обязательно отыщет способ вернуть Готье. Воскресит его из своей собственной тёмной материи, подобно фениксу, снова и снова восстающему из пепла. Бросится к нему на шею, целую ночь будет шептать ему на ухо извинения, а потом никогда и никуда его больше не отпустит. Привяжет к себе, удержит в безопасности, достанет так, что Готье не сможет без него жить — даже если вся его оставшаяся жизнь будет омрачена ненавистью к Скэриэлу. Но нужная информация всё никак не находилась: библиотечные книги, архивные бумаги, анонимные форумы, бесконечные сайты — ни одной зацепки. Руки опускались, а чувство пустоты, всю жизнь преследовавшее Скэриэла, только разрасталось. Каким образом Готье залез к нему так глубоко под кожу? Скэриэлу нравился Готье, нравилось подшучивать над ним, выводить из равновесия, но он никогда не осознавал, что любил его, что все уговоры об отношениях и сладкие речи были не манипуляцией, а чем-то, что рвалось из самой глубины души, не в силах остановиться. Выходило, что в присутствии Готье Скэриэл терял контроль и действительно становился настоящим собой, но именно этим отсутствием контроля он и погубил свой хрупкий островок спокойствия. Он никогда не думал, что ему настолько снесёт голову из-за мужчины, да и из-за женщины, впрочем, тоже. Он был уверен, что вся его жизнь целиком и полностью принадлежит планам по захвату трона, но теперь его вселенная рушилась из-за неудавшихся планов по захвату сердца одного чистокровного принца. Это было неправильно, нерационально и выбивало его из колеи: действовать следовало решительно, а его тело и разум начинали его подводить. Иногда Скэриэл по ночам ненадолго исчезал из своей комнаты, а затем вскоре возвращался с какой-нибудь тряпкой в руках. Джером быстро заметил: вещи, которые он притаскивал, были слишком классическими и вычурными для самого Скэриэла. Пораскинув мыслями, он заподозрил, что тот забирается через окно в дом Хитклифов и незаметно ворует вещи Готье, чтобы продолжать обогащать свой алтарь. Жертвоприношение — не меньше. Такое поведение пугало Джерома, но кем он был, чтобы перечить Скэриэлу или диктовать ему, как себя вести. Он незаметно старался поддерживать его душевное равновесие, заботливо сокращая количество острых предметов и лекарств в доме — повторения той страшной ночи всё ещё не хотелось, а ощущение, что всё к этому и идёт, не отпускало. Злость на Готье Хитклифа вскипала в жилах Джерома при каждом взгляде на Скэриэла. Если бы это было возможно, Джером сам бы достал его из-под земли и убил собственными руками — лишь бы гнев Скэриэла обрушился на него. Ему было бы плевать, если бы Скэриэл убил его. Самым важным и, как ему казалось, логичным было вытащить Скэриэла из этого горя, оставившего на нём вечный отпечаток. Злость, у которой не было выхода, продолжала копиться в Джероме. Он с особенным рвением подметал пол в комнате Скэриэла, когда его посетила навязчивая мысль. Он, вообще-то, никогда не был паинькой, но Скэриэла покорно слушался, будто тот был его хозяином. Но так больше продолжаться не могло. Он вытащил тяжёлый деревянный стул, задвинутый за письменный стол, поставил его возле открытого шкафа и взобрался на него, словно на гору. Потом окинул взглядом бедлам, творящийся на полках Скэриэла, и невольно скривился, когда увидел, в каком идеальном порядке лежали вещи на верхней полке. Коллекция заметно разрослась — добавились футболки, рубашки, шарф, ручка и записная книжка. Радовало только одно — Скэриэл не додумался украсть нижнее бельё Хитклифа. Ярость клокотала так, что на лбу взбухла вена. Джером, словно сумасшедший, начал скидывать вещи Готье на пол, ломая тем самым порядок, потом слез со стула, задвинул его обратно, сходил за мусорным мешком и сгрузил туда всё это ненавистное барахло. Потянул мешок к мусорному баку на заднем дворе и только за секунду до непоправимого действия одёрнул себя. Скэриэл разозлится. Он ужасно разозлится и убьёт Джерома. Умереть от его руки было не страшно, но вот вывести его из себя в его-то шатком состоянии Джерому не хотелось. Он почесал голову, прикинул пути отступления и вернулся с мешком в дом. Походил в поисках укромного места и затолкал мешок поглубже под свою кровать. Спать над вещами мёртвого оказалось просто замечательной идеей.

***

Из блаженного сна Джерома вырвал грохот, доносящийся с первого этажа. Очередные прихвостни мистера Эна или разъярённый Гедеон? Вставать не хотелось, но проверить было необходимо — мало ли что происходило в доме. Джером протёр глаза, откинул одеяло, взял канделябр, ярко выделявшийся на фоне его почти монашеской комнаты, и тихо приоткрыл дверь. Эдварда не было, Скэриэла, кажется, тоже. Значит, с проблемами придётся разбираться самому. Он украдкой пробирался по лестнице, пытаясь разобрать происходящее внизу, когда остолбенел от открывшейся перед ним картины. Скэриэл стоял посреди гостиной, почти не моргая. Его дикий взгляд напоминал взгляд загнанного животного, волосы были взъерошены, грудь часто вздымалась, а по запястью стекала кровь. От этого зрелища Джером сам не заметил, как задержал дыхание, и начал вновь дышать только тогда, когда к нему обратился Скэриэл: — Где его вещи? — Голос звучал чётко, но в нём сквозила тревога, граничащая с паникой. — У тебя кровь, — Джером окончательно спустился с лестницы и поставил канделябр на кофейный столик. — Джером, пожалуйста, скажи, где его вещи. — Ты подрался? Джером не хотел отвечать на вопрос, поэтому пытался сменить тему, а ещё — срочно понять, почему запястья Скэриэла в крови. — Ты их взял? — Ты подрался или сам это сделал? — Куда ты их дел? Ревность затмевала рассудок Джерома. Зачем Скэриэлу мёртвый чистокровный? Почему какие-то тряпки довели его до такого состояния? Почему ему стало плевать на живого Джерома и освобождение Октавии? — Не сотвори себе кумира, Скэриэл, — устало произнёс он, словно проживал этот разговор уже сотню раз. — Ты мне сам это говорил. — Не неси чепухи, Джером, — взгляд Скэриэла стал чуть более собранным. — Ты гоняешься за призраком уже несколько месяцев. Как это поможет нашим планам? Я просто решил тебе помочь. Вот и всё. — Помочь? — Да, помочь! — Джером повысил голос, чего обычно не позволял себе в присутствии Скэриэла. — Ты мне очень дорог, и мне надоело смотреть на всё это. Забудь его, ты же сам говорил, что он не больше, чем винтик в твоём механизме. Скэриэл долго молчал, будто прикидывал, стоит ли говорить то, что у него на уме. — Я ошибался, Джером. Кажется, механизм не сработает без этого винтика. Механизм не сработает без этого винтика? Скэриэл отказался от захвата власти из-за чистокровного ублюдка? В это невозможно было поверить. Джером непонимающе похлопал глазами, потом улыбнулся и протянул: — Да ты прикалываешься?! Поверить не могу. Выбирайся из этого дерьма, иначе я на тебя заявлю, — он ткнул пальцем в грудь Скэриэлу и, развернувшись, направился в свою комнату. Сон не шёл. Джером лежал, переваривая события последних пятнадцати минут. Скэриэл никогда не показывал, что творилось у него внутри, а теперь прямо заявил, что бросает всё, потому что больше не может это выносить. Что именно — это? Чувство вины, сжирающее его изнутри? Боль утраты? Страх будущего, в котором снова придётся терять близких? Джером злился на Скэриэла и не понимал, что ему делать. Скэриэл превратился в тюфяка, и Джерому казалось, что все их усилия безвозвратно потеряны. Он покрепче зажмурил глаза и начал считать от ста до одного, стараясь не захлебнуться вечным потоком мыслей. В полудрёме он слышал какой-то топот и шум воды, но решил, что разберётся с этим завтра, если это действительно что-то важное.

***

Утром в доме было подозрительно тихо. Джером уже было решил, что всё устаканилось и Скэриэл пошёл по своим делам, когда заметил, что по коридору второго этажа расползается вода с красноватым оттенком. Его словно обдало кипятком. Он метнулся на кухню, практически скатываясь по лестнице, схватил нож и рванул обратно наверх. Ноги несли его сами, он делал всё на автомате, потому что уже оказывался однажды в этой ситуации. — Скэриэл! — он возился с защёлкой двери в ванную. — Ты, придурок! Дверь открылась, и перед Джеромом возникла картина, которой он больше всего боялся. Всё было почти как в прошлый раз, но совершенно не так. Скэриэл снова лежал в ванной, но в домашней одежде, а не в костюме, вода текла не переставая, а в воздухе витал запах металла, а не рвоты. Было опрятнее, чем в прошлый раз, но теперь вся ванная была покрыта красными разводами. Тело неподвижно лежало в тёплой воде. Скэриэл улыбался. — Господи, ты реально идиот! Джером знал, что Скэриэл не умрёт от таких экспериментов над собственным телом — Эдвард рассказывал ему и о случаях похуже. Но удушливое чувство паники никуда не делось. Джером боялся другого: если истории Эдварда были связаны скорее со спортивным интересом, то прошлый эпизод и этот однозначно были криком о помощи. Но он не знал, как помочь Скэриэлу, который вечно сам себе на уме. Джером глубоко вздохнул, осознал, что уже ведёт себя спокойнее по сравнению с прошлым разом, и начал неспешно разбираться с беспорядком, который устроил Скэриэл. Выключил поток воды, достал пробку из ванны, осмотрел запястья Скэриэла. Да, тот явно постарался. Принёс аптечку, обработал раны, которые уже перестали кровоточить, и аккуратно забинтовал их. Потом стал ждать, пока Скэриэл придёт в себя, попутно собирая воду, успевшую затопить четверть второго этажа. Он периодически устало потирал глаза и тряс головой, выгоняя переплетающиеся мысли. Если прислушаться, то можно было почти услышать, как он думал, перебирал варианты и отвергал их один за другим. Прошло около получаса, прежде чем Скэриэл издал болезненный стон: — Привет… — его голос звучал тихо и смущённо. — Привет, — Джером окинул его оценивающим взглядом. — Опять тебе пришлось за мной прибирать? Джером молчал. — Прости, я решил немного развлечься. Не хотел тебя беспокоить. — Развлечься?! — раздражение в голосе Джерома уже не скрывалось. — Сигареты закончились… — Что ты несёшь, полоумный? — Курить нечего было, а стресс снять хотелось. Не злись. — Так переживал из-за своего чистокровного? — Джером начал мерить маленькую ванную шагами. — Что? — пауза. — Ах, Готье… Скэриэл, кажется, сам испугался произнесённого им имени и дёрнулся. — Нет, это не из-за него, — он поднял руку, словно тянулся к чему-то сверху, и посмотрел на свет лампы сквозь пальцы. — А почему тогда? Ты не можешь позволить себе такую слабость. Только не сейчас, сам говорил. — Я, кажется, проиграл… — рука снова безвольно упала и громко стукнулась о бортик ванны. — Проиграл? — не понял Джером. — Вообще-то тебе это знать необязательно. Прости. — Ну нет. Сказал «А» — говори и «Б», — Джером присел на корточки, оказываясь на одном уровне с его лицом. — Моя тёмная материя, — Скэриэл отвернулся от Джерома и теперь показывал только свой профиль, — вызывает беспокойство. — Что ты имеешь в виду? — Джером продолжал ничего не понимать, а Скэриэл разговаривал загадками. Скэриэл вцепился обеими руками в свой затылок, провёл ими по голове и накрыл глаза ладонями, зарываясь пальцами в волосы. — Я не могу управлять тёмной материей. Смешно, правда? Ты, наверное, не хотел бы этого знать, но сам ко мне сейчас полез. — Не придуривайся. Куда могла деться твоя материя? — Я не знаю. Я не могу пользоваться ею с того самого дня. — С какого — «того самого»? — Когда Готье про… умер, — он рвано хохотнул. Джером сжал челюсть. Помимо того, что Хитклиф забрал всё внимание Скэриэла, он будто бы забрал у него ещё и тёмную материю. Что вообще должны значить слова Лоу? — Как это связано? — До сих пор не знаю. Возможно, Готье впитал всю мою материю. А может быть, дело совсем в другом… — Разве может кто-то высосать материю из человека? — Не знаю, Джером. Я теперь вообще ничего не знаю. Ладно. Пора вставать. Скэриэл ухватился за бортики ванны, подтянулся на обеих руках и съёжился, будто только что понял, что замёрз в насквозь промокшей одежде. Осторожно перелез через бортик и встал на кафельный пол. — Выйди, — твёрдо сказал он. Джером растерялся. Скэриэл никогда его не стеснялся. Что же было не так в этот раз? Он нахмурился, но послушно вышел, прикрыв за собой дверь. Когда дверь за Джеромом закрылась, Скэриэл кротко всхлипнул и посмотрел на себя в зеркало. Веки полуопущены, под глазами залегли тёмные круги, скулы стали выделяться ещё больше, чем обычно, мокрые волосы облепили лицо, напоминая склизкие водоросли. Разве так должен выглядеть лидер сопротивления? Предводитель, великий полководец, тот, к кому тянутся люди. Смешно. Сейчас он был похож на потерянного низшего, только что выбравшегося из нечистот какой-нибудь реки в Запретных землях. А имел ли он вообще право быть главным? Склад ума, харизма, умение манипулировать и убеждать говорили ему, что он заслуживал место лидера. Люди шли за ним, внимали каждому его слову. Но теперь казалось, что без тёмной материи всё это не имеет смысла. Или не без материи. Без Готье? Без Киллиана? Скэриэл так и не понял, солгал ли ему тогда Готье — и было ли это вообще важно. Абсолютность его плана оказалась под угрозой из-за дурацкой силы, которую он даже не выбирал. Вся его самоуверенность оказалась заёмной, зависящей от костыля тёмной материи, который возвышал его над другими в совокупности с остальными качествами. Теперь этого не было. И внутри образовалась пустота — огромная, рваная, будто ему вновь вскрыли брюхо, но забыли зашить. Чего-то не хватало. Кого-то. Мысли всё ещё цеплялись за Готье, как за немыслимую вершину, до которой нельзя дотянуться. Скэриэл медленно отвёл взгляд от зеркала. Возможно, руководство стоило передать кому-то другому. Кому-то, кто не делает вид, что уверен в своих действиях. Он подумал о Джероме — и впервые не как о тени за спиной.