Нам можно всё.

15 октября. 1978 год. Хогвартс. Барти остановился у окна в коридоре и, как ни в чём не бывало, бросил через плечо: — Прикинь, мне на уроке гадания сказали, что я буду встречаться с твоим будущим сыном! — сказал Барти Крауч‑младший. Фрэнк резко обернулся. — Ты дебил? — возмутился он. — Я не верю в такую чушь! Барти только усмехнулся. Улыбка у него была слишком спокойная, почти довольная, и это почему‑то злило ещё сильнее. Он молча смотрел на Фрэнка, будто ждал реакции. — Хватит так улыбаться, кретин! — рявкнул Фрэнк. — Я тебя убью своими руками, даже если это всё‑таки будет. — Вот именно поэтому я и не люблю гадания, — спокойно ответил Барти. — Они слишком хорошо показывают, кто во что верит. Фрэнк фыркнул, развернулся и пошёл прочь по коридору, бурча себе под нос проклятия. А Барти остался у окна, всё ещё улыбаясь — уже тише, задумчивее, будто запомнил этот разговор куда лучше, чем стоило. *** 24 июля. 1996 год. Невилл иногда сам удивлялся, как рядом с Барти становится тише внутри. Не исчезают страхи, не пропадают сомнения — просто они перестают давить. Барти не торопит его, не тянет за руку вперёд, а идёт рядом, подстраиваясь под шаг. Если Невилл молчит — он принимает это. Если говорит слишком много — слушает, не перебивая. В их отношениях нет ощущения, что нужно соответствовать: Невилл может быть неуверенным, растерянным, уставшим, и от этого его не любят меньше. Барти старше, но он никогда не подчёркивает этого. Он не учит жить, а делится тем, что знает, и всегда оставляет выбор. Иногда он просто сидит рядом в теплице, пока Невилл возится с растениями, и говорит о всяких мелочах, а иногда молчит вместе с ним — и это тоже поддержка. Если между ними возникает недопонимание, Барти первым предлагает поговорить, не повышая голос, не обвиняя. Он умеет сказать: «Я был неправ», и для Невилла это значит больше, чем любые громкие слова. Невилл чувствует себя рядом с ним живым и настоящим. Он не боится расти, потому что знает: Барти не удержит, если он станет сильнее. Он будет радоваться. И в этом, наверное, и есть главное — быть с тем, кто не делает тебя меньше, чтобы самому казаться больше. *** Дом бабушки Невилла. Семья Долгопупсов всегда любила летом приезжать к бабушке Невилла. Для Барти это расстояние в несколько километров вообще не имело значения — он был готов идти куда угодно, лишь бы встретиться со своим любимым. Лето для него означало одно — возможность быть вместе, и никакие километры не могли это изменить. Барти заранее знал, что ему здесь не рады. Но когда дверь закрылась за ними, и по дому разнёсся твёрдый, недовольный голос, он понял — всё будет ещё хуже. — Невилл, — резко сказала Августа Долгопупс, — кто этот человек и почему он стоит у меня в прихожей? Она вышла из гостиной, опираясь на трость, и остановилась, внимательно разглядывая Барти. Не просто смотрела — изучала, словно решала, представляет ли он угрозу. — Здравствуйте, миссис Долгопупс, — спокойно сказал Барти. — Меня зовут Барти Крауч. — Я не спрашивала имени, — холодно отрезала она. — Я спрашивала, что тебе нужно от моего внука. Невилл сжал пальцы. — Бабушка, он… он важен для меня. Августа резко повернулась к нему: — Ты молчи. Сейчас говорят взрослые. Её взгляд снова вернулся к Барти. — Возраст. — Тридцать четыре, — честно ответил он. В комнате повисла тяжёлая пауза. — Тридцать четыре, — медленно повторила она. — Значит, ты считаешь нормальным появляться в доме шестнадцатилетнего мальчика? — Я понимаю, как это выглядит, — ответил Барти, не повышая голос. — Поэтому я здесь лично. — Ах, как благородно, — язвительно усмехнулась она. — Взрослый мужчина с правильными словами и уверенным тоном. Я таких видела. Они всегда знают, как говорить. — Я не собираюсь ничего от него требовать, — сказал Барти. — И тем более — вредить. — Вред не всегда выглядит как насилие, — резко сказала Августа. — Иногда он выглядит вот так: уверенный взрослый и тихий, внушаемый ребёнок рядом. Невилл побледнел. — Я не ребёнок… — Для меня — да, — отрезала она. — И пока я жива, я буду это помнить. Она сделала шаг ближе к Барти. — Мне ты не нравишься. Ни твой возраст, ни твой спокойный вид, ни то, что ты вообще посчитал возможным быть здесь. — Я принимаю ваше недоверие, — ответил Барти. — Но я не скрываюсь и не лгу. — Ладно, — Августа прищурилась. — Но скажи мне прямо… ты Пожиратель Смерти? Барти не отводил взгляд: — Да, миссис Долгопупс. Был. И да, я работал на Волдеморта. Августа как будто рассмеялась, но смех был сухим, колким: — Прекрасно! Вот и подтверждение. Вот кто пришёл к моему внуку! — она ткнула пальцем в сторону Барти. — Злодей, убийца, тот, кого бы я сожгла, не задумываясь, а ты тут, улыбаешься, вежливо здороваешься! — Я понимаю ваше недоверие, — спокойно сказал Барти. — И я не прошу доверия. Я прошу только дать Невиллу возможность… — Возможность! — прервала она его. — Ты называешь это «возможностью»? Ты думаешь, что я позволю моему внуку гулять с бывшим Пожирателем Смерти? С человеком, который стоял на стороне смерти и зла? — Я не скрываю, кто я, — сказал Барти. — Но я не причиню ему вреда. — Ха! — смех её превратился в резкий смешок. — Не причинить вреда? Это ты думаешь, что хватит твоих обещаний? Ты можешь быть самым честным человеком на свете, но я знаю, на что вы способны. Ты не заслуживаешь, чтобы мой внук был рядом с тобой! Невилл побледнел, опустив взгляд: — Бабушка… он… он хороший… — Хороший? — Августа обернулась на него с ледяным взглядом. — Ты называешь его хорошим? Ты понимаешь, что он убивал, что помогал убивать, что он… — она резко замолчала, делая шаг ближе, — и теперь он считает себя вправе быть рядом с тобой? Барти стоял спокойно, ровно дышал, не спорил. — Я не скрываю себя. Я пришёл с честью, — сказал он. — И я прошу доверия… только на этот вечер. Барти и Невилл уже стояли у двери, готовые выйти без разрешения, когда сверху раздались шаги, и на лестнице появились Фрэнк и Алиса. — Августа, — сказал Фрэнк, едва заметно улыбнувшись, — успокойся. Барти пришёл предупредить нас заранее, и мы доверяем ему. — Доверяете? — бабушка скривилась. — Это тот самый Барти Крауч? Тридцать четыре года! И теперь он считает нужным водить моего внука гулять? — Да, — подтвердила Алиса. — Довера есть у нему. Он предупредил нас о возможных бывших Пожирателях Смерти. Без него мы бы умерли тогда... — Я помню, — пробормотала бабушка. — Тогда он… он действительно увел их от вас... — Вот именно, — сказал Фрэнк. — Мы доверяем ему. Барти слегка кивнул, держа руки спокойно. — Спасибо. Августа села на стул, всё ещё сжимая трость. — И что, вы оба согласны, что это нормально? — Согласны, — кивнул Фрэнк. — Барти давно доказал, что мы можем ему доверять. Он слегка замешкался и пробурчал почти про себя: — Хоть я и рад, что он был рядом, — Фрэнк взглянул на Барти украдкой, — но… ну, признаюсь, что вид его взгляда на Невилла немного смущает. — Что? — удивлённо подняла брови Алиса. — Да ничего… — Фрэнк смутился . — Просто… видно, что он симпатизирует нашему сыну. Родная мать посмотрела возмущением на сына. Невилл чуть покраснел, а Барти лишь кивнул с лёгкой улыбкой, совершенно спокойно, без намёков. — Ладно, — вздохнула Августа. — Раз вы оба так говорите… пусть будет так. Но я всё равно буду наблюдать. — Спасибо... — сказал Невилл тихо. — Обещаю что вашего сына и внука в обиду никогда не дам. *** Это было глубокое, тихое место в лесу, куда редко кто заходил. Высокая трава мягко колыхалась на тёплом летнем ветру, над цветами медленно кружили бабочки — жёлтые, голубые, с тонкими почти прозрачными крыльями. Солнце пробивалось сквозь листву и ложилось золотыми пятнами на землю. Невилл сидел, скрестив ноги, слегка наклонившись вперёд. Его ладони лежали на коленях, пальцы всё время теребили стебель какого-то цветка. Он говорил спокойно, но живо, будто давно ждал возможности всё это рассказать. Барти сидел рядом — чуть позади, опираясь на руку, повернувшись к нему вполоборота. Он не перебивал. Просто слушал. Внимательно. Слишком внимательно. — …а потом профессор Спраут разрешила мне остаться в теплицах на целый день, — говорил Невилл. — Там было так тихо… я пересаживал лунные лилии, проверял почву, поливал редкие ростки. Мне даже доверили одну особенно капризную. Барти слегка улыбнулся уголком губ. — Ты и растения… идеальная пара, — тихо сказал он. Невилл смущённо усмехнулся, но продолжил: — Я правда старался всё лето. Бабушка говорит, что я стал увереннее. Хотя… с ней всё равно сложно. Особенно когда дело касается тебя. Барти на секунду отвёл взгляд, сорвав травинку и покрутив её между пальцами. — Она меня ненавидит, — спокойно заметил он. Невилл тут же повернулся к нему. — Не ненавидит. Она просто боится. И злится… много. Барти фыркнул. — Она называла меня преступником прямо в лицо. Невилл вздохнул. — Да… но я всё равно сказал ей, что хочу с тобой видеться. И что ты важен для меня. Барти медленно поднял на него взгляд. Его лицо стало мягче. — И ты всё равно остался со мной? Невилл кивнул без колебаний. — Конечно. Он продолжил рассказывать — уже чуть тише: — Ещё я много думал… о школе, о будущем. Иногда мне кажется, что я всё ещё тот неловкий мальчик, который боится всего подряд. Но потом я вспоминаю… что я справлялся. Что я был храбрым. Даже если это было страшно. Барти придвинулся ближе, так что их плечи почти соприкоснулись. — Ты всегда был храбрым, Невилл. Просто не сразу это понял. Невилл улыбнулся, глядя на бабочку, которая села ему на колено. — А ты? — спросил он вдруг. — Ты что делал всё это время? Барти пожал плечами, но не перебил его — вместо этого снова стал слушать, как Невилл продолжает: — Я скучал по тебе. Правда. Даже когда бабушка ругалась, даже когда говорила, что это плохая идея… я всё равно скучал. Барти замер. Его взгляд стал серьёзным, тёплым, почти осторожным. Он медленно протянул руку и коснулся пальцами края рукава Невилла. — Я тоже скучал. Невилл повернул голову к нему. Их лица оказались так близко, что он мог различить тёплый ритм дыхания Барти, чувствовать лёгкое движение воздуха у своей щеки и видеть, как солнечные блики дрожат в его глазах. Между ними повисла тихая, почти осязаемая пауза: слышно было только шелест травы, едва уловимый взмах крыльев бабочек и далёкое дыхание леса. Барти не торопился. Он медленно опустил взгляд на руки Невилла, которые всё ещё лежали на его коленях, слегка испачканные землёй и пахнущие цветами. Осторожно, будто боясь спугнуть этот момент, он взял его ладони в свои и поднёс их к губам. Сначала он мягко поцеловал одну руку — тёпло, бережно, почти благоговейно. Потом вторую, задержавшись на мгновение, словно хотел запомнить это прикосновение навсегда. Его пальцы слегка сжали ладони Невилла, как будто он искал в них опору и одновременно хотел её дать. Только после этого Барти поднял голову. Он снова посмотрел Невиллу в глаза — уже совсем тихо, серьёзно, без привычной усмешки. А затем наклонился и очень мягко, медленно поцеловал его в лоб, так бережно, будто Невилл был чем-то невероятно хрупким и драгоценным. — Я люблю тебя больше своей жизни, — тихо прошептал Барти, почти одними губами. Невилл на мгновение закрыл глаза. Его дыхание дрогнуло, он тихо выдохнул и слегка улыбнулся, не отстраняясь ни на сантиметр. Наоборот — он чуть придвинулся ближе, так что их плечи соприкоснулись, а тепло друг друга стало ещё ощутимее. Они так и остались сидеть рядом, плечо к плечу, окружённые летним светом, цветами и тихим лесом. Бабочки продолжали медленно кружить над поляной, а ветер едва заметно трогал высокую траву. И в этот момент казалось, что весь мир может подождать — потому что здесь, в этой маленькой зелёной тишине, они уже нашли то, что искали.