Конечно, да!

Я стала твоей женой десять лет назад. А знакомы мы все пятнадцать. Оглядываясь назад, я иногда не верю, что прошло столько лет. За эти годы случилось многое. Ты помнишь, как у нас все начиналось? Неуверенно, робко. Мы шли друг к другу по шагам, размер которых измерялся миллиметрами. Ты боялся, что я люблю и жду Тёму. Я же долгое время даже себе не могла признаться в том, что начинаю чувствовать что-то большее. Мы оба не умели разговаривать и спрашивать. Точнее, не хотели. Ты не знал, что между мной и Тёмой давным-давно не больше, чем дружба. Мы пытались в свое время строить отношения, а потом поняли, что дружить у нас лучше получается. И мое состояние после его ранения было таким из-за страха потерять лучшего друга, почти брата. А не то, что ты подумал. Хотя я бы, наверно, на твоем месте подумала то же самое. Мне понадобилось много времени, не скрою, чтобы разобраться в том, почему я начала ревновать тебя. Твоя бывшая жена меня раздражала просто своим существованием. Откуда это помноженное на десять беспокойство, когда ты с группой уезжал на опасные задержания. Причем, если так можно выразиться, вид беспокойства отличался. За Толика или Лёшу я волновалась иначе. Ты в какой-то момент встал на отдельную ступень. Потом мы, два тридцатилетних идиота, все же поговорили. Точнее, как поговорили. Долго бы ещё продолжалось между нами что-то непонятное, если бы, как это ни смешно, не Артём. Надо было так случиться, чтобы его звонок на мой мобильный раздался аккурат в тот момент, когда мы все вместе сидели в кабинете. Конец рабочего дня, задач уже не было, мы просто обсуждали текущую ситуацию. Я ответила на автомате, даже не глядя на определитель, и чуть не свалилась со стула от знакомого до боли голоса в трубке. Тот разговор, если честно, я уже смутно помню. Помню, что Толик подорвался на месте после моего выдоха «Тёма», помню, что у самой по щекам катились слезы, помню, как Артём рассказывал про то, что он у мамы в Иркутске на реабилитации. Но лучше всего в моей памяти сохранился твой взгляд. Который я увидела после того, как разговор завершился, а мы с Толиком выпустили друг друга из душащих объятий. Ты сидел ровно на том же стуле молча, но я все эмоции увидела на лице. Толя моментально считал все напряжение, повисшее между нами. Он похлопал меня по плечу и тактично вышел из кабинета, прикрывая дверь. Ты встал, потрепав Муху по голове, и подошел ко мне. Я впервые в жизни не знала, как начать разговор. Странное чувство, учитывая мою профессию. — Я рад, что он в порядке и идёт на поправку, — начал ты, смотря мне в глаза, — но я хочу задать один вопрос, чтобы наступила окончательная ясность. Ты говорил, а я смотрела на тебя и почему-то дрожала изнутри. Ловила себя на мысли, что нужно было раньше все прояснить и не допустить этой неловкости. — Ты его любишь? — прямой вопрос, подразумевающий такой же прямой ответ. Стрела, натянутая в луке, которую мне предстоит выпустить. Прежде, чем сказать, я взяла тебя за руку и слегка сжала ладонь. — Люблю, — слова вылетели резко, без предупреждения, а ты отшатнулся и твоя ладонь почти выскользнула из моей руки, я удержала и снова потянула на себя, но чувствовала, как ты напряжен, — искренней сестринской любовью. Твои плечи опустились, в глазах проскочило облегчение. Мою руку в ответ сжали твои пальцы. — Мы вместе учились. Вместе начинали работать. Много прошли, очень много. Я расскажу как-нибудь, если хочешь. Да, между нами были отношения, но они быстро закончились. — Почему? — Потому что дружить и строить отношения — это разные вещи. Первое у нас получается лучше. Тем более, — я помолчала с хитрой улыбкой, — сейчас уже он не одинок. Обещал вернуться и познакомить. Твои руки обвили мою талию, а я обняла тебя за шею, выдыхая. Не подумала бы, что так сложно будет просто внести ясность в происходящее. — Попробуешь уйти — догоню и прибью. Ты не временная замена. Уже давно. — Надо было раньше спросить, да? — Или мне раньше это сказать, — я коротко коснулась твоих губ. Спасибо что не отпустил тогда. Спасибо что спросил: конечно, да. С того момента мы стали строить по кирпичикам наш мир. Узнавать друг друга не только, как коллеги и друзья. Ты заботился, ты брал ответственность, ты оберегал и защищал. Одно время это даже было поводом для ссор: твое волнение казалось мне гиперопекой и попыткой контролировать каждый мой шаг. Разницу между понятиями мне вскоре очень доходчиво объяснила жизнь. Видимо пару столетий мы друг за друга в ответе. Помнишь Беса? Я знаю, помнишь. Это дело стоило тебе миллиона нервных клеток и первых седых волос. Начиная с того самого момента, когда я приняла чужую пулю. Когда осела на землю, чувствуя боль и жжение в груди. Твоё полное ужаса «Лена!» до сих пор иногда звенит в ушах, количество прошедших лет не стерло этот крик из памяти. Не хотела я терять сознание у тебя на руках, но все равно отключилась. Последним внятным воспоминанием у меня остались твои слова тому мужчине-стоматологу: «И не вздумай уйти от неё, она тебе жизнь спасла!». Дальше я помню все уже с того момента, как пришла в себя в интенсивной терапии. На следующий день меня перевели в палату и первым посетителем ожидаемо был папа. Внешне спокойный, но я понимала, что это только внешне. Пули у меня были очень редкой историей и каждая из них была для папы проверкой на прочность. Потом приехала Жанна с разговорами ни о чем и обо всем, лишь бы немного отвлечь меня от ноющей боли в ране. И только к вечеру того дня приехал ты. Вместе с Мухтаром. Уставший, постаревший лет на десять. Ребята быстро все поняли и оставили нас одних. — Я в порядке, — тихо произнесла я, касаясь морды Мухтара, которую он положил на край кровати. Смотрела я на тебя, сидящего рядом с таким выражением ужаса в глазах, что мне стало стыдно за все наши ссоры, за все то, что я порой тебе выговаривала. Когда мне казалось, что ты просто хочешь запереть меня дома. — Уже, Слава Богу, да, — почувствовав тепло твоей ладони в своей руке, я улыбнулась, — не подставляйся так больше, пожалуйста. — Прости, я не хотела тебя пугать. Но иначе не могла в моменте. Мда, если переводить с русского на русский, то звучало это «я не могла не ввязаться в неравную драку с грабителями и было плевать, что они могли быть и были вооружены». Правы те, кто говорят, что женщина в погонах — диагноз. Иначе такое не объяснить. Я уже позже узнала, что, помимо меня с огнестрелом, ещё сбежал за одним из преступников Мухтар. Ты провел тогда ночь в отделении. В тот момент я по-другому посмотрела на все наши ссоры из-за работы и твоей опеки. — Прости меня, — тихий шепот тебе на ушко, когда ты забирал меня после выписки из госпиталя. Я не уточняла, за что, но ты и так все понял. — Я не запрещаю. Не пытаюсь закрыть тебя в четырех стенах, знаю, что бесполезно. Хотя иногда очень хочется. Я пытаюсь тебя беречь, — чуть улыбнувшись, ты крепче меня обнял, касаясь своими губами моих. Странно и страшно Вдруг тебе это станет неважно. И всё что было нашим будет только твоим. Наши недопонимания мы со временем научились проговаривать и находить общее. Научились быть вдвоем против проблем, а не против друг друга, как это зачастую происходит у пар. И с каждым таким недопониманием, с каждым разговором я чувствовала, как наш маленький мир крепнет. Ты снова и снова показывал мне, что тебе также сильно важны наши отношения и важна я. Это для меня было в новинку, и от этого иногда было страшно, что ты уйдешь однажды. А ты лишь крепче обнимал и шептал, что я люблю придумывать проблемы на пустом месте. В возвращении Артема меня пугал только один момент: что вы не сможете найти общего языка, да и с Мухой ситуация была неоднозначной. Но тут вы меня удивили оба. Вопрос с собакой отпал сам собой: в Иркутске у Темы появился Рекс, который сразу стал закадычным другом Мухтара. А вы после первого совместного мужского похода в бар так сдружились, что мы с Катей — та самая девушка, заставившая Колосова остепениться — только за головы схватились, представив, как будем каждый раз кормить таблетками «к шефу после пьянки» и отпаивать рассолами. Через год сказала тебе «да» и стала твоей женой. Я помню эти дни. Помню, как ты мне сделал предложение. Лето, жара, мы выехали вдвоем куда-то за город на озеро. В кемпинговую зону. Вечером мы стояли в обнимку на берегу и именно тогда ты открыл передо мной ту коробочку. Помню, как ты подхватил меня на руки и закружил. А потом крикнул куда-то в небо: «Слышишь, мир?! Она сказала да!». Я обозвала тебя сумасшедшим, но крепче обняла за шею, прижимаясь. Люди неподалеку поддержали и поздравили нас аплодисментами. Через год с небольшим после нашей свадьбы я встречала тебя дома с малышкой на руках. Варя — твоя копия. Внешность, характер, привычки. Ну чисто папина дочка. И чем взрослее она становится, тем больше это проявляется. А ты в ней растворился. Я помню твою реакцию на новость о том, что наш первенец — девочка. Ты вернулся с работы раньше обычного, мы долго целовались на пороге. У меня в этот день был отгул, а ты и счастлив был, что я беременная не гоняюсь за всякой швалью. — Тебе сказали? — ты положил руку мне на животик и улыбнулся. — Сказали. Поздравляю, Максим Андреевич, вы теперь «папуля». Девочка. Я первый раз в жизни видела, чтобы вся рабочая усталость и замотанность испарились за пару секунд осознания. Ты подхватил меня на руки, а я рассмеялась, крепче цепляясь за твою шею. — Я счастлив. Очень. Правда. Ты поставил меня обратно на пол и опустился на корточки, целуя пока ещё не очень большой и аккуратный животик. — Ты не хотел сына? — я впуталась пальцами в твои чуть растрепанные волосы на голове. — Я хотел нашего ребенка, — ты поднялся, обнимая меня за талию. — И маленькая принцесса — это здорово. Будет такая же красивая, как её мама. Но быть единственным ребенком в семье дочке не судьба. Я в какой-то момент осознала, что если думать о втором ребенке, то надо думать, пока я не успела выйти из декрета, чтоб по десять раз туда-сюда не бегать. Ты поддержал. Миша, родившийся, когда Варяше исполнилось три года, наоборот больше похож на меня. В нашей семье это традиционная тема для шуток, мол противоположности: дочь в папу, сын в маму. Я помню обе выписки из роддома. Каждый раз ты устраивал праздник. Цветы, шарики, внимание, забота и нежность. С появлением детей я лишний раз убедилась, что действительно за мужем. Благодаря тебе мне странно бывает слышать, что кому-то мужья помогают с детьми. Потому что в смысле помогают?! Папа такой же полноценный родитель, как мама. С одним нюансом под названием «грудное вскармливание». Вот тут да, тут либо мама кормит, либо предоставляет бутылочку с молоком. Все остальное папа вполне в силах сделать без мамы. И ты делаешь. Ты не помогаешь и не помогал. Ты точно также воспитываешь наших детей с первых дней их жизни. Многие семьи распадаются именно на этапе декрета. Но не наша. Ты всегда включен во все, что происходит дома, и тупых вопросов по типу «где одежда для Вари» или «как развести смесь Мише» у тебя никогда не возникало. В момент, когда жизнь снова решила проверить нас на прочность, Варе было шесть, а Мишке три. Я снова вышла на работу. Прошло едва ли несколько месяцев. Ещё хуже, если будешь кому-то нужен. Например небесам. Я тогда свалюсь точно под лужи. Вы с Тёмой уехали пообщаться со свидетелем и через пару часов он звонит мне. — Лен, мы попали в перестрелку. Макс ранен, Макрушин и сообщник уехали в неизвестном направлении, ещё и Мухтар в машину запрыгнул. Колосов ещё что-то говорил про то, как это случилось, но я слушала вполуха. Если бы не стоявший рядом Лёша, за которого инстинктивно схватилась, как за опору, наверно упала бы. На слабость и страх я дала себе меньше минуты, а потом в несколько предложений уложила пересказ Лешке того, что мне рассказал Артём. Не знаю, какой злости во мне было больше: профессиональной или женской. Только ситуация повторилась: когда Макрушин был задержан и давал показания, Артему в какой-то момент пришлось поймать меня в захват. Я опустила голову ему на плечо и ощущала, как именно в этот момент меня догоняют эмоции, до того упиханные куда подальше. Страх. Пробирающий холодом до костей. Отдающий тупой болью где-то под ребрами. Потому что этого урода мы поймали, девочку вернули родителям, но ты так и не пришел в себя. А дома ждали дети. Когда преступника увели, я позволила Артёму посадить себя на стул и только тогда ощутила, что по щекам скатываются слезы. Беспомощность накрыла в тот момент с головой, как и осознание того, насколько глубоко ты во мне и как сильно мне нужен. Мне и нашим детям. Мишка ещё был маловат, а вот Варяша все понимала. Видела, что папа не приходит домой, видела, что я тенью слоняюсь по квартире и места себе не нахожу. Но так сложно было объяснить шестилетней девочке, почему папа не просыпается и врачи к нему не пускают. Сердце разбилось в клочья, когда вечером дочь подошла ко мне, посмотрела твоими глазами мне чуть ли не в душу, и заговорила. — Мамочка, у нас в пятницу праздник в садике, папочка обещал, что придет. Он не придет, да? В пятницу. А это была среда. Я понимала, что ты не придешь ни при каком раскладе. — К сожалению, нет, солнышко, — я посадила Варю себе на колени. — Папа, — голос неожиданно дрогнул, но я сглотнула и продолжила, — папа бы пришел, но он пока не проснулся. Я тебе объясняла, помнишь? — Он уже третий день спит. Ты устала. Миша опять у своего трактора ковш отломал, а чинить только папа умеет. Варяша уткнулась мне в плечо, сопя, я гладила её по головке и спинке. Она с рождения абсолютно твоя дочь во всех смыслах и твое отсутствие тогда было для неё едва ли не катастрофой. На всех праздниках в садике она наряжалась, чтобы тебя порадовать, хотя больше любит джинсы и спортивные штаны, чем платья и юбки. Никакие конфеты к чаю ей нафиг не нужны, если даешь их не ты. Спокойно относится к сладкому, но из твоих рук может слопать целый мешок, если вовремя не остановить. Твое «молодец, принцесса» для неё всегда было дороже, чем все остальное. Мне только утром следующего дня тогда позвонили и сбросили с души огромный камень. Ты пришел в себя. А я уже знала, что забрать вечером Варю с Мишей из садика попрошу Артёма с Катей, благо наши и их карапузы ходят в один сад и вполне себе стали бандой. С той лишь разницей, что у них старший мальчик, а младшая девочка. — Прости, родная, — прошептал ты, стоило мне сесть рядом и осторожно коснуться твоей руки, — я уже в порядке. Я даже негромко рассмеялась от этих слов. Больше от облегчения и комичности ситуации. Ты практически цитировал меня. — Как же я тебя люблю. — Муха как? И дети? — мы держались за руки. — С Варькой сам будешь объясняться, почему ты её утренник пропустил, а Мишка пока в том возрасте, когда его волнует только отломанный ковш трактора, который только ты чинить умеешь. Муха в порядке. Сейчас вся эта компания у Колосовых, чтоб мы без них делали. — Господи, они же им квартиру разнесут, Муха с Рексом это ядерный взрыв. Дочке пообещай от моего имени прогулку в парке и поход на аттракционы. Трактор по-моему уже проще новый купить. — Ты главное сам к нам возвращайся, — я наклонилась ближе, чуть целуя в губы, — а все остальное поправимо. Ты вернулся домой через две недели, и я четко ощутила в тот момент, что дома с твоим присутствием стало просто…спокойнее. Правильнее. Мне нужен муж, а детям — отец. Я счастлива, что Варя и Миша растут и видят, какой должна быть семья. Видят то, как родители любят друг друга и их. Посреди других таких квартир в нашей пусть всегда играет мир. Спасибо что все наши дети видят как от нас светит. Сегодня у нас десять лет брака. Позади немало, а впереди ещё целая жизнь. Я, конечно, подозревала, что ты не оставишь такую дату без внимания, но не ожидала, что это будет настолько о личном. Детей забрал папа, а ты снова увез меня куда-то от людей подальше. — Куда мы едем, признавайся? — мое любопытство было сильнее терпения. — Если я скажу, сюрприза не будет, — ты улыбнулся, посмотрев на меня. Я узнала это место сразу. Это было то самое озеро, где десять лет назад ты сделал мне предложение стать твоей женой. Но сейчас его как будто немного улучшили: более современная кемпинговая зона, красивые деревянные беседки, более ухоженный пляж. Ты повел меня к конкретной беседке, а когда мы зашли, я обалдела. Там был накрыт стол для двоих и лежал огромный букет цветов. — Скажи мне, когда ты успел это провернуть? — Секрет фирмы, — ты с улыбкой обнял меня, утягивая в поцелуй. — Я иногда думаю, что знаю о тебе все. А в такие моменты ты меня напрочь обезоруживаешь. Мы ужинали, болтали, смеялись. В какой-то момент ты взял меня за руку и повел к пляжу. Мы успели увидеть потрясающе красивый оранжево-фиолетовый закат. И именно в этот момент ты заговорил. — Уже десять лет ты моя жена. Десять лет, как ты делаешь меня самым счастливым мужем и отцом. Десять лет, как возвращение вечером домой для меня праздник, потому что я знаю, что ты ждешь. Сегодня я хочу задать тебе один вопрос. Я внимательно смотрела на тебя, ожидая чего угодно кроме того, что произошло. Ты снова что-то достал из кармана брюк. — Ты обвенчаешься со мной? Способность говорить покинула меня резко и без предупреждения. Смотрела то на тебя, то на венчальные кольца, которые лежали в раскрытом передо мной футляре. Мы не очень религиозная семья и, кроме традиционных праздников, достаточно редко посещаем церковь. Хотя Варя и Миша крещенные. Я подумать не могла, что ты захочешь такого брака. Но неужели ты думал, что я могу ответить как-то иначе? — Конечно, да, — сглотнув ком в горле, проговорила я, и ты крепко меня обнял. — Но почему вдруг ты решился на этот шаг? — прошептала я. — Это ещё один, более личный способ сказать «я люблю тебя». Это способ стать ещё ближе. Это про верность. Вместо ответа я прикоснулась к твоим губам своими, крепко обнимая тебя за шею и запуская пальцы в волосы. Спасибо, что спросил: конечно, да!