Наследство

ГЛАВА 1 «Дайте Танк(!) — Утро» ‎ ‎Это утро было обычным — тем самым, в которое просыпаться не хочется от слова совсем. Кому-то — от понимания, что этот день будет таким же трудным и долгим, как и множество предыдущих, а кому-то — в принципе от самого факта, что жизнь продолжается. ‎ ‎В случае Лёни сходились оба варианта, отчего ночь, казалось бы, становилась единственным временем, когда он мог почувствовать себя по-настоящему свободным. Погружаясь в сон, ему наконец удавалось сбросить с себя оковы дневной рутины и побыть с собой наедине. Но, к несчастью, подобные сеансы регулярно нарушались, когда на круглом будильнике модели «СЛАВА» минутная и часовая стрелки показывали полседьмого, и противный, как рёв тревоги, звон разносился прямо у уха русоволосого парня, отчего сон мгновенно как рукой снимало. ‎Как говорится — «клич пионера: всегда будь готов». ‎ ‎Как только звон раздался, глаза Лёни в ту же минуту распахнулись, и он подскочил так, будто его ударило током. Хоть он слышал это каждый день, привыкнуть всё никак не удавалось. Он ещё некоторое время сидел, пытаясь осознать: где он, когда он, кто он… прежде чем автоматически отключить этот чёртов будильник. ‎ ‎Дальше все его действия выполнялись как по привычке. Без энтузиазма он достал из шкафа и погладил рубашку, поставил чайник, почистил и без того белоснежные зубы, выпил чай и, когда был полностью уверен, что готов, вышел из дома. ‎‎ ‎Солнце уже почти полностью взошло, озаряя детские площадки и пятиэтажки майской Москвы золотистыми лучами. Приятная погода, пустынные улицы — идеальное утро… если бы не будний день, в который всем куда-то надо. Комсомолец был готов поспорить, что если бы он вышел на улицу в выходной и стал свидетелем такой атмосферы, день был бы сделан. Но не в среду. ‎ ‎Он шёл к электричке, неосознанно ускоряя шаг. Из кармана он достал коробок, а из него — сигарету. Другой рукой — зажигалку, щёлкнул, зажёг пламя и вдохнул, прикрывая глаза. Для него это был не просто привычный жест — это был ритуал. В суете бытия на хорошее почти не оставалось времени, отчего приходилось довольствоваться хоть такими моментами. ‎Выпустив густое серое облако дыма, он наконец подошёл к скрипящей остановочной платформе. На старом навесе висели таблички с выцветшими буквами. На потрёпанных лавочках сидело несколько кряхтящих бабушек и женщин, которые, как и Лёня, проснулись готовыми служить Советскому Союзу. ‎ ‎Он мельком посмотрел на них, готовый уже затушить сигарету, как услышал характерный скрежет скоб, сообщающий о приближающейся электрички. Он быстро затоптал окурок ногой, ожидая её остановки. Но поезд просто пролетел мимо. Лёня не сразу понял, что произошло, пока сзади не донеслись недовольные возгласы. Видимо, останавливаться у маленькой платформы в семь утра для машиниста казалось пустой тратой времени, и он сосредоточился на крупных станциях. ‎Лёня тихо выругался, потирая костяшки пальцев, и нервно развернулся, направляясь по ближайшей тропе. Настроение было испорчено напрочь, но пропустить пары он никак не мог, как бы ни хотел. ‎ ‎Идя по той же тропинке, но уже назад, улица больше не казалась такой светлой и невинной. Хоть солнце, поднявшееся ещё выше, продолжало играть в льняных прядях, для комсомольца оно только мешалось и заводило ещё больше. ‎Пытаясь успокоиться, он прибег к дыхательным упражнениям. Ну, как умел. Замедлив шаг, он закрыл глаза, начав вдыхать и выдыхать свежий воздух — медленно-медленно, — но это не помогало, напротив, лишь усугубляло положение. Несправедливость ситуации слишком выводила его из себя: Лёня лишь закашлялся, резко заглотнув утреннюю прохладу, как подавившись. Он шлёпнул себя по щеке, как бы вынуждая вернуться в реальность, и ускорил шаг. Опоздать было бы ещё хуже, чем не прийти вообще. ‎ ‎Чтобы отвлечься и не злиться ещё больше, он решил просто побежать. Он читал, что физическая разрядка хорошо помогает остыть, и решил совместить полезное с приятным, проверяя, работает ли это. ‎Так Лёня и добежал до вуза, измотанный настолько, что злость растворилась в усталости, а он едва не споткнулся о ступени у главного входа. Паралельно переводя дыхание, он поднялся и вошёл. ‎ ‎В здании университета было тихо — настолько, что Лёня мог услышать лишь собственное сбитое дыхание и частое сердцебиение, после такой-то активной прогулки. Впрочем, эта гробовая тишина его вовсе не смущала. Он поправил портфель и, не глядя по сторонам, по памяти направился к лекционной аудитории, плечом слегка приправляя охровый кожаный портфель. ‎Часы на его запястье уверенно показывали, что он пришёл как раз вовремя, отчего Лёня, уверенный в себе, спокойно шагал по коридору. ‎Но закон подлости, видно, решил поиздеваться над бедным парнем и здесь. Подойдя к аудитории, Лёня уже было собрался постучать, но замер, заметив на двери листок знакомого формата — вроде тех, что обычно встречаются в тетрадях или потрёпанных записных книжках, которыми пользуются преподаватели. Листок, а вернее даже обрывок, был явно вырван в спешке, и надпись на нём была сделана в той же спешке. ‎ ‎«ВНИМАНИЕ! ‎В связи с аварией на водопроводе ‎занятия сегодня отменяются.» ‎ ‎Текст был выведен от руки неаккуратным, но вполне разборчивым почерком. Чуть ниже стояла подпись: ‎ ‎«Деканат» ‎ ‎прилежный парнишка. Может и пакеты пожилой женщине помочь донести, и если однокурсники будут его доканывать, ответит сдержанно и вежливо. Но когда с утра ему компостируют мозги — тем более неодушевлённые, мать их, предметы — он терпеть не намерен. Вернее, терпение попросту заканчивается. Разве он встал так рано, прошёл уйму километров пешком в обе стороны, чтобы в итоге всё это было напрасно? ‎Злоба и досада поглощали его. Ещё чуть-чуть — и, кажется, вены на лбу выступили бы. Даже пожалел, что ни с кем с курса не общается, ведь так, его бы, возможно, предупредили заранее. ‎Но он быстро понял: злиться себе только хуже, и лучше искать плюсы даже в такой ситуации. ‎Например, весь оставшийся день теперь свободен! Можно со спокойной душой выспаться, или ещё что полезное и приятное одновременно поделать... ‎ ‎Так и дошёл он до дома, размышляя и придумывая себе планы — это помогало скоротать время в пути и служило неплохой терапией. ‎ ‎На пятом этаже пятиэтажки, в маленьком районе на юго-востоке Москвы, находилась квартира Лёни. Она досталась ему по наследству от бабушки по маминой линии. скромная, но уютная. А главное — своя, да ещё и недалеко от университета. ‎Поднявшись на верхний этаж, он быстро провернул ключ и открыл дверь. Закинув его куда‑попало, лишь бы освободить руки, он снял туфли, похожие по цвету и материалу на портфель, и прошёл в комнату. ‎У окна стоял большой письменный стол с небольшими отсеками внизу. На нём были конспекты, книги, не включённая лампа — в общем, всё как у всех. В противоположной стороне стояли шкафы с книгами, сервизом, фотографиями — всё ещё от бабушки. Лёня не любил наводить порядок, поэтому почти всё это осталось нетронутым с момента его зачисления. ‎На стенах висели календари, заметки Лёни и несколько картин с пейзажами и натюрмортами. За серым диваном на стене висел огромный узорчатый ковёр. ‎Лёня устроился на диване, где всегда спал, зевнул, подтянул одеяло и положил ладонь под голову. ‎Он уже почти погрузился в сон. Ранний подъём давал о себе знать: даже в выходные и каникулы он вставал ровно в 06:30, так что едва присев, он уже был готов заснуть. Приятный тканевый плед согревал его поясницу, а перьевая подушка подстраивалась под голову, словно понимая усталость. ‎Но эта идиллия длилась недолго: буквально меньше чем через час зазвонил домашний телефон. Лёня резко открыл глаза, нахмурился, встал, поправил прическу и направился к источнику звука. ‎На столике у входной двери стояло это чудище. ‎Тяжёлый телефон цвета слоновой кости стоял на столике. Круглый диск поблёскивал потёртым пластиком, а трубка лежала на своём месте и при каждом звонке слегка подрагивала. Сам звон был до жути неприятным — таким, что пробирало до дрожи, поэтому Лёня стремился как можно быстрее ответить. ‎ ‎— Алё? Лёня, сыночка, ты уже дома, что ли? — донеслось из трубки ‎— Привет. Да, дома, пары отменили. Что-то случилось? ‎ ‎Лёня раздражённо закатил глаза, но ответил, наоборот, вежливым и отзывчивым тоном. Как бы ни хотелось съязвить — мол, раз ответил, значит, очевидно, что дома, — ни желания спорить, ни возможности для этого у него не было. ‎ ‎— Ой, какой ужас, лентяи! Сталина на них нет… ‎ ‎Наталия Денисовна была женщиной боевой, гордой и ответственной. После смерти мужа, отца Лёни, когда ей было всего двадцать девять, а ему 31, ей пришлось тянуть всё самой, на своих плечах. Без гиперопеки тоже не обошлось, отчего она вечно переживала за успехи сына больше, чем он сам. Лёня уже свыкся с этим, но всё равно большую часть подростковой жизни подсознательно хотел как можно скорее поступить и съехать — что у него, в итоге, и вышло. ‎ ‎— Мам, я немного занят. Ты что-то хотела? — процедил он как можно дружелюбнее, что совсем не соответствовало выражению его лица. ‎ ‎— Ах да! Ты же у меня скоро именинник! — Лёня напрягся, но перебивать не стал. ‎— Сходи-ка сегодня на дачу бабушки, надо бы прибраться. Там и отметим твой день рождения. Я бы сама, но у самой так дел много... ‎ ‎Этого ему ещё не хватало. Только представив, что он будет сидеть на своём восемнадцатилетии среди каких-то дальних родственников, которые будут гнать самогон так, будто это у них совершеннолетие, его передергивало. ‎Еще соли на рану сыпал тот факт, что вместо выходного, после утренних мучений, ему сейчас придется ехать на какую-то дачу, где он был от силы один раз в детстве, с отцом. Бабушку он и вовсе не знал, как не знал её и отец, поэтому даже рассказать о ней было некому. А теперь ему предлагают хозяйничать в её владениях. ‎Но, как хороший сын, спорить он не стал. Во-первых, это бы не помогло. Во-вторых, мать ведь старается ради него… так ведь? ‎ ‎— Да, хорошо, только… — он не успел договорить, мама перебила его. ‎— И займись этим, пожалуйста, сегодня. У нас всего неделя осталась! Целую! ‎ ‎И положила трубку. ‎«Сова — Гроза» «Верасы — Завируха» Солнце медленно садилось за горизонт, когда Лёня только вышел из маршрутки. Дорога была долгой, и темнеть начало ещё до того, как он дошёл до остановки, а впереди оставался путь до самого дома. Он шёл по широкой тропе. По бокам стояли небольшие избушки с деревянными крышами. На некоторых участках паслись гуси, где-то виднелись будки, а где-то — огороды. На металлических заборах лениво спали кошки, а вдали доносился лай собак. Через пару минут он подошёл к дому, который помнил с детства. Старая деревянная калитка была открыта, а за ограждением стояла та самая дача. Домик из досок с потертыми окнами и большим чердаком выглядел так, как он его помнил. Лёня постоял, оценивая объём работы. Шелестя травой, он медленно зашёл на участок, оглядываясь вокруг. Было видно, что здесь давно никто не ухаживал: прежние грядки заросли, растения завяли, а территория утратила прежнюю аккуратность. Он наметил для себя, куда можно поставить стол или мангал, но особо не зацикливался: это уже забота мамы. Ему оставалось только расчистить место, и привести в порядок дом внутри. Лёня не любил убираться и планировать пространство, поэтому, подходя к двери, он с опаской оглянулся: что если внутри бардак? К его удивлению, всё оказалось куда проще — лишь пыль, что вообще неудивительно для дома, где давно не было ни единой души. Он быстро осмотрел кухню и комнату с диваном. Внутри минимум мебели, что его даже обрадовало. Он решил не задерживаться и первым делом подняться на чердак — вдруг найдётся метла или что-то, чтобы убрать пыль. Люк оказался прямо в коридоре. В углу стояла хлипкая деревянная лестница, которую он легко поставил под люк и полез. Ключ не понадобился: дверца просто откинулась, когда Лёня толкнул её. Забравшись, он отряхнул колени от пыли и поправил волосы, осматриваясь. На полках стояли книги. Лёня сразу подошёл к ним, почти не замечая остального, невольно улыбнувшись. Рядом лежали картонные коробки, но он сначала начал с литературы. Любовь к чтению брала верх — он аккуратно перебирал книги, протирая их от пыли, разглядывал корешки и перелистывал страницы. Потянувшись к верхней полке, Лёня успел лишь задеть книгу пальцем, и она соскользнула. Он успел её поймать, и тут же заметил, как из неё выпала бумажка. Подняв его, он увидел пожелтевший свиток — явно старый, возможно даже старше этого дома. Положив книгу подмышку, он начал вглядываться в то, что на бумаги. Текст был на латинице, а чуть ниже странный символ в круге, похожий на пентаграмму. Рядом красовалась надпись на русском: «Оно должно помочь!» «Да кому ты заливаешь», — цинично подумал Лёня. Откуда это тут вообще? Но что-то притягивало его внимание. Он некоторое время держал свиток в руках, раздумывая. Шанс, что что-то произойдёт, был ничтожно мал, но… что ему терять? Резко выдохнув, он положил свиток на стол и рядом книгу. Лампы не было, и свет падал лишь из окна. Он попытался разглядеть текст, но солнце почти скрылось за горизонтом. Лёня цекнул языком и начал суетиться. Он вспомнил о коробках у шкафа и быстро направился к ним. Там оказалось много старых вещей: фотографии, иконы, свечка с золотистым шандалом. Он аккуратно достал их и увидел спички — удачное совпадение. Жёлтый свет огня озарил комнату. Лёня вернулся к столу, поставил подсвечник рядом со свитком и ещё раз задумался. От атмосферы или чего-то ещё у него побежали мурашки. Дыхание участилось, ладони вспотели. Он взял себя в руки, выдохнул и начал читать. Читал сбивчиво, шепотом, наверняка с ошибками. Когда закончил, сначала ничего не произошло. Он уже расслабился… как вдруг почувствовал лютый холод по телу. Сначала не понял, откуда он, но потом услышал скрип окна. Лёня резко обернулся: окно распахнулось. Он тихо вскрикнул, но тут же стал убеждать себя: «Дом старый, петли тоже…» Дышать стало трудно, хоть окно и было открыто. Услышав запах дыма, он повернулся к свечке: пламя билось из стороны в сторону, словно дует сильный ветер, хотя погода была спокойной. Шкаф с книгами слегка сдвинулся, книги зашевелились. Дыхание Лёни участилось. Он панически осматривался, уже готовый начать молиться, когда шум внезапно прекратился. В комнате стало тихо. Он пытался отдышаться, но каша в голове мешала сосредоточиться. Вдруг тихий свист ветра за спиной заставил его замереть. Лёня боялся повернуться, готовый увидеть что-то ужасное. Он сжал шандал и резко обернулся, приняв боевую стойку, и… Перед ним стоял высокий, аккуратный мужчина. Длинные кудрявые чёрные волосы, словно ночное небо и аристократический нос с горбинкой. Строгая светлая гимнастёрка с высоким воротником подчёркивала фигуру, широкий кожаный ремень и подтяжки придавали облику чёткость и утилитарность. Черные штаны прекрасно сочетались со всем в образе. Всё в нём выглядело продуманным. Но это не то, что первым делом бросилось в глаза Лёне. Зрачки у него были ярко красные, взгляд — прямо в душу, а губы расплывались в широкую, слегка насмешливую, недоумевающую улыбку. Лёня был в ступоре и смог выдавить лишь: — Я что… дверь не закрыл?