Ты — тишина после взрыва

      Сидя в чересчур белоснежном кабинете, Эмили, не зная, куда себя деть, то и дело перекладывала бумажки и различные вещи с места на место, словно это чему-то поможет. На самом же деле не менялось ничего — абсолютно. Казалось, всё становилось только хуже.       Устроиться работать на новое место было не совсем чтобы её желанием — скорее прихотью предыдущего начальника, который решил, что она недостаточно хороший работник, чтобы держать её в больнице, а потому отправил на все четыре, искать новую работу.       Лаборатория Хоукинса не казалась ей самым приятным местом — скорее тем, от чего она бы держалась подальше. Но выбора особо не было — либо так, либо смиренно ждать, пока все накопления закончатся и ей придётся выпрашивать еду у прохожих. Что ж, прохожих она не любила ещё больше, чем это странное место в их городке, поэтому, выбор был более, чем очевидным. И вот, теперь она сидела в стерильном кабинете, ожидая первых указаний.       Доктор Бреннер показался ей… странным. Как и всё здесь. И всё же, зарплата была слишком высока, чтобы отказываться. В конце концов, пять дней в неделю можно и потерпеть ради того, чтобы обеспечить себе хоть немного приемлимую жизнь.       Раздался тихий стук в дверь, заставивший Эмили вздрогнуть. Попытки унять дрожь в конечностях не увенчались успехом, поэтому она попыталась хотя бы сделать вид, что не встревожена. До жути встревожена тем, что её здесь ожидает.       Металлическая ручка медленно опустилась, а затем распахнулась дверь, и… ничего. Только маленькая девочка с коротко остриженной головой прошла внутрь, с опаской осмотрев сначала кабинет, а затем и саму Эмили. Большие карие глаза глаза с ног до головы оглядели медсестру, прежде чем девочка застыла, как вкопанная, словно ожидая чего-то. Или кого-то.       Что ж, дети — это не самое страшное, что Эмили видела.       — Одиннадцать стало плохо, — раздался чей-то голос. — Её нужно осмотреть.       Эмили снова вздрогнула, наконец отрывая глаза от девочки. Голос явно не принадлежал ей, и что за странное обозначение — Одиннадцать?       Вслед за девочкой медленно вошёл мужчина. И тоже в белом, как и всё здесь. Эмили начинало казаться, что она постепенно начинает ненавидеть этот цвет. И всё же мужчина выглядел куда приятнее, чем девушка представляла себе обитателей этого места — опрятный вид и вполне себе добрый взгляд.       — Простите? Одиннадцать? — наконец выдавила из себя Эмили, пытаясь скрыть хрипоту в голосе. Она слишком сильно нервничала.       Мужчина, остановившийся аккурат за девочкой, сложил руки перед собой и нахмурился, глядя на Эмили так, словно она только что прилетела с другой планеты.       — Вы новенькая, — удивительно спокойно ответил он, лишь слегка приподняв брови. — Одиннадцать, проходи. Медсестра тебя осмотрит.       Он мягко подтолкнул девочку вперёд, не обращая внимания на её испуганные глаза, что всё это время были направлены на Эмили. Доктор Бреннер, кажется, забыл упомянуть, что детей здесь называют грёбаными числами.       Не в силах больше сидеть, девушка наконец поднялась со стула, плавным движением поправив белый медицинский халат. Мужчина всё ещё стоял ровно, казалось, что он даже не моргал. Не считая детей, названных числами, он — пока что самое странное, что Эмили здесь встречала.       — Меня зовут Эмили, — тихо сказала она, провожая девочку взглядом. — У меня сегодня первый день.       Мужчина мягко улыбнулся, чуть наклонив голову вперёд. Светлые, мягкие на вид волосы, аккуратно убранные назад, идеально выглаженная форма и чересчур доброжелательный взгляд пронзительно голубых глаз заставили Эмили немного стушеваться.       — Я Питер, — просто сказал он, хотя Эмили готова была поклясться, что видела, как дёрнулся его глаз. — Санитар. Так вы осмотрите Одиннадцать?       Он мягко приподнял брови, снова улыбнувшись.       Какие же они все, блять, странные!       — Конечно, — рассеянно пробормотала Эмили, оборачиваясь, чтобы наконец увидеть Одиннадцать, что уже заняла место на кушетке. — А вы так и будете здесь стоять?       — Это моя работа, — на удивление, Эмили не услышала и капли недовольства. Скорее, некоторую снисходительность. — Я должен следить за сохранностью детей.       — Как скажете, — прошептала Эмили скорее себе, чем странному санитару.       Наклонившись над девочкой, Эмили взглядом пробежалась по бледному лицу, ища признаки болезни. Когда ничего видимого найдено не было, она, стараясь говорить как можно более ровным голосом, обратилась к Одиннадцать:       — У тебя что-то болит? — девушка взглянула на неё, оторвав взгляд от блокнота.       Девочка лишь кивнула. Эмили ждала, когда она заговорит, но Одиннадцать упорно молчала, не отрывая больших испуганных глаз от её лица, иногда посматривая на Питера, что находился за спиной медсестры.       — Одиннадцать говорила, что у неё болит голова, — ответил за неё санитар.       Эмили не стала оборачиваться, чтобы проверить, где он стоит, но она была уверена, что его голос раздался намного ближе, чем до этого. Интересно, каков был шанс, что ей в шею всадят чересчур сильно заточенный карандаш, пока она занята Одиннадцать?       Сраная лаборатория, чёрт бы её побрал.       Прежде чем у Эмили появились мысли о том, чтобы уволиться и поскорее бежать из этого места, она всё же заставила себя обернуться. Догадки оказались верны — Питер сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь прямо позади Эмили. Как он так бесшумно прошёл?       Едва заметно нахмурив густые брови, Эмили вновь посмотрела на девочку и мягко улыбнулась, надеясь, что Одиннадцать станет хотя бы немного комфортнее в её присутствии, ведь если она продолжит смотреть на медсестру таким испуганным взглядом, Эмили самой понадобится помощь врача. Психиатра.       — Тебя беспокоит что-то ещё, помимо головной боли? — тихо спросила Эмили, внимательно глядя на девочку.       Одиннадцать лишь покачала головой, снова глядя на Питера. Что ж…       Быстро нашарив на столе упаковку белого цвета и вытащив оттуда блистер, Эмили выдавила на ладонь маленькую белую таблетку, после чего протянула её девочке. От прикосновения та вздрогнула, явно испугавшись реакции медсестры на это. В очередной раз улыбнувшись, девушка лишь протянула ей стакан воды, невольно думая о том, что она даже скучала по тем скандальным личностям, что порой посещали её предыдущее место работы. С ними хотя бы можно было ругаться.       Поставив почти пустой стакан обратно на стол, Одиннадцать, ловко соскочив с кушетки, тут же ринулась к Питеру, останавливаясь аккурат за его спиной. Мужчина напоследок улыбнулся Эмили, прежде чем мягко взять девочку за руку и направиться к выходу.       Это самый, блять, странный первый рабочий день, который Эмили только могла себе представить.

***

      Спустя месяц стало немного легче. Хотя легче — не то слово, которое подходило бы для описания того, что теперь испытывала Эмили, находясь в лаборатории. Скорее, стало немного плевать.       Плевать на то, что детей называют числами и что у них нет нормальных имён. Плевать на то, что их переодически приводили в её кабинет с синяками и ссадинами. Плевать, что у детей есть чёртовы способности.       Эмили мысленно ругала себя за то, что слишком часто позволяла себе лениться на прошлой работе. Может, работай она чуть усерднее, её бы не уволили и она бы всё так же занимала своё место в городской больнице, где самым ужасным был большой наплыв заболевших.       И всё же, даже в лаборатории Эмили смогла найти что-то хорошее. Питер.       Тот санитар, что в первый день показался ей ужасно странным и пугающим, оказался одним из самых адекватных и доброжелательных людей в этом сраном месте.       Он старался как можно чаще приводить истощённых от чрезмерного использования способностей детей к Эмили. Она думала, что он слишком переживает за них, либо же, банально отлынивает от работы. Поэтому мысли о том, что он делает это только ради того, чтобы провести с ней время, казались ей настолько абсурдными, что она невольно закатывала глаза от глупости, что могла прийти ей в голову.       Они часто болтали, пока она осматривала детей. Питер рассказывал ей о том, что происходило во время экспериментов, восхищался тем, как Одиннадцать с каждым днём становится всё сильнее. С тревогой делился мыслями о том, что остальные дети могли издеваться над ней.       Эмили не могла сказать, почему именно она. Почему именно на неё пал его глаз при выборе друга в стенах этого заведения. Возможно, он действительно просто странный.       И всё же ей было приятно, когда на пороге её кабинета оказывался Питер, а не какой-нибудь другой санитар. Питер, который при виде неё позволял себе лёгкую улыбку, который мог расслабиться на одной из кушеток, рассказывая ей о том, что происходило за стенами её кабинета, пока она в конце рабочего дня заполняла журнал.       Который каждый раз с тоской в глазах провожал её к выходу из лаборатории, на прощание позволяя себе лишь на несколько секунд сжать её плечо, словно прося задержаться ещё на несколько минут.       Эмили всегда гадала, почему она никогда не видела, чтобы Питер тоже уходил из лаборатории. Ведь они могли встретиться в один из выходных дней и провести друг с другом больше времени, когда им не надо будет осматривать или следить за детьми. Она даже однажды спросила у него об этом, на что получила уклончивое:       — Мне часто ставят ночные смены.       Эмили смирилась с этим. Всё же, из причин возвращаться в это место он был на втором месте, после хорошей зарплаты.       В один из более спокойных дней, когда Эмили практически всё рабочее время бездельничала, к ней в кабинет постучались. Оторвавшись от книги, что она принесла с собой, девушка крикнула сдержанное «Войдите», ожидающе глядя на открывающуюся дверь, откуда показалась светловолосая макушка… Питера.       — Здравствуй, — улыбнулся он, медленно проходя внутрь. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.       — Привет, — Эмили невольно нахмурилась. — Почему ты один?       Улыбка стремительно сползла с его лица, пока он медленно шагал к кушетке, что была позади Эмили. Чтобы видеть его, девушке пришлось встать со своего стула.       — У меня обед, — пожал он плечами.       Эмили недоверчиво нахмурилась.       — И? — тихо протянула она, с трудом сохраняя зрительный контакт. Порой он словно заглядывал в самую душу.       — Насколько я знаю, тебе нельзя покидать кабинет, не считая экстренных ситуаций, — продолжал он, словно Эмили должна была сама всё понять. — Поэтому я решил сам прийти к тебе.       Брови Эмили удивлённо взметнулись вверх. Сцепив зубы, она пыталась сдержать улыбку. Чтобы скрыть румянец на обычно бледных щеках, пришлось отвернуться к столу.       — Почему ты смущена? — голос Питера был немного… недовольным.       Иногда его прямолинейность играла Эмили на руку, но сейчас… ей казалось, что это было самое ужасное, чем его могла наградить природа.       — Я не смущена, — она старалась говорить ровно, но повернуться всё ещё не осмелилась.       — Твои щёки покраснели.       Чёртов Питер.       — Мне просто… приятно, — нехотя выдавила она из себя, пытаясь казаться не настолько жалкой. — Потому что вместо того, чтобы отдохнуть, ты пришёл ко мне.       — Отдых, и время, проведённое с тобой — одно и то же, — сказал он так, словно это была самая очевидная вещь на свете. — Как прошёл твой день?       Глубоко вздохнув, Эмили медленно опустилась на стул, пытаясь прийти в себя. Взгляд снова зацепился за обложку книги, что она читала. Задумчиво нахмурившись, она неуверенно протянула руку, хватаясь за твёрдый корешок.       — Я читала книгу, — Эмили пожала плечами. — Сегодня ко мне никто не заглядывал. Кроме тебя, пожалуй.       Обернувшись, она заметила, как взгляд Питера на мгновение метнулся к обложке книге, прежде чем снова вернуться к девушке. Сейчас он выглядел немного не так, как обычно — обычно прямая, как стрела спина чуть сгорбилась, всегда напряжённые плечи опустились. Лицо, хоть и не потеряло своей доброжелательности, казалось немного уставшим и намного бледнее. Даже тёмные круги под глазами стали более заметными.       — Тебе не помешает отпуск, Питер, — сделала своё умозаключение Эмили. — И много солнца.       Питер усмехнулся уголком губ, опустив голову. Длинные пальцы вцепились в одну из пуговиц на белоснежной рубашке, что говорило о тревоге.       — Тебя что-то беспокоит, не так ли? — тихо спросила Эмили, осторожно присаживаясь на кушетку рядом с ним.       Она заметила, как желваки проступили сквозь бледную кожу лица, как заострилась его челюсть. Светлые брови сошлись у переносицы. Девушка невольно наклонилась ближе, осознавая, что они ещё никогда не находились так близко.       — Одиннадцать снова сама не своя, — тихо выдохнул он, сжимая ткань собственной рубашки. — Мне кажется, что другие дети издеваются над ней.       — Ты говорил об этом доктору Бреннеру? — девушка чуть приподняла брови, пытаясь поймать его взгляд, хотя всё было тщетно.       — Ему плевать.       Теперь взгляд Питера приобрёл жёсткость. Словно то, что над Одиннадцать могли издеваться касалось его напрямую.       — Почему ты так переживаешь за неё?       Питер мгновенно поднял голову, из-за чего их носы едва ли не столкнулись. Его красноречивый взгляд говорил Эмили о многом, но в первую очередь о том, что она допустила ошибку.       — Я совершенно не имею ничего против, — оправдались она, расслабившись, заметив, как взгляд Питера немного смягчился. — Просто из всех детей ты уделяешь ей отдельное внимание.       Питер ещё несколько секунд сверлил её лицо затуманенным взглядом, прежде чем отвернуться. Эмили заметила, как его правая ладонь сжалась на левом предплечье, там, где у всех детей в лаборатории были татуировки с числами, что им присвоили. Но ладонь Питера задержалась там всего на секунду. Пригладив рубашку там, где она смялась от его прикосновения, Питер, прочистив горло, отвернулся.       — Раньше здесь был ещё один подопытный, — тихо начал он. — Первый.       Эмили удивлённо вздохнула. Насколько она знала, эксперимент начался с номера Два.       — Он был такой же, как Одиннадцать, — хрипло выдохнул Питер, на мгновение сжимая губы. — И он тоже был один.       Питер наконец повернулся к ней. Полуприкрытые глаза говорили Эмили куда больше слов.       — Вы были близки?       Он на секунду задумался.       — Можно и так сказать.       Питер глубоко вздохнул.       — Его финал вряд ли можно назвать счастливым, — сказал он в заключение. — И Одиннадцать очень напоминает мне его.       Взгляд Питера поник, и Эмили, не зная, чем она может помочь, одобряюще положила ладонь на его левое предплечье. Туда, где он до этого сжимал собственную ладонь.       Питер медленно посмотрел на неё из-под упавших глаза волос, а затем вдруг… улыбнулся. То была не дежурная улыбка — настоящая. Искренняя.       Та, что он позволял себе очень редко.

***

      Шагая по коридору после отбоя, Эмили пыталась сдержать слёзы. Ей совершенно, абсолютно не нравилось то, что здесь делали с детьми.       Она могла принять эксперименты, бесконечные анализы и изучение детей и их способностей, но телесные наказания! Это был вверх её возможностей, она не могла даже смотреть на ужасные следы на детских телах, оставленных санитарами. Эмили очень надеялась, что Питер не принимал в этом участия.       Сегодня ей пришлось остаться на ночную смену. Доктор Бреннер решил, что детям может понадобиться помощь ночью, а вторая медсестра, та, что обычно остаётся на ночь, заболела, поэтому пришлось оставить Эмили.       Поэтому сейчас, пока у неё выдался час перерыва, она хотела запереться в одной из кабинок туалета и просто поплакать. От этого явно никому не станет легче, но она просто больше не могла терпеть.       Стоило ей завернуть за один из поворотов, как её тело с глухим вздохом врезалось в кого-то. Отпрянув на несколько шагов, Эмили, даже не взглянув на виновника столкновения, поспешила извиниться и обойти его, когда на её правом предплечье замкнулась чья-то тёплая ладонь.       Подняв заплаканные глаза, она удивлённо раскрыла рот.       — Питер? — несколько слезинок беспорядочно скатились по её лицу и она поспешила вытереть их свободной рукой. — Я думала ты дежуришь в другом крыле.       — Нет, — он качнул головой и оглядел её заплаканный вид. — Куда ты направляешься?       — В туалет, — она опустила глаза. — Мне нужно… знаешь, побыть наедине.       На секунду глянув куда-то за её спину, где, как Эмили предполагала, была одна из кучи натыканных по всему зданию камер, Питер неожиданно мягко потянул её в совершенно другую сторону.       — Питер? — её удивлённый шёпот казался криком в пустом коридоре. — Куда мы идём?       — Туда, где можно побыть наедине.       У неё в голове вилось множество вопросов, но шестое чувство подсказывало, что пока что лучше просто молчать. Поэтому, сконцентрировавшись на тепле ладони Питера, всё ещё сжимающей её предплечье, она пыталась мельком осмотреться, чтобы понять, где они вообще находятся.       — Зачем мы идём к лестнице? — в её голосе проступила паника, отчего Питер едва заметно нахмурился.       — Увидишь.       С каждым этажом ниже становилось всё темнее, словно даже лампы, встроенные в стены не хотели, чтобы они здесь находились. Услышав какой-то звук, исходящий откуда-то сверху, Эмили не сдержалась и подступила ближе к Питеру, чуть ли не прижимаясь своим плечом к его.       — Не бойся, — тихо отозвался он. Девушка удивлялась тому, что его голос даже в подобных ситуациях оказался пугающе спокойным. — Если бы здесь было опасно, я бы не привёл тебя сюда.       Почему-то эта фраза успокоила. Немного расслабившись, Эмили вновь оглянулась, хотя ничего нового не увидела — просто куча ступенек, ведущих вниз, кажется, в самый Ад. Всего-то.       Когда они наконец остановились, Эмили тихо вздохнула, глядя на одну из дверей. В темноте её было не так-то просто заметить, и, если бы не Питер, от души дёрнувший за массивную ручку, девушка бы и вовсе не увидела её.       Медленно шагнув за Питером, Эмили удивлённо заозиралась по сторонам, а после на её лице проступила нервная улыбка.       — Ты привёл меня в котельную? — она насмешливо подняла брови, глядя на то, как Питер медленно шагал внутрь. — Очень романтично с твоей стороны, Баллард.       Она услышала приглушённый смешок и ринулась за ним, не понимая, что они здесь делают.       — Это единственное место в лаборатории, где нет камер и нас никто не сможет подслушать. — хмыкнул Питер, бросая на Эмили, что только что поравнялась с ним, короткий взгляд.       Девушка вновь оглянулась, словно ребёнок, которого впервые привели на фабрику по производству конфет. Котельная, как котельная, и всё же отсутствие камер придавало этому место несколько сотен очков симпатии.       Не сдержавшись, Эмили взглянула на Питера. Он был на голову выше неё, но почему-то сейчас, когда она шагала чуть ли не вплотную к нему, разница в росте ощущалась в два раза больше. Синеватый свет мягко подсвечивал его черты лица, придавая светлым волосам голубой оттенок.       Заметив её взгляд, он едва заметно повернул голову в её сторону, улыбнувшись одним краешком губ.       — Что? — его голос, на удивление мягкий, приобрёл нехарактерную ему хрипотцу, что заставило Эмили тяжело сглотнуть. Раньше она не замечала, насколько Питер красив.       — Ничего, — покачала она головой. — Нам обязательно заходить так глубоко?       — Сюда может сунуться кто-то из рабочих, но они редко проходят вглубь, поэтому да, обязательно, — Питер вновь посмотрел на неё. — Здесь.       Они одновременно остановились и Питер, мельком оглянувшись, отошёл в сторону. Медленно опустившись прямо на пол, вытянув длинные ноги, а спиной он прислонился к холодной стене, ожидающе глядя на Эмили, которая отчего-то замешкалась.       — Ты так и будешь там стоять? — он приподнял брови и качнул головой, призывая её сесть рядом.       Тихо вздохнув, Эмили подошла ближе, глядя на него сверху вниз. С такого ракурса Питер выглядел… впечатляюще. Настолько, что ей пришлось приложить холодную ладонь к покрасневшей щеке, прежде чем медленно опуститься на пол рядом с ним.       — Я точно запачкаю халат, — проворчала она, пытаясь разрядить неловкую обстановку.       — У тебя в кабинете висят ещё два запасных, — усмехнулся Питер, протягивая ей руку, чтобы помочь принять удобное положение.       Когда Эмили заняла своё место по левую от Питера сторону, повисла неловкая тишина, прерываемая едва слышным гудением котлов и их тихим дыханием.       — Так, ты расскажешь мне, почему ты плакала?       Немного повернув голову в его сторону, Эмили поняла, что он всё это время смотрел на неё. Теперь он снова был выше, и Эмили ненавидела то, как это на неё влияет.       — Дети… — она с трудом проглотила ком в горле. — Их за что-то наказали и… избили.       Взгляд Питера стал более понимающим, когда на глаза Эмили вновь стали наворачиваться слёзы. Чуть сжав губы он, явно борясь сам с собой, медленно протянул руку, осторожно положив ладонь на запястья Эмили, что были скрещены у неё на коленях. Его руки были холодными, отчего девушка невольно вздрогнула, но не отстранилась.       — Я тебя понимаю, — кивнул он, чуть сжав её запястье. — Мне самому не нравится, когда меня заставляют это делать…       Снова повисла тишина, но в этот раз мысли Эмили, кажется, были достаточно громкими, чтобы Питер мог их услышать.       — К сожалению, мы ничего не можем с этим сделать, — он чуть нахмурил брови. — Бреннер слишком жесток, чтобы прекращать это.       — Бреннер назначает наказания? — Эмили выглядела искренне удивлённой.       — Конечно, — Питер нахмурился ещё сильнее.       — Когда он брал меня на работу, он выглядел вполне доброжелательным, — Эмили недовольно поджала губы. — Я думала, он любит детей.       — Он никого не любит.       Питер выглядел по истине… раздражённым. В голубых глазах отражалась настоящая ненависть, словно это касалось его напрямую.       — Кажется, у тебя настоящая война с Бреннером, — попыталась пошутить Эмили, но не увидела ответного веселья на его лице. — Питер?       Он поднял на неё рассеянный взгляд, потирая левое предплечье сквозь ткань рубашки.       — Расскажи мне правду, — Эмили звучала мягко, но достаточно настойчиво. — Что связывает тебя и Бреннера?       Питер мгновенно нахмурился.       — Ничего, — его голос стал походить на собачий лай от ярости. — Он просто мой начальник.       — Ты лжёшь мне, Питер.       Она заметила, как он сжался рядом с ней. Как на бледном лице стали проявляться следы паники и страха. Искреннего ужаса, который он был не в силах скрыть. На лбу появилась лёгкая испарина, отчего несколько прядей светлых волос небрежно прилипли к коже.       Медленно протянув свободную руку, Эмили осторожно убрала мешающиеся волосы с его лица, осторожно зачесав их назад. От её прикосновения Питер вздрогнул и испуганно посмотрел на неё. Этот взгляд что-то ей напомнил.       Так на неё смотрела Одиннадцать во время первого осмотра.       Так на неё смотрели все дети.       — Питер? — тихо спросила она, осторожно кладя ладонь на его впалую щёку. — Ты же знаешь, что можешь всё мне рассказать, правда?       Она заметила, как качнулся его кадык, когда он сглотнул. Как задрожала нижняя губа, как участились дыхание. А затем он вдруг… прижался к её руке. Едва заметно, издав тихий вздох, похожий на облегчение, а после закрыл глаза.       — Ты бросишь меня.       Это было… странно. Но Эмили привыкла к странностям за несколько месяцев работы в этом месте.       — Почему я должна так сделать? — её голос звучал мягко, убаюкивающе.       — Потому что я опасен.       Он внезапно открыл глаза и медленно отстранился от неё. Высвободив вторую ладонь из её хватки, он медленно растегнул пуговицу на манжете левого рукава. Так же медленно он закатал его, пока на бледном предплечье, среди переплетения синевато-фиолетовых вен не показалась маленькая татуировка. «001».       Лицо Эмили удивлённо вытянулось. Она боялась смотреть Питеру в глаза, когда обхватила его предплечье, большим пальцем нежно проводя по татуировке.       — Питер…       — Генри.       Она резко вскинула голову, глядя ему прямо в глаза. И вот они снова опасно близко друг к другу.       — Моё настоящее имя — Генри. Не Питер.       После всего, что он сегодня ей рассказал, он точно должен был убить её. Минимум. Но Генри, сцепив зубы от напряжения, ждал её реакции. На то, что он — первый подопытный. На то, что с него начался этот блядский эксперимент, что из-за него появилось так много детей со способностями.       На сраный чип, что вживили ему в шею, считая Генри слишком опасным, чтобы позволять ему пользоваться способностями. Да даже на его имя. Настоящее, а не то, что Бреннер написал на пропуске в лабораторию под его фотографией, прежде чем всучить ему пластиковую карточку много лет назад.       — Так вот почему ты так переживаешь за Одиннадцать?       Её слова его удивили. Её первой реакцией был не страх или гнев, а понимание. Частичное, приправленное тонной сомнений, но понимание. Это заставило Генри невольно сжать пальцы на её ладони. Слишком много чувств он испытал за раз.       — Да, — он сдержанно кивнул в ответ на её слова, а после невольно склонился ближе. — Бреннер вживил мне в шею чип, который подавляет мои способности. Потому что он боится меня.       Генри буквально прорычал эти слова. Мягкие черты его лица исказились от гнева, но Эмили, вместо того, чтобы испуганно отшатнуться, запустила руку в шелковистые волосы, перебирая пряди меж пальцами, чем заставила Генри недоумённо нахмуриться.       — Расскажи мне, — её голос прозвучал так мягко, что у Генри почти свело зубы. И всё же ему пришлось подавлять желание подчиниться просто потому, как её рука нежно перебирала его волосы.       Эмили казалось, что этот разговор делает их ближе, чем они были до этого. Генри знал, что им с самого начала было суждено сидеть здесь.       Его раздражало её влияние на него. То, как она одним своим до зубной боли сладким голосом могла действительно заставить рассказывать всё.       Не будь у него чипа в шее, он бы прочитал все её мысли. Заставил бы страдать только за то, какую власть она над ним имеет.       — Нет, — он покачал головой, несмотря на то, что её рука всё ещё была зарыта в его волосы. — Не сейчас.       Она снова понимающе кивнула. Было бы легче, если бы она испуганно отпрянула от него. Обозвала уродом, как это делали одноклассники. Попыталась рассказать Бреннеру о том, что он всё выложил ей. Тогда он мог бы голыми руками свернуть ей шею и оставить её тело гнить в этой самой котельной. Но когда она смотрела на него так, у него едва повернулся язык, чтобы отказать ей.       Блядство.

***

      Поправив воротник рубашки, Генри в последний раз взглянул в зеркало, прежде чем выйти из комнаты. Его глухие шаги эхом отскакивали от стен коридора, когда он направлялся к радужной комнате. Прошло два дня с тех пор, как он не видел Эмили. Не мог заставить себя зайти в её кабинет, хотя он знал, чувствовал, что она искала встречи с ним.       Глубоко вздохнув, прежде чем распахнуть дверь, он натянул на лицо привычную улыбку, становясь Питером, а не Генри, и вошёл внутрь, тут же удивлённо замерев на месте.       Эмили. Прямо посреди радужной комнаты, осматривает Одиннадцать, цвет кожи которой походил на бледно зелёный.       — Что-то случилось? — он ненавидел то, как сорвался его голос при виде неё.       — Одиннадцать стало плохо, — ответил её ровный голос. Она даже не взглянула на него!       Генри медленно подошёл ближе, чем заставил толпу остальных детей испуганно отпрянуть. Остановившись аккурат за Эмили, он встревоженно взглянул на девочку, что даже несмотря на её состояние, посмотрела на него с улыбкой.       — Ей уже лучше? — тихо спросил Генри, чуть склонившись к Эмили.       — Думаю, да, — она качнула головой. — Переутомилась. Ей бы отоспаться.       Эмили, выпрямившись, попыталась протиснуться сквозь множество маленьких тел, окруживших её, когда Генри едва заметно прикоснулся к её ладони.       — Эмили, — его шёпот прозвучал хрипло, почти как извинение.       — Питер, я занята, — ответила она так же тихо.       Генри нахмурился, глядя на неё, а затем отпустил её ладонь. Взглянув на него в последний раз, Эмили медленно отвернулась, направляясь к выходу.       Когда в дверях появился Бреннер, Генри едва сдержался оттого, чтобы скривиться. Он смотрел на то, как Эмили отчитывается ему и тихо выскальзывает за дверь, скрываясь в коридоре, и ему впервые так сильно хотелось выдрать чип из шеи голыми руками.       Ему нужно узнать, о чём она думает. Ему нужно заставить её остаться.       Генри поймал хмурый взгляд Бреннера, и ответил ему тем же. Набрав полную грудь воздуха, он в привычном жесте сцепил руки перед собой и повернулся к Одиннадцать, что всё ещё с позеленевшим лицом сидела за одним из столов.       С Эмили он разберётся позже. Сейчас нужно помочь Одиннадцать.

***

      Сидя в своём кабинете, Эмили напряжённо покусывала кончик ручки, которой заполняла журнал. То, что Питер… Генри не появлялся у неё вот уже третий день действительно заставило её беспокоиться.       Она не могла искать его, ведь ей запрещено покидать кабинет без уважительной причины. Она не могла абсолютно никак достучаться до него, а он, в свою очередь, полностью игнорировал её существование после их встречи в радужной комнате.       Она помнила, как он смотрел на неё — так смотрят на то, в чём сильно нуждаются. Она помнила его прикосновение — удивительно тёплое для его вечно холодных рук. Она помнила то, как он произнёс её имя — будто ему нужно было, чтобы она выслушала.       Генри стал занимать слишком много места в её мыслях для обычного друга, и одновременно товарища по несчастью в виде работы на Бреннера.       Только сейчас Эмили поняла, что Генри не дают много ночных смен, как он сказал раньше. Его просто не выпускают, ведь он опасен.       Генри. Тот, что едва ли не впал в истерику у неё на руках в котельной. Тот, что, скорее всего, был жертвой неудачных обстоятельств, попав в руки к такому ужасному человеку, как Бреннер.       Тот, что вместо своего отдыха предпочёл провести время с ней.       Эмили было просто необходимо узнать подробности. Все. Как он попал сюда? Почему его посчитали опасным? С какой стати его сделали санитаром?       Раздражённо вздохнув, Эмили захлопнула журнал, отбросив его на одну из полок. Схватив стопку бумаг, что ей принесли, она с самым измученным видом стала перебирать их одну за другой, пока взгляд не зацепился за что-то странное.       Это не было документом, или отчётом, или результатом анализов. Это была записка. Написанная очень аккуратным, извилистым почерком, до боли похожим на тот, каким была поставлена подпись на пластиковом пропуске Генри.       «Котельная. В обед. Пожалуйста»       Слово «пожалуйста» было написано криво, так, словно у него тряслась рука, пока он писал его. Чуть крепче сжав в руках небольшой листок, который он невесть как подложил в эту стопку, Эмили тяжело сглотнула и бросила взгляд на часы.       До обеда оставалось сорок девять минут.

***

      Генри расхаживал взад-вперёд на том же месте, где они сидели в прошлый раз, нервно ожидая её. Санитарам было запрещено носить украшения и часы, но он точно знал, что время обеда уже наступило.       Он переживал, что его записку нашёл кто-то до неё. Или что, если она рассказала обо всём Бреннеру, и сейчас сюда вместо Эмили спускается толпа охранников.       Он успел сто раз пожалеть из-за того, что пошёл на поводу у чувств и не держал язык за зубами. Абсолютно бессмысленный, импульсивный поступок, за который он бы хотел сам себе дать по лицу, чтобы в следующий раз лучше думал головой.       Когда издалека раздались тихие шаги, он резко повернул голову в сторону звука. Спина вытянулась в струну, плечи напряжённо сжались, ожидая удара электрошокером, но из темноты показался миниатюрный женский силуэт.       Эмили.       Генри был готов расцеловать её только за то, что перед ним появилась она, а не Бреннер или охранники.       Он почти скривился из-за подобных собственных мыслей.       — Ты совсем спятил?       От её обвиняющего тона Генри невольно нахмурился. Он немного упустил момент, когда она нашла причину, чтобы так с ним разговаривать.       — Эту записку мог найти кто угодно! — её раздражённое лицо стало чётче, когда она подошла ближе, останавливаясь перед ним. — Тогда прилетело бы не только тебе, но и мне! Ты хоть иногда думаешь головой?       Генри хотел возразить. Хотел сказать, что он всё продумал, что всё под контролем, но это было ложью. Ничего не было под контролем с тех пор, как она появилась в его жизни.       Записка — его крик о помощи. Ему было нужно увидеть её. Поговорить с ней. Да даже просто молча посидеть рядом, чтобы мысли вернулись в прежнее русло. Чтобы хоть какое-то подобие над собственным разумом вернулось к нему.       То, что происходило у него в голове — взрыв.       Она была его тишиной.       Тем местом, что обычно называют домом. Той, к кому приходят за покоем и утешением.       И он бы возвращался к ней раз за разом.       — Прости, — тихо сказал он, прочистив горло. Собственный голос казался чужим. — Я хотел тебя увидеть.       Он казался почти сломленным. Его план с Одиннадцать терпел крах — из-за того, как сильно он налегал на неё, она могла пострадать. Единственный человек, который может понять его на сто процентов теперь лежал в больничном крыле из-за него. Единственный человек, который мог ему помочь.       Чип в шее неприятно обжёг кожу изнутри. Так всегда происходило, когда Генри был слишком эмоционален — что происходило крайне редко. Но сейчас эмоции брали верх — из-за Одиннадцать, из-за Эмили, что решила, что может избегать его!       — Ты мог прийти ко мне в кабинет, — Эмили была явно недовольна, о чём довольно красноречиво говорило выражение её лица. И всё же она пришла и всё ещё стояла здесь, ожидая его дальнейших слов.       — Мне нужно было встретиться с тобой в более… уединённом месте, чем твой кабинет.       Генри попытался улыбнуться, но вышло откровенно плохо — маска милого мальчика Питера Балларда сыпалась вместе с его терпением и нервами. Он так долго готовил этот план и искал пути подступления к Одиннадцать, что теперь просто не мог отступить.       Мог лишь ненадолго отвлечься.       — И что же ты хотел обсудить? — спросила Эмили, недовольно сложив руки на груди. Она была явно обижена.       Он бы тоже был обижен, если бы она игнорировала его существование почти три дня. Но у него были причины.       Он ждал. Ждал, что она предаст. Что пойдёт к Бреннеру. Поначалу он думал, что она просто не поверила ему. Решила, что он — спятивший от нехватки солнечных лучей и чистого кислорода санитар, что возомнил себя невесть кем. Но там, в радужной комнате, её мысли стали такими громкими, что он смог услышать их отголоски даже несмотря на блядский чип, всаженный в шею. Он даже не сразу понял, что эти мысли не были плодом его воспалённого от изоляции воображения.       Она сожалела ему. Хотела узнать все подробности. Она злилась на Бреннера за то, что ему, Генри, очевидно, пришлось пережить то же самое, что и тем детям, коих она видела перед собой.       Генри знал, что это лишь часть пазла — маленький кусочек её сознания, который никогда не сможет дать ему полной картины её представлений. И всё же даже это было важно.       Когда он вытащит чёртов чип из шеи и сбежит, он узнает всё.       — Ничего, — удивительно честно признался он, слегка покачав головой, чем вызвал её хмурый взгляд. — Мне просто нужно… знаешь…       Он ненавидел, что не мог сформулировать свои мысли. Он ненавидел, что становился мямлей из-за неё.       Он ненавидел, что она понимала его с полуслова.       Медленно шагнув вперёд, она направилась к той стене, где они сидели в прошлый раз. Поправив полы халаты, медленно опустилась на пол, ожидающе глядя на него. Глубоко вздохнув, он медленно прошёл вперёд, опустившись рядом с ней. Его голубые глаза пристально следили за тем, как её маленькая, по сравнению с его, ладошка, переплела их пальцы. Он, кажется, всем нутром почувствовал тепло, исходящее от её ладони.       Генри ненавидел то, как сильно он был рад её присутствию в своей жизни.

***

      Эмили начала жить от конца смены до конца смены. Когда она наконец могла покинуть кабинет, чтобы незаметно спуститься в котельную, где он уже ждал её.       Каждый день, в одно и то же время. Они просто сидели рядом друг с другом по несколько часов, наслаждаясь обществом друг друга. Она читала ему книги, он рассказывал ей про пауков. Он не спешил рассказывать о своём прошлом, она не давила — просто была рядом.       Эмили никогда не спрашивала, как лучше называть его. Она сама поняла, что Генри куда лучше, чем Питер.       Генри интересный. Генри умный — он рассказывал ей о многих вещах, объяснял, казалось, совершенно до этого непонятное. Генри не прятался за маской, он был искренним. Его эмоции всегда были настоящими — будь то нежность, или злость.       Питер был искусственно построенным образом. Питера любили дети, Питер был хорошим санитаром. Но Питер — создание Бреннера. Питер никогда не был настоящим Генри.       И Эмили глубоко повезло с тем, что она умела различать их.       Сначала Эмили понравился Питер — вежливый и милый санитар. Но Генри вызвал в ней куда более сильные эмоции — Генри она не боялась. Генри не казался ей странным. Генри казался ей настоящим.       Эмили любила время, проведённое с Генри, и ценила время, которое ей во время дневной смены выделял Питер.       Котельная, освещённая синеватым светом, находящаяся на несколько этажей ниже лаборатории, стала её убежищем. Голова Генри, покоящаяся на её плече, пока она читала ему один из рассказов, что покоился на полке у неё дома, стала её спасением. Его голос и горящие глаза, пока он рассказывал ей про чёрных вдов, что были в доме его детства, стали её якорем.       Она была для него тишиной после взрыва.       Редким покоем в его голове. Любимой пластинкой, что ставила в проигрыватель его мать, пока была жива.       Больше всего он полюбил засыпать под её размеренный тембр голоса, пока она читала ему. Больше всего он возненавидел, что ему приходилось просыпаться, чтобы вернуться в комнату в крыле, самом дальнем от подопытных детей и персонала.       Они никогда не делали того, что было принято в нормальных отношениях. Вместо объятий они укладывали головы друг у друга на плече, вместо поцелуя — скрепляли ладони друг с другом. Генри нравился контраст — его ледяная, и её — горячая, словно лава.       Он не рассказывал ей про свой план. Ещё слишком рано. Она понимала, что он мог быть действительно опасен без чипа, он знал, что она это понимает и всё равно каждый вечер приходит в котельную. Они жили в своём маленьком, непонятном остальным мирке и всё было стабильно, пока Одиннадцать наконец не поправилась.

***

      Эмили услышала приглушённый крик из коридора. По технике безопасности, в случае опасности она должна была запереться в своём кабинете и ждать помощи, либо же конца сигнализации, но в этот раз звука сирены не раздалось. Лишь крики, крики, крики…       Эмили чувствовала, что происходит что-то страшное, и первое, о чём она подумала — Генри, что сейчас должен был дежурить в радужной комнате.       Паника медленно охватывала её по мере приближения звука ломающихся костей и сдавленных хрипов, просящих о помощи.       Тело сковало от страха, руки вцепились в столешницу, заваленную всяким рабочим хламом. Для медсестры на неё взвалили слишком много бумажной волокиты.       За дверью раздались шаги. Твёрдые, тяжёлые. Больше похожие на бег. Эмили даже не успела подумать, что в медицинском кабинете можно было бы использовать в качестве оружия, прежде чем дверь распахнулась и на пороге оказался… доктор Бреннер.       Явно разъярённый, с растрёпанными седыми волосами и сбившимся костюмом, он выглядел довольно устрашающе, пока направлялся к Эмили.       Девушка, не сумев выдержать его взгляда, вскочила на ноги, выпрямившись, словно играл гимн. Какого чёрта Бреннер пришёл к ней, пока в лаборатории, очевидно, творились ужасные вещи?       — Ты вытащила чип?!       Его крик на мгновение оглушил Эмили, заставив сморщиться. Она едва успела заметить, как блеснул пистолет, спрятанный в кобуре на поясе, как его дуло упёрлось ей в лоб. Холодным металл заставил Эмили вздрогнуть от неожиданности.       — О чём вы? — паника проступала в голосе с каждой секундой осознания, что сейчас её либо растерзает нечто, что ломало кости всем остальным в лаборатории, либо чёртов Бреннер размозжит ей голову.       — Чип Генри, что подавлял его силы.       Конечно.       Генри упомянул об этом ещё в тот момент, когда признался, что он — Первый. Эмили старалась больше не возвращаться к этой теме, ожидая, что Генри сам всё расскажет, но…       Неужели, все эти крики, хруст костей и кровь на светлой рубашке Бреннера — дело рук Генри?       Это заставило Эмили на секунду нахмуриться. Он бы не смог сам достать чип. Если бы мог, он бы давно уже сбежал из этого ада. И раз уж это не она достала устройство из его шеи, значит…       Одиннадцать.       Она сейчас в опасности?       — Отвечай!       Разъярённый голос Бреннера заставил Эмили вынырнуть из круговорота собственных мыслей. То, что Одиннадцать сейчас может угрожать смерть унеслось вихрем из головы, стоило Бреннеру крепче прижать дуло пистолета к её лбу.       — Нет.       Эмили выглядела напуганной. Она была напугана. Она не хотела умирать, даже не поговорив с Генри. Не удостоверившись в том, что Одиннадцать цела, что…       — Вы были близки, я знаю это, — голос Бреннера казался более угрожающим, когда он не кричал. — Видел на камерах, как он приходил сюда каждый день.       Взгляд Эмили невольно метнулся к красной точке под потолком. Почему-то она не думала, что его частые визиты к ней могут обернуться этим.       — Никто, кроме тебя, не мог помочь ему, — продолжал мужчина. Эмили видела, как тряслись его руки, как хмурились седые брови. — Ты даже не представляешь, какого монстра выпустила.       Эмили не нравилось, что Генри называют монстром. Ей была ненавистна мысль, что этот человек, который, вероятно, был виновен во всех проблемах Генри, называл его монстром.       — А вы даже не представляете, какого монстра создали.       Рот Бреннера открылся, и тут же закрылся — он хотел что-то сказать, но, видимо не нашёл подходящих слов. В следующее мгновение его лицо исказилось гневом, палец взметнулся к предохранителю, а после короткого щелчка — на курок. Эмили зажмурилась, почти смирившись с тем, что умрёт именно так.       Но выстрела не было.       Шея Бреннера с громким хрустом сломалась, словно он был не более, чем фарфоровой куклой. Капли крови попали Эмили на лицо и запачкали халат. Она смотрела на то, как пистолет выпадает из его рук, как его тело мешком падает на покрывшийся багровой кровью кафель.       Сдержав испуганный вскрик, Эмили медленно подняла руку, чтобы стереть кровь со щеки. Вместе с тем взгляд сам зацепился за чёрные туфли и белые брюки, запачканные брызгами крови.       Эмили медленно подняла голову. В нескольких метрах от неё стоял Генри. Не Питер.       Голубые глаза с ненавистью смотрели на мёртвое тело у её ног. Кровь покрывала его руки, лицо и рубашку, и даже так он выглядел чудесно. Словно так было правильнее.       Генри медленно опустил руку, что всё это время была направлена в сторону Бреннера, и посмотрел на Эмили.       Теперь ему были доступны все её мысли. Все её страхи и кошмары, вся её жизнь была у него на ладони.       Он мог бы убить её прямо сейчас. Заставить страдать от собственных кошмаров за то, как она заставляла его мучиться от собственных чувств.

Но вместо этого он просто протянул руку, предлагая пойти вместе с ним.