Ставка проиграна

      Суббота надвигалась неумолимо, словно мартовский ручей, набирающий силу от тающего снега — тихо, но с непреложной решимостью. В пятницу вечером за длинным столом в Большом зале царила предвыходная суета. Гермиона сидела между Луной и Джинни, напротив Гарри и Невилла, ковыряя вилкой печёный картофель и делая вид, что слушает общий разговор.       — Итак, завтрашняя стратегия, — деловито начала Джинни, отламывая кусок хлеба. — Я просто умоляю, первым делом — «Сладкое королевство». Мне нужны новые леденцы-взрыватели для розыгрыша… кое-кого.       — Тебе хватит и прошлогоднего запаса, чтобы свести с ума весь Гриффиндор, — фыркнул Гарри, но в углу его рта играла улыбка. — Я хочу заглянуть в «Кабанью голову». Слышал, у Аберфорта появился новый эль с шипучими цукатами.       — О, это интересно! — оживился Невилл. — Я, кажется, читал о таком в «Еженедельнике травника»… его настаивают на корнях светящегося папоротника. А мне нужно в «Пишущую сову» — перья с моего старого набора совершенно разлохматились, чернила вечно расплываются.       — Мне тоже нужны перья, — добавила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — И запас чёрных чернил. Простых, без всяких этих дурацких ароматов.       — А я поищу новые блёстки для волос, — задумчиво произнесла Луна, глядя куда-то в пространство над головами. — Говорят, если смешать серебряные с золотыми под полной луной, они могут отгонять Нюхлеров на неделю вперёд.       — Отличный план, — подытожил Поттер. — Значит, порядок: магазины, «Сладкое королевство», «Кабанья голова» на чашку чего-нибудь… а потом, как и договаривались, к Хагриду?       Сердце Грейнджер ёкнуло, но она лишь кивнула, делая вид, что это предложение столь же спонтанно, как и все остальные.       — Да, конечно.       Остаток вечера девушка провела, сидя на своей кровати в опустевшей спальне. Обнимала колени, рядом, урча моторчиком, устроился Живоглот. Теперь его тёплый гибкий бок был прижат к её ноге, а низкое урчание, казалось, вибрировало прямо в костях, пытаясь успокоить лихорадочный ритм мыслей хозяйки. Грейнджер перебирала в голове возможные варианты, фразы, но все они рассыпались, как песок, перед лицом реальности. Как сказать Гарри, что она влюблена в Снейпа? Как смотреть в глаза Джинни, зная, какой шок её ждёт? Она сжимала в пальцах ткань одеяла, а фамильяр, будто чувствуя её тревогу, лизнул запястье шершавым языком.       Субботнее утро действительно было тёплым и солнечным. Воздух на улице пах уже не снегом, а землёй, набухшими почками и свободой. Группа друзей собралась в главном холле после завтрака — все в простой, походной одежде, с сумками для покупок. Гермиона старалась держаться в тени Луны, чьё спокойное, отстранённое присутствие действовало на неё умиротворяюще.       Хогсмид встретил их привычной суетой и яркими вывесками. Они провалились в «Пишущую сову», где запах пергамента и кожи витал в воздухе, как духи. Гриффиндорка с почти маниакальной тщательностью выбирала перья, проверяя остриё о ноготь, пока Гарри и Джинни спорили о достоинствах самоисправляющихся чернил. В «Сладком королевстве» царил сахарный хаос, младшая Уизли, ликуя, набрала полную сумку самых странных конфет. Невилл приобрёл пакетик с семенами «поющей мяты», а Луна — небольшую баночку блёсток, которые в темноте светились тусклым лунным светом.       «Кабанья голова» пахла, как всегда: дымом, сливочным пивом и тайнами. Друзья уселись в углу, за грубым деревянным столом, заказали эль и тыквенный сок. Здесь было шумно, уютно, и на какое-то время Грейнджер почти забыла о предстоящем, увлекаясь спорами о последнем матче по квиддичу и смешной историей Невилла о том, как Мимбулус мимблетония укусила его за нос за то, что он назвал её «симпатичной».       Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться. Когда последние капли эля были допиты, а часы показали уже вторую половину дня, Гарри потянулся и взглянул в окно.       — Ну что, навестим самого крупного нашего друга?       Путь к хижине Хагрида казался одновременно бесконечно длинным и стремительно коротким. С каждым шагом по влажной, пробивающейся первой травой тропинке, тревога внутри девушки нарастала, сжимая горло холодным комом. Солнце вдруг показалось слишком ярким, птичий щебет — слишком громким, а смех Джинни, шутящей над чем-то с Невиллом, — каким-то далёким и нереальным. Она ощущала, как земля под ногами теряет твёрдость, становясь зыбкой, как трясина. Сердце колотилось с такой силой, что казалось, его удары отдаются в висках. Ладони стали ледяными и влажными.       — Гермиона, ты в порядке? — спросил Поттер, шедший чуть впереди, заметив бледность и замедлившийся шаг подруги. — Кажется, ты не от мира сего с полчаса как.       Грейнджер заставила себя улыбнуться, и это было самое большое усилие за весь день.       — Всё хорошо, Гарри. Просто… много солнца. И мысли о домашнем задании по трансфигурации.       Он покачал головой с доброй усмешкой.       — В выходной? Да ты и правда Гермиона Грейнджер.       Хижина Хагрида возникла впереди, массивная и приземистая, с дымком, идущим из трубы. Едва они постучали, дверь распахнулась, и на пороге возникла гигантская фигура в меховом пальто, а сзади с радостным, глухим лаем вывалился огромный пёс Клык.       — Ребятишки! — прогремел великан, широко улыбаясь. — Вот это сюрприз! Входите, входите, проходите! Клык, отстань, они же в гости пришли!       Их затолкали внутрь, где пахло дымом, печёной сдобой и собачьей шерстью. Клык, не обращая внимания на окрики, облизал всех от души. Хагрид суетился, усаживая их за стол, громоздкий и грубый, но начищенный до блеска, и вскоре поставил перед каждым кружку крепкого, сладкого чая и тарелку с дымящимися пончиками с сахарной пудрой.       — Ну как, как дела? — спрашивал мужчина, усаживаясь на своём огромном стуле, который затрещал под его тяжестью. — Все живы-здоровы? Учёба не гнетёт?       — Всё в порядке, Хагрид, — ответил Гарри, откусывая пончик. — А у тебя как? С пауками разобрался?       — Ах, эти шельмецы! — Хагрид махнул рукой, но глаза его добродушно блестели. — Один всё норовит в мою резиновую галошу сделать кладку. Но ничего, приручаются потихоньку. А вы в Хогсмиде были? Погода-то какая!       — Да, докупили кое-что, — сказала Джинни. — А потом решили к тебе заглянуть. Соскучились.       — Это я понимаю! — растрогался великан.       Разговор тёк неспешно и безопасно. Обсуждали погоду, новости из мира магических существ, которые всегда были в запасе у Хагрида, трудности с углублёнными предметами. Гермиона сидела, держа тёплую кружку в окоченевших пальцах, и делала вид, что пьёт. Время уплывало, как песок. Чай в кружках начал остывать.       Лавгуд, сидевшая рядом, мягко, но недвусмысленно толкнула однокурсницу локтём в бок. Грейнджер вздрогнула, будто от удара током. Её охватила внезапная, чисто физическая слабость. Звуки — смех Хагрида, поскуливание Клыка, голос Гарри — поплыли, стали доноситься как будто из-под воды. Она чувствовала холодный пот на спине под свитером. Казалось, что если она сейчас встанет, ноги не удержат. Но отступать было некуда.       Девушка сделала глубокий, дрожащий вдох, поставила кружку на стол с глухим стуком, привлекая всеобщее внимание.       — Хагрид… — голос прозвучал хрипло, что вынудило её откашляться. — Ты же знаешь, всех животных в замке? Всех питомцев и… фамильяров?       Великан, удивлённый внезапной переменой темы, кивнул, вытирая усы огромной рукой.       — Ну, конечно, знаю, Гермиона. Стараюсь следить. А что?       — Чей… чей это чёрный кот? Очень худой, с большими ушами и зелёными глазами? — выдохнула вопрос, почти не глядя на товарища, уставившись в стол.       Хагрид замер. Его маленькие, как у жука, глазки сфокусировались на лице девушки, потом скользнули к остальным, застывшим в ожидании. На широком, простодушном лице появилось выражение внезапного понимания и… осторожности.       — Ну, Гермиона, — проговорил медленно, — да ты ж и сама прекрасно знаешь, чей он, — мужчина многозначительно подмигнул, и этот жест, такой неуклюжий и явный, повис в воздухе.       Гарри нахмурился, переведя взгляд с Хагрида на бледную, как полотно, Гермиону.       — О чём вы? Это тот, что вечно возле тебя крутится?       Джинни и Невилл смотрели на них, совершенно сбитые с толку. Луна же просто наблюдала с лёгкой, загадочной улыбкой.       Хагрид посмотрел на Грейнджер, ища в её глазах разрешение. Студентка, сжав под столом кулаки так, что ногти впились в ладони, медленно, едва заметно кивнула.       Великан обвёл взглядом гостей и вынес вердикт, простой и ясный, как удар топора:       — Это же фамильяр профессора Снейпа. Отшельник звать. Ему на день рождения подарили, Минерва…. Кхм, Профессор Макгонагалл регистрировала.       Тишина, воцарившаяся в хижине, была настолько полной, что стало слышно, как потрескивают поленья в камине и сопит Клык у порога. На лицах Гарри, Джинни и Невилла отразилось чистое, необработанное недоумение. Они смотрели на Хагрида, потом на Гермиону, не в силах сложить два и два.       — Фамильяр… Снейпа? — наконец выдавил Поттер. Брови почти сошлись на переносице. — Но… почему он…?       — Я знала, — тихо, но чётко прервала его Гермиона. Поднимая голову, и хоть губы дрожали, голос приобрёл твёрдость. — Я знала, чей это кот. Потому что… это я его подарила. Профессору Снейпу. На день рождения.       Теперь шок на лицах друзей сменился откровенным, оглушительным потрясением. Гарри уставился на неё, будто впервые видел.       — Ты… ты подарила Снейпу кота? Зачем? И… почему «Отшельник»?       Девушка чувствовала, как разум, обычно такой острый и быстрый, отказывается служить, путаясь в простейших объяснениях.       — Он… он одинокий. Кот… тоже, этого фамильяра никто не хотел покупать. Они… подошли друг другу. А имя… торговец в лавке его так назвал, я решила оставить… к тому же, Сев… профессор Снейп говорил как-то, что он другого имени не признаёт.       Хагрид, видя замешательство гриффиндорки, поспешил на помощь, но лишь подлил масла в огонь:       — А фамильяр-то умный, я вам скажу! Частенько я их вижу — его и твоего Живоглота, Гермиона. Вместе мышей под лестницей ловят или у меня печенье воруют. Не разлей вода!       Младшая Уизли, первой опомнившись от шока, устремила на подругу пристальный, осмысленный взгляд.       — Погоди… — сказала медленно. — Если это его кот… то почему он постоянно, вот буквально постоянно, следует за тобой, Гермиона? По всему замку?       Грейнджер открыла рот, но слова застряли в горле. Она не была готова к этому вопросу прямо сейчас.       Тогда вмешалась Луна. Воздушный голос прозвучал в натянутой тишине так же естественно, как если бы она комментировала погоду:       — Они отражают друг друга. Тень и свет. Защитник и тот, кого защищают. Или… тот, кто хочет быть рядом, даже когда не может быть рядом физически. Это довольно очевидно, если смотреть не глазами, а… другими чувствами.       Поттер побледнел, парень смотрел на подругу, чью тайну сейчас узнал, в зелёных глазах происходила настоящая буря: недоверие, попытка отрицания, вспышки обрывков прошлых странностей, которые вдруг сложились в чудовищно ясную картину.       — Правда? — спросил одним словом, голос был глухим.       Гермиона не смогла бы солгать сейчас, даже если бы захотела. Вся воля ушла на то, чтобы просто сидеть прямо и не расплакаться. Она кивнула один раз. Коротко, словно отрубила что-то внутри себя.       — Боже правый, — прошептала Джинни, откидываясь на спинку стула. — Так вот кто этот твой «очень знакомый незнакомец».       Тишина снова стала вязкой и тяжёлой, давящей. Грейнджер чувствовала, как каждый нерв оголён и вибрирует от напряжения. Она собрала последние крохи сил.       — Пожалуйста, — голос прозвучал надтреснуто, но девушка заставила себя говорить. — Не… не делайте поспешных выводов. И не судите… пока не поймёте. Я прошу просто… принять этот факт. Если можете.       Невилл, который всё это время сидел, широко раскрыв глаза, вдруг тихо произнёс:       — А знаете… по-моему, так и должно было случиться. Он… он всегда на неё смотрел как-то по-особенному. Даже когда ругал. И она… она единственная, кто его не боялся по-настоящему. По моему скромному мнению.       Эти простые, лишённые всякого подтекста слова будто слегка разрядили атмосферу. Гарри провёл рукой по лицу, смахивая невидимую пыль, и тяжело вздохнул. Когда он заговорил, в голосе не было гнева, лишь глубокая, усталая озадаченность и капелька старой, привычной заботы.       — Мне… честно, Гермиона, это не особо нравится. Совсем, — друг посмотрел на неё. — Но… если ты счастлива. Если это делает тебя счастливой… тогда… тогда ладно. Пусть так и будет.       Уизли, всё ещё переваривая информацию, вдруг фыркнула, глазах блеснул знакомый, озорной огонёк, который хоть как-то возвращал всех к реальности.       — Ну что ж, — сказала она, поднимая свою остывшую кружку в подобии тоста. — Теперь я понимаю, почему твои губы после некоторых «дополнительных занятий» выглядели так, будто их покусали шмели. И почему ты стала настоящим экспертом по зельеварению.       И хотя шутка была немного вымученной, а смех, который за нею последовал, — нервным, это был первый шаг. Шаг из ошеломлённого молчания в сложный, новый мир, где правда, наконец, перестала быть тайной.       Тяжёлое молчание, повисшее после шутки Джинни, длилось ещё несколько минут. Оно было густым, осязаемым, будто мартовский туман, просочившийся в хижину. Каждый переваривал услышанное в одиночку, избегая встречных взглядов. Наконец, Гарри глубоко вздохнул и протёр очки краем мантии, чтобы занять руки.       — Это… это правда шокирует, Гермиона, — сказал тихо, глядя в пол. — Я… честно, я даже представить такого не мог. Но…       Джинни поспешила обнять подругу за плечи.       — Знаешь, мой брат-идиот, до своего… провала, конечно, был куда более очевидным кандидатом, — произнесла с иронией. — Но раз уж он сам всё испортил… я просто хочу, чтобы ты была счастлива. И если это… так… тогда я за тебя рада. По-настоящему.       Грейнджер почувствовала, как комок в горле немного рассасывается. Это была не всеобщая радость или понимание, но это была поддержка. Хрупкий мостик через пропасть, которую самовольно только что создала.       Обратный путь в школу был похож на процессию. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные холодные тени. Друзья шли в почти полной тишине, нарушаемой лишь редкими, вымученными репликами.       — Погода сегодня и правда выдалась, — заметил Поттер, глядя куда-то в сторону леса.       — Да, — откликнулась Уизли. — В «Сладком королевстве» эти новые карамельные мышки просто божественны.       — А у Аберфорта на удивление вкусная партия эля, — добавил Невилл, стараясь держаться в русле безопасных тем.       Гермиона лишь кивала, стараясь держать на лице лёгкую, ничего не значащую улыбку. Девушка понимала: им нужно время, море времени. Чтобы переварить, принять, пересобрать свою картину мира, в которой профессор Северус Снейп был немыслимым, но фактом её личной жизни.       В холле замка, куда они вошли, пропитанные вечерней прохладой, царила обычная субботняя суета. Группы студентов возвращались из Хогсмида, смеялись, хвастались покупками. Их маленькая, мрачная компания казалась чужеродным пятном на этом фоне.       И тут на Невилла, который шёл впереди, задумавшись, чуть не сбив с ног, налетел запыхавшийся первокурсник из Пуффендуя.       — Мистер Лонгботтом! Мистер Лонгботтом, подождите!       Парень, вздрогнув, остановился.       — Да? В чём дело?       — Вам, срочное письмо! — мальчик, пунцовый от быстрого бега, сунул ему в руки плотный пергаментный конверт. — Только что совиной почтой, я увидел, ваше имя, и решил передать, а то вдруг затеряется…       — Спасибо, — автоматически поблагодарил в ответ, разглядывая конверт. — Кто передал?       — Не знаю, заказная сова принесла, — пояснил первокурсник и, помахав рукой, убежал по своим делам.       Невилл перевернул конверт в руках. Он был необычный — не школьный, а более плотный, деловой, запечатанный сургучной печатью, которую сразу не распознал. На лице отразилось лёгкое беспокойство.       — Что это? — спросил Гарри, подходя ближе. — Бабушка? Она же обычно пишет тебе по воскресеньям… и без заказной совы…       — Не знаю, — пробормотал Лонгботтом. Сломал печать, и в воздухе запахло воском и чем-то ещё — слабым, едва уловимым ароматом лечебных трав и… формальности.       Развернул лист и начал читать. Сначала глаза просто бежали по строчкам, затем замедлились. Брови поползли вверх. Лёгкий румянец, появившийся на щеках от прогулки, вдруг сменился мертвенной бледностью, а затем снова приливом краски — но теперь это был румянец потрясения. Губы приоткрылись, пальцы, державшие письмо, задрожали.       — Невилл? — тихо позвала Луна, положив свою лёгкую руку ему на плечо. — Всё в порядке? Ты выглядишь так, будто увидел цветущего Драконьего единорога в дикой природе.       Невилл не ответил, он лишь медленно, как в трансе, кивнул, не отрывая глаз от бумаги. Пока перечитывал содержимое пергамента, его взгляд прыгал с начала на конец, снова на начало, будто проверяя, не показалось ли, не ошибся ли он.       Друзья переглянулись, напряжение, только что начавшее рассеиваться, вернулось с удвоенной силой. Гермиона, с сердцем, снова забившимся тревожно, сделала шаг вперёд.       — Невилл, что случилось? Почему ты… почему ты плачешь?       По щекам Невилла катились тихие, крупные слезы, но на лице не было ни боли, ни горя. Было что-то другое — невероятное, неподъёмное, чистое.       Парень не смог выговорить ни слова. Просто протянул письмо Лавгуд, умоляюще глядя на неё.       Полумна взяла пергамент, большие светлые глаза спокойно пробежали по аккуратным, каллиграфическим строчкам. Потом она подняла голову и, своим ровным, мелодичным голосом, зачитала вслух, чтобы слышали все: «Уважаемый мистер Невилл Лонгботтом, Настоящим уведомляем Вас, что по специальной инициативе одного из анонимных волшебников, пожелавшего остаться неизвестным, в отделение долгосрочных магических повреждений больницы Святого Мунго поступила партия успешно сертифицированного зелья направленного действия. Данное зелье предназначено для ликвидации глубинных последствий непростительного заклинания «Круциатуса». На основании медицинских показаний и предварительного согласия Вашей бабушки, леди Августы Лонгботтом, курс лечения назначен Вашим родителям, Франку и Алисе Лонгботтом. Первые процедуры уже проведены. Наблюдаемые изменения, по словам главного целителя, носят «обнадёживающий и беспрецедентный» характер. Полное восстановление — процесс длительный, требующий месяцев, а возможно, и лет, однако впервые за много лет мы с уверенностью можем говорить о положительном прогнозе и реальной возможности значительного улучшения их состояния. Вам, как ближайшему родственнику, предоставляется право посещения вне обычного графика. Дополнительные подробности Вы можете узнать у директора Хогвартса, профессора Макгонагалл, которая проинформирована о ситуации. С уважением, Отдел экспериментальной медицины и реабилитации, Больница Святого Мунго.»       Последние слова Луны повисли в воздухе, но уже не тяжёлым молчанием, а чем-то хрустальным, звонким и невероятно хрупким. Казалось, сам воздух в холле перестал вибрировать.       Гарри опомнился первым. Он ахнул, коротко и глухо, и затем, не говоря ни слова, двумя шагами оказался рядом с другом и обнял его так крепко, что, казалось, сломает рёбра. В зелёных глазах блестели не слезы, а ликующий, невероятный восторг.       — Невилл… Боже правый, Невилл, это же… это же чудо! — он не мог подобрать других слов.       Гермиона стояла как вкопанная. Слова письма отдавались в сознании эхом: «анонимный волшебник», «зелье направленного действия», «ликвидация последствий Круциатуса». Каждая строчка, каждый намёк били в одну точку. Понимание начало приходить. Вот что ждал Северус и вот почему он не сказал сразу, когда получил патент. Молча, втайне от всех, отправил плоды своих трудов и своей боли тем, кто страдал так же, как когда-то страдал он сам. Сердце сжалось от такой силы чувства — гордости, нежности, благоговения, — что на миг перехватило дыхание.       — Человек, который это сделал… — прошептала Грейнджер, голос звучал прерывисто, — у него… у него должно быть огромное, огромное сердце и большая душа.       Девушка тоже обняла Невилла, присоединившись к объятиям Гарри, и чувствовала, как его плечи дрожат от сдерживаемых рыданий облегчения.       Лонгботтом наконец вырвался из объятий, по-детски вытирая лицо рукавом. Глаза, полные слёз, сияли таким светом, которого они никогда в нём не видели.       — Они… они не пишут, кто это. Ни имени, ни намёка. Я… я должен его найти. Я должен отблагодарить. Я… я уже и не надеялся… никогда не надеялся, что такое возможно… — говорил сбивчиво, захлёбываясь.       В этот момент Гермиона встретилась взглядом с Джинни. Рыжеволосая девушка смотрела на неё пристально, очень внимательно. Взгляд скользнул с сияющего лица подруги к письму в руке Луны, потом снова к ней. В её умных, проницательных глазах что-то щёлкнуло — понимание, догадка, сложение двух и двух в одно, чудовищно невозможное и единственно логичное целое. Уизли не сказала ни слова. Просто медленно, очень осознанно кивнула Гермионе. Этот кивок был красноречивее любых слов.       Джинни присоединилась к групповым объятьям, смеясь и плача одновременно.       — Это лучше любой новости, лучше любого подарка из Хогсмида! Это просто волшебство в чистом виде!       Невилл вытер остатки слёз, взял письмо из рук своей девушки с такой осторожностью, будто оно было из хрусталя.       — Мне… мне нужно к профессору Макгонагалл. Сейчас же. Мне нужно разрешение, пропуск… я должен увидеть их. Хотя бы на минутку. Я должен им сказать… — он не договорил, снова глотая комок в горле.       — Конечно, иди, — сказал Поттер, хлопая его по плечу. — Мы всё понимаем. Передавай от нас… ну, ты знаешь.       — Да, иди, Невилл, — мягко улыбнулась Гермиона. — И не беспокойся ни о чём.       Парень ещё раз обнял каждого из них — крепко, по-гриффиндорски — и затем, сжав письмо в руке, почти побежал по мраморной лестнице вверх, к кабинету директора, его силуэт быстро растворился в полумраке коридора.       Оставшаяся четверка ещё какое-то время стояла в холле, объединённая невероятной новостью, которая на время затмила даже шок от предыдущего признания.       — Ну что, — наконец выдохнула Джинни, — кажется, сегодняшний день преподнёс нам достаточно сюрпризов на год вперёд. Пойдёмте в башню, мне нужно прилечь. Моя голова гудит.