Тайм-аут

Голоса Чанбина и Хёнджина, ещё секунду назад бывшие просто громкими, стали острыми и режущими. Они перешли на личности. В тесном гостиничном номере, где уставшие после концерта участники проводили лайв, ссора разрослась до угрожающих масштабов. Ли Минхо, сидевший где-то в углу и казавшийся максимально отстранённым, смотрел не на спорщиков, а на экран своего телефона, но его челюсть была напряжена, а вся его аура источала негодование. Остальные мемберы замерли, став немыми свидетелями конфликта, а Бан Чан уже сделал глубокий вдох, чтобы вмешаться, но его опередил спокойный, ровный голос. — Чанбин-а, — голос Минхо был ровным, не оставляющим места для обсуждения тоном. — Тайм-аут. Иди. И произошло невероятное. Чанбин, секунду назад готовый парировать, замер. Губы, сложенные для очередной колкости, сомкнулись. Его взгляд, мельком и почти бессознательно, метнулся к Бан Чану, но стало ясно: когда Минхо говорит таким тоном, даже лидер не рискнёт вмешаться. Без единого слова, без тени колебания, подняв руки в жесте молчаливой капитуляции, рэпер развернулся, направился в пустой угол, положил телефон на стол и встал лицом к стене, подняв руки наверх. Его широкая фигура, обычно излучающая уверенность, теперь была немым укором самому себе. Самым поразительным для тысяч глаз, следивших за стримом, была не его покорность, а реакция остальных. Ни шока, ни смущённых улыбок. Феликс лишь вздохнул и подвинулся, занимая в кадре место, где только что стоял Чанбин. Это была рутина, к которой все, судя по всему, давно привыкли. Та самая «норма», о которой потом будут судачить фанаты, собирая пазл их семейной динамики. Минхо, не моргнув глазом, повернулся к камере. — Ладно, продолжим про сегодняшний концерт в Осаке, — сказал он, и его голос снова стал обычным, — Хёнджин-а, твой танцевальный брейк — фанаты в баббл только о нём и говорят. Эфир продолжился, будто в углу и не стоял их главный рэпер, спокойно обдумывающий всё под приглушённый гул кондиционера. Чанбин тихо вздохнул, опустив лоб на предплечья. Гнев, кипевший в нём, начал оседать тяжёлым, неприятным осадком стыда. Он украдкой взглянул на часы на экране и вновь вернулся в исходное положение. Ровно через пять минут его голос, слегка приглушённый стеной, нарушил повествование Феликса о местном десерте: — Минхо-хён. Можно выйти? Минхо, старательно делавший вид, что первый раз слышит эту историю, обернулся с искренним, неподдельным удивлением — О, — он даже моргнул. — Я и правда забыл, что ты там. Да, конечно, иди. Чанбин опустил затекшие руки, встряхнул плечами и, избегая взглядов, вернулся на своё место. Он не стал ничего говорить, просто налил себе воды. Остаток ттрансляции прошёл гладко, как будто и не было этого неожиданного инцидента.

***

Когда стрим был завершен, в номере повисла усталая тишина, все замерли на своих местах, будто ожидая развязки. Первым двинулся Чанбин, он подошёл к Хёнджину, который демонстративно искал свои наушники, старая смотреть куда угодно, но только не на старшего. — Джинни, — начал Чанбин, и его голос, всегда такой уверенный, теперь звучал приглушённо и серьёзно. Он не смотрел в глаза, его взгляд был прикован к узору на ковре. — То, что я сказал… Это было отвратительно. Я перешёл черту и задел тебя по-настоящему. У меня нет оправданий, я действительно виноват. Прости меня, пожалуйста. Хёнджин вздохнул, поднял глаза, и тщательно всмотрелся в лицо Чанбина, будто пытаясь найти там ответы на все вопросы во вселенной. Он видел не разыгранное сожаление, а настоящий стыд. — Ладно, — выдохнул Хёнджин, и в его голосе впервые за вечер не было иронии. — Принято. Но в следующий раз, если уж злишься, поищи себе другую жертву, уверен Ким Сынмин тебе не откажет. Упомянутый мембер молча показал неприличный жест, выражающий все его негодование, и ушел к себе, громко хлопнув дверью. — Договорились, — кивнул Чанбин и, сделав шаг вперёд, обнял его — быстро, по-мужски, но так крепко, что у Хёнджина на секунду перехватило дыхание. Тот похлопал его по спине, и в этом жесте, тёплом и добром, не было и намека на прежнюю обиду. В этот момент мимо проходил Минхо, направляясь к мини-бару за водой. Он ничего не сказал. Но его рука легко потрепала Чанбина по волосам — короткое, безмолвное, но безошибочное «молодец, что разобрался» — и он пошёл дальше. Бан Чан, наблюдавший за этой сценой, улыбнулся своей тёплой, одобрительной улыбкой, и все вокруг вздохнули с облегчением.

***

Вечером, когда остальные уже разбрелись по своим комнатам, Чанбин постучал в дверь к Минхо и, услышав короткое «входи», зашёл. В спальне пахло озоном после дождя и тишиной. Ли Ноу лежал на кровати, уткнувшись в телефон, свет экрана освещал его невозмутимое лицо. Чанбин сел на краешек стула у окна, сжал руки на коленях. — Спасибо, — голос его прозвучал хрипло. — Что остановил меня. Минхо фыркнул, всё ещё не отрываясь от экрана, пальцы продолжали листать ленту. — Если бы я этого не сделал, ты бы наговорил много лишнего. А потом сам бы сожалел, — он произнёс это ровно, почти безразлично, но Чанбин, знавший его много лет, понимал другое: так у Минхо выражалась забота. Не утешением, а действием. Он привык решать проблемы тихо, не привлекая лишнего внимания. — Впредь я буду следить за своим языком, — твёрдо пообещал Чанбин, глядя в тёмное стекло. — Ага, а я тогда перестану трогать задницу Джисона, — Минхо наконец опустил телефон на грудь и повернул голову, его взгляд в полумраке был почти невидим, но в голосе проскальзывала знакомая сухая усмешка. — Забей, Чанбин-и. Это нереально. Но ты, конечно, постарайся. И помни: угол всегда рад принять тебя в свои объятья. Чанбин понял, что на нормальный и серьёзный диалог хён не настроен, так что вместо ответа он встал, выпрямил спину и поклонился Минхо — неглубоко, но чётко, по всем правилам, как младший благодарит старшего за урок. Пора было заканчивать этот неловкий момент, раз танцор снова вошел в режим раздолбая. И тогда произошло то, чего он не ожидал. Минхо поднялся с кровати, за два шага преодолел расстояние между ними и крепко, по-братски, обнял его. Обнял, на миг заключив в тиски тёплых, сильных рук. Чанбин замер, уткнувшись носом в его плечо, пахнущее чистым хлопком и чем-то ещё своим, успокаивающим. Редко когда Минхо использовал с ним свой статус хёна так явно. Не любил он это, но когда это было необходимо, он блестяще делал свою работу. Минхо отпустил его, легко шлёпнув пониже спины. — Ладно, давай серьёзно, раз так хочешь. Ты контролируешь себя намного лучше, чем пару лет назад, — он отступил на шаг, и в его глазах, поймавших свет из коридора, мелькнуло нечто тёплое и одобрительное. — Ты молодец. Чанбин только кивнул, слова застряли комом в горле. Он вышел, закрыв дверь беззвучно. Стоя в тихом коридоре отеля, он чувствовал на спине тепло того объятия, понимая, что рад, что рядом всегда есть кто-то, кто поможет разобраться со своими чувствами и наставит на верный путь.