За что же меня наказали бессмертием?

Двести лет - срок, достаточный, чтобы легенды превратились в сказки, а правда - в пыль. Для Чжо Ичэня эти два столетия были долгим, мерцающим кошмаром. Он видел, как Тяньду отстраивался заново, как седели и уходили Пэй Сыцзин, Бай Цзю, а потом и их праправнуки. Вэнь Сяо исчезла в своих чертогах, давно потеряв интерес к миру, который больше не нуждался в её защите. Ичэнь скитался. Он поднимался на вершины, куда не долетали птицы, и спускался в пещеры, где время текло иначе. Он искал. Отголосок, эхо, тень. Любой след той энергии, что навсегда изменила вкус его собственной силы. Но мир молчал. Скверна была рассеяна, а вместе с ней исчез и её сосуд. До того дня, когда в придорожной чайной на краю бывших земель клана Бинъи он услышал шепот. «...говорят, в горах Линьюнь появился бессмертный. Не молодой аскет, а... древний. Знает секреты, которые должны были кануть в лету. Про демонов, про старые войны...» «И что? Много таких чудаков.» «А этот... этот будто сам из тех времён. Глаза старые, как само небо. И смотрит так, будто ждёт кого-то». Ичэнь замер, не дыша. Чай в его чашке покрылся тонкой корочкой льда. Его драконья природа, обычно спящая глубоко внутри, взволнованно зашевелилась. Это не могло быть правдой. Это была ловушка, насмешка судьбы, галлюцинация от вечного одиночества. Но он пошёл. Потому что за двести лет это был первый луч. Пусть ложный. Горы Линьюнь встретили его туманом, пахнущим влажным камнем и... персиковым цветом. Странно. Не сезон. Он шёл по тропе, и с каждым шагом сердце билось чаще. Не надеждой - яростью. Если кто-то посмел разыгрывать эту мистификацию... А потом он почувствовал. Энергию. Она ударила его, как удар в грудь. Чистая, мощная, лишённая знакомой горечи скверны, но... та самая. Энергия Чжао Юаньчжоу. Ичэнь остановился, схватившись за ствол сосны. Мир поплыл. Это... невозможно. Он видел, как тот исчез. Чувствовал, как его собственная сила, направленная мечом, разрывает связь с миром. Это был призрак. Иллюзия, созданная его собственным безумием. Но ноги понесли его вперёд, к небольшой, аккуратной хижине, стоявшей на краю пропасти. Дверь была открыта. На пороге, спиной к нему, стояла фигура в простых, но изящных белых одеждах. Длинные, знакомые до боли чёрно-белые волосы были собраны на затылке одной нефритовой шпилькой. Фигура обернулась. И время остановилось. Лицо. То самое. Высокие скулы, тонкие брови, насмешливый изгиб губ. Янтарные глаза, в которых не было алого огня, но которые смотрели на него с такой ледяной, пронзительной ясностью, что Ичэнь забыл, как дышать. Юаньчжоу рассматривал его несколько секунд, его взгляд скользнул по драконьим рогам, чуть проступившим в волосах Ичэня, по его лицу, не изменившемуся за столетия, но отмеченному вечной усталостью. Потом он улыбнулся. Улыбка была красивой, отточенной и абсолютно безжизненной. — Ну что, Сяо-Чжо, — голос. Тот самый бархатный, насмешливый голос, звучавший в его кошмарах и самых сокровенных мечтах. — Доволен работой? Как твоя вечная жизнь без главной цели?

***

Первым движением Ичэня было выхватить меч. Он не сделал этого. Его пальцы лишь дрогнули у бедра, где когда-то висел Облачный свет. Теперь он носил другой клинок, но привычка осталась. — Ты, — выдавил он, и его собственный голос прозвучал хрипло, незнакомо. — Как. — О, великий вопрос, — Юаньчжоу откинул голову, изучая его. — Проснулся. Посреди персикового сада, которого тут отродясь не было. С полным набором воспоминаний, включая весьма впечатляющий момент твоего меча у меня в груди. Спасибо, кстати, за яркие впечатления. А ты? Двести лет, а выглядишь... всё таким же мрачным. Неужели никого не нашёл за это время, кто бы вытерпел твой характер? Ичэнь чувствовал, как ярость и что-то огромное, бесформенное и болезненное борется в его груди. — Призрак, — прошипел он. — Иллюзия. — Очень материальная иллюзия для призрака, — Юаньчжоу сделал шаг вперёд. Он пах не скверной, а чем-то холодным и чистым, как горный воздух после грозы. — Хочешь проверить? Ударь. У тебя же есть опыт. Эти слова, сказанные спокойно, почти небрежно, обожгли сильнее любого огня. Ичэнь отступил на шаг. — Что ты такое? — А что ты такое, дорогой убийца? — парировал Юаньчжоу, его глаза сузились. — Я смотрю, и драконьи рожки, и энергия... клана Бинъи в самом расцвете. Поздравляю с окончательным пробуждением. Жаль только, праздновать не с кем. Тот, кто мог бы, оказался, как выяснилось, слишком упрям, чтобы оставаться мёртвым. Досадное недоразумение. Каждая фраза была отточенным клинком. Ичэнь понимал игру. Он играл в неё сам веками, скрывая боль за молчанием. Но сейчас... сейчас он был беззащитен. — Зачем ты меня выманил? — спросил он, пытаясь вернуть контроль. — Выманил? — Юаньчжоу приподнял бровь. — Я просто задался философским вопросом. Когда тебе дарят вторую жизнь после вполне удовлетворительной смерти, стоит ли благодарить или обижаться? Решил спросить мнения эксперта. Ты, как мой личный палач, должен иметь взгляд на проблему. — Прекрати, — рыкнул Ичэнь. — А что прекращать? Нашу милую беседу? Но мы только начали! — демон развёл руками. — У нас столько тем! Как ты убивал время все эти годы? Составлял каталог моховиков? Считал звёзды? Мечтал, чтобы я вернулся и снова сделал твоё существование осмысленным? Это был удар ниже пояса. Точный и смертельный. Ичэнь не выдержал. Он рванулся вперёд, не для удара, а чтобы схватить его за воротник, встряхнуть, заставить замолчать. Но его руки, коснувшись ткани, обхватили плечи, и через ладони хлынула волна - волна той самой чистой, болезненно знакомой энергии, смешанной с теплом живого тела. Юаньчжоу не сопротивлялся. Он стоял, позволяя держать себя, и смотрел в глаза Ичэня с холодным любопытством. — Ну? — прошептал он. — Убедился? Я не призрак. Я - твоё незаконченное дело. Твоё бессмертное наказание. Интересно, что страшнее? Ичэнь отпустил его, как обжёгшись. Он отшатнулся, его дыхание сбилось. — Я не хотел этого, — вырвалось у него, прежде чем он успел задуматься. — Чего именно? — Юаньчжоу поправил смятый воротник. — Моей смерти? Или моего возвращения? Будь точнее, Сяо-Чжо. А то за двести лет я мог что-то забыть.

***

Солнце село, окрасив тучи в багровые тона. Они оказались в хижине. Абсурдная ситуация: два бессмертных демона, сидящие друг напротив друга за грубым деревянным столом, как старые знакомые, которым не о чем говорить. Ичэнь молчал. Он смотрел на свои руки, которые больше не дрожали. Внутри него всё было разорвано на части. Рациональная часть кричала, что это невозможно. Эмоциональная... эмоциональная часть, которую он считал давно мёртвой, выла от немой, всепоглощающей боли и чего-то ещё, похожего на безумную, запретную надежду. Юаньчжоу наблюдал за ним. Его насмешливая маска слегка сползла, обнажив усталость и глубокое, не понимающее самого себя недоумение. — Чай есть? — неожиданно спросил Ичэнь, не поднимая глаз. Юаньчжоу моргнул. — Что? — Чай. У тебя есть чай? Демон молча указал на полку, где стояла простая бамбуковая коробка. Ичэнь встал, движения его были механическими. Он нашёл воду, чайник, развёл огонь в очаге. Его руки помнили эти действия. В редкие, странно мирные моменты их странного союза, до того как всё рухнуло, он иногда готовил чай. Юаньчжоу тогда молча сидел и смотрел, как будто этот простой ритуал был для него величайшей диковинкой. Аромат зелёного чая наполнил хижину. Ичэнь налил две пиалы и поставил одну перед Юаньчжоу. Тот смотрел на пар, поднимающийся от чая, как будто видел его впервые. — Зачем? — спросил он тихо, без насмешки. — Не знаю, — честно ответил Ичэнь. — Просто... не говори. Он поднёс свою пиалу к губам. Чай был горьковатым, как всегда. Юаньчжоу медленно последовал его примеру. Они пили молча. Звук глотков, треск огня в очаге, далёкий крик ночной птицы. Маска окончательно упала. Юаньчжоу поставил пустую пиалу на стол, его пальцы нервно провели по гладкому дереву. — Я помню, — начал он, глядя в пустоту. — Не только боль. Хотя её было предостаточно. Твой меч... он был холодным. Очень. Но в твоих глазах... — он замолчал, сглотнув. — В твоих глазах было облегчение. Не торжество. Не ненависть. Облегчение. Как будто ты... освободил не только мир. Меня. И себя. Ичэнь закрыл глаза. Картина стояла перед ним, яркая, как вчера. Чёрно-белые волосы, разметавшиеся по кафелю. Кровь, не алая от скверны, а тёмно-красная, человеческая. И эти янтарные глаза, смотрящие на него с благодарностью. Последний шёпот: «Спасибо». — Я думал, это будет конец, — прошептал Ичэнь. — Конец всему. И долга, и боли, и... этой странной связи. Но оказалось... — он с силой потер лицо ладонью, — оказалось, что пустота страшнее. Что я не охотник без цели. Я... я стал тенью без своего света. Даже если тот свет был проклятым. Юаньчжоу смотрел на него. В его глазах не было насмешки. Было понимание, такое же старое и изношенное, как и у него. — За что же меня наказали бессмертием? — повторил он свой вопрос, но теперь это был не укол, а искреннее недоумение. — Чтобы смотреть, как ты страдаешь? Это слишком жестоко даже для Небес. — Может быть, — Ичэнь открыл глаза, и его взгляд встретился со взглядом демона, — это наказание нам обоим. За то, что мы думали, что смерть всё решит. Наступила тишина. Но теперь она была другой. Не враждебной. Совместной. Груз двухсот лет одиночества, вины и тоски висел между ними, но он висел на двоих. Это уже было легче. — Что будем делать? — спросил Юаньчжоу, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. Ичэнь посмотрел на него. На это лицо, которое было одновременно страшным призраком прошлого и единственной реальностью в его бесконечном настоящем. — Не знаю, — снова сказал он. — Но... чай закончился. Можно ещё? Уголок губ Юаньчжоу дрогнул. Не в насмешку. В нечто, отдалённо напоминающее улыбку. — На полке. Зелёный, что ли? Он всегда был твоим любимым. Ичэнь почувствовал, как что-то острое и тёплое сжимает ему горло. Он кивнул, не в силах говорить, и снова потянулся к чайнику. Ритуал продолжался. Молчаливый, простой, исцеляющий. Потому что иногда самые сложные договоры начинаются не с клятв, а с тихого «можно ещё чаю?», сказанного тому, кого ты убил и с кем не можешь прожить без.